Быть зергом

Дрожал крылом и вращал светящимся очумелым глазом застенчивый раптор Петька, жалась долой с глаз срамного вида споровая колония Растопыриха, летал над головами и плевался мелкими косточками престарелый муталиск Федот: Алексей подбирал все неудачные Абатуровы опыты и приставлял к делу, а бывало, что и плодил случайно свои собственные. Дела спорились, требовали расширения: «Зерусовка» расходилась по сектору так успешно, что нынешними темпами удовлетворить все запросы можно было бы только через пару лет работы. На орбите приткнул свою перегонную станцию небезызвестный в узких кругах Свонн, летали мимо словно между прочим талдаримские терразиновозы, Валериан присылал пару грузовых кораблей, заглядывали, проявляясь в неудобописуемые моменты, фантомы из группы Тоша. Стуков, заведя хозяйство, немного подобрел, стал называть пригретых тварей своей Стаей и даже обрёл на Зерусе какой-никакой вес: после того, как Керриган передушила всех местных авторитетов, на планете царил некоторый духовный упадок, все пытались отожрать себе солидности. Не хватало хозяйской руки, порядка. Стуков в своей Стае ввёл железную дисциплину и всячески за нею следил, а кому что-то не нравилось, получал пулю или щупальце в лоб и шёл в щи или на котлеты. В пять часов вечера по местному времени, в четверг Троицына дня, перед дверями в баньку что-то засияло и ухнуло, и вылезли из белой дыры двое терран. Стуков протёр глаза фуражкой и заулыбался: не ждал уже и увидеть! — Джим, Сарочка! — засуетился, запнул за забор брехучего заразителя Елдырму от греха. — Да из какого ж вы измерения? Вы проходите. Гостями будете. Отстроился я тут, осел… Джим и Сара в своих путешествиях помолодели, отдохнули — выглядели хорошо. Стуков хвастался — показывал хозяйство, плантацию, бродильный цех. — И как свою стаю называешь? — поинтересовался Джим, попыхивая местной самокруткой. Махорка драла горло, въедалась: словно сама была не против тебя выкурить, но Рейнору нравилось. Он у Стукова на базах был не первый раз, знал, что у русского всегда есть, чем себя удивить. — Да никак. КПСС. Клуб придурков, спасённых Стуковым. Видишь вон того ультру, который жернов тянет, с бункерной обшивкой, в башку вколоченной? Совсем парень с ума сходил, сожрал как-то КСМ с трансмиттером, так потом голоса постоянно слышал, радио ОЗУ ловил, бесился, своих топтал… я ему помог, вон, теперь здоровый, работает на меня… — Стая КПСС, — восхитилась Сара, заглядывавшая когда-то в Академии в учебники по истории. — Ничему вас, русских, жизнь не учит. — Не она нас учит, а мы её, — ухмыльнулся Стуков. — Я Алексей Стуков, зерг. Мне сам чёрт не брат. Ждал сюрприз: в переоборудованном из разбитого крейсера доме, в самой горнице, где росли на стенах душевные кожистые занавески и булькал в углу пузатый, на чан похожий самогонный гиблинг, не давая хмельным плодам перекиснуть, за столом сидел и пялился в чарку протосс. Был он без доспехов, как все протоссы, тощ до костлявости, кожу имел цвета бледного и вдобавок замотан в совершенно неуместный клетчатый плед с выжженной для головы дыркой. Нейронные узы висели печальными неровными обрубками, поперек лица шел шрам-трещина. Увидев гостей, протосс сфокусировал взор на Саре и отчетливо астрально икнул. — Лëха, мы что, до зел-нага допились? — бедняга даже телепатировал с отчетливым русским акцентом. — Кто это? — Сара, Джим, это Виктор. Витюш, это Керриган, та самая, и Рейнор. Всë в порядке. — Вот клянусь тебе, эти терране унаследуют сектор, — безутешно заявил протосс, снова уставившись в чарку. — Я Виктарис. Бывший судья. — Ты чем его поишь? — восхитился Джим. — И, главное, как?! Стуков присел на ящик, человеческой рукой положил протоссу на тарелку какой-то светящийся мох и вздохнул. — Терразин там. Ураний. И еще кое-что. И закусывать вот отказывается, а я этот радиоактивный лишай с дальнего болота специально для него тащил. Они, может, на жидкости не способны, а излучение ещë как воспринимают. Подобрал его месяц назад на одном астероиде, три года там сидел без связи и без кхалы, думал, так и помрет. А тут я. — И ты приволок его на Зерус?! — А куда мне его еще девать, если у меня тут дел невпроворот, коммерция, а на Айур он не хочет? — Нельзя мне на Айур, — согласился Виктор. — Не смогу там жить. Не должны мы с неразимами смешиваться. Не братья они нам! А там теперь… Он махнул рукой и снова приложился. Урсадонья морда в окне скорбно заворчала: сочувствовала. Джим с Сарой присели на продавленные стуковским весом железные ящики. Керриган концом крыла проткнула пробегавшего мимо паразита и поднесла к очагу поджариваться. Рейнор разлил мутаводку. — Ну, за Айур, — предложил Стуков. — За Феникса с Тассадаром, — согласился Джим. — За зел-нага, — поправила отростки на голове Сара. — Эн таро Адун, — подытожил Виктор. Чокнулись, выпили, завели разговоры. Вечерело. Несло с болота палёными панцирями: мать Керм вышла на моцион. Муталиск Федот стращал в небе стеснительную стрекозу Актинью, играли под окнами в попрыжки подкалеченные жизнью зерглинги, булькала у гиблингов в пузырях наливка. Стуков травил байки, с монитора в полстены хихикала Изша. Урсадон хрындел в палисаднике экспериментальной посадкой заражённой свеклы, Джим играл с коммуникатора свежий терранский рок и даже подпевал, чему умел, чем вызывал у Виктора ворох плохо считывавшихся телепатических сигналов. Над Зерусом зажигались ночные звёзды. Пригревшийся у очага Собачка под шумок обгрызал у Керриган с крыло-лезвия плохо пропекшуюся зеркрысу.