Гром и молнии

В твою честь я пью зеленый чай, Моя трезвость не знает границ. Смелость берет города, а моя Набирает терпение в шприц.

(С. Сурганова)

      Дорогу осилит идущий — мне ли не знать.       И мы шли. Шли бесконечно.       Утопая в болотах, продираясь сквозь колючие заросли, загребая полные башмаки песка.       Нескончаемый роуд-муви с волшебными злоключениями в придачу.       Сначала я просто смотрела. Издалека, настороженно, изучая.       На широкие плечи под льняной рубахой. Густые светлые волосы, выгорающие прядками. Забывшись — на потрясающе-сильные руки. Украдкой — на штормовую глубину глаз.       Дни сливались в одну непрекращающуюся усталость, подзвученную гудящими мышцами и натянутыми нервами.       Однажды это дало о себе знать, и я сорвалась. Мелкие камни проскользнули под истончившейся кожей ботинок, нога неловко подвернулась, и я полетела вниз, успев удариться о твердую пыльную землю всем телом.       Никто не успел ничего сделать.       Локи насвистывал какие-то песенки далеко впереди, Сагр отстал, собирая корешки и травы, Улль как раз заприметил вдалеке оленя и, зажмурив один глаз, натягивал тетеву.       Никто не успел, кроме него.       Никогда бы не подумала, что в этом теле могут таиться не только сила, но и ловкость с невероятной скоростью реакции.       Его ладонь обхватила моё запястье как раз в то мгновение, когда я с ужасом поняла, что удержаться не за что и уже начинала полет в каменистую бездну. Пружинный рывок, и я снова оказалась на ногах, на ровной поверхности, прижатая к широкой груди. Но лишь на мгновение.       — Аккуратней, Нарушительница Границ, — низко, негромко, чуть хрипло. Пронзительный взгляд прямо в глаза пробрал до мурашек, заставляя забыть обо всех ушибах и ссадинах, полученных мгновение назад.       И тут же всё закончилось, он отпустил меня и быстрым шагом вернулся к Андвари, пока я пыталась сложить слово «спасибо» непослушными губами.       С тех пор я старалась идти рядом. Не только потому, что это самое безопасное место в нашем отряде.       Иногда на привалах мы разговаривали. Редко о чем-то значительном. Как правило, от этих разговоров в памяти оставался только щекотный осадок и пронзительная грозовая сталь взгляда. Мне казалось, что начинаю понимать его. Пусть никто из моих здешних друзей не любил Тора, и каждый имел целый список обоснованных претензий, я, наконец, смотрела на него только своими глазами. Избавившись от чужих мнений, и, стараясь составить своё.       Меня к нему тянуло, это было нелепо отрицать, и всё сложнее скрывать. Он точно это видел. Иногда задерживал взгляд на мгновение дольше, иногда еле успевал спрятать полу-улыбку. Порой случайно касался, но всегда на толику дольше и аккуратнее, чем бывает, когда это происходит по-настоящему случайно.       Напряжение? Что вы знаете о напряжении? Я чувствовала его между нами как густой спрессованный воздух, который можно резать ножом. И он же будто не давал сократить расстояние.       Тор ждал. Я видела, чувствовала, что он ждет этого шага от меня. Это нервировало, обескураживало, злило. Я не пересекала черту. Потому что было страшно. Что-то спрятанное в глубинах рептильного мозга не пускало меня вперед. Нашептывало неразборчиво и истерично, что он не человек. Совсем не человек. Куда больше, чем вся наша разношерстная компания, некоторые члены которой круглосуточно полыхают пламенем, другие носят острые эльфьи ушки, а третьи готовы поменять местами небо и землю ради хорошей шутки. Однако никто из них не порождал ощущения чуждости человеческому миру.       Он же… Олицетворение природной мощи. Не метафорическое, а самое настоящее. Все громы и молнии, штормы и снежные бури девяти миров воплотились в нём. И чтобы шагнуть в этот омут нужно набраться храбрости.       Я собирала ее по крупицам. Цедила по капле вместе с терпким чаем, сидя вечерами у костра. С каждым днем все ближе. Пока наши плечи не соприкоснулись. Кажется, он на мгновение задержал дыхание, прежде чем сделать очередной глоток темного эля.       Кажется, я поймала на себе взгляд Локи. Новый, задумчивый, очень непривычный.       — Тебе тоже пора спать. Завтра ранний подъем.       Я не заметила, как у костра остались только мы с Тором.       — А тебе? — накопленная смелость прозвучала почти вызовом. Я повернула к нему голову, не отстраняясь, продолжая чувствовать телом тепло и нечеловеческую мощь.       — А у меня дозор, — он хмыкнул и смерил меня взглядом сверху вниз, в котором на долю секунды почудилась ирония, — Сагр сменит ближе к рассвету.       — Я… — на мгновение я растерялась, не зная, как будет правильнее ответить и поступить. Предложить составить ему компанию, или уйти и не искушать судьбу, или остаться молча, или… Ход моих мыслей прервал насмешливый голос:       — Золотко, что-то ты засиделась, — Локи показался в оранжевом свете костра, — Пойдем, провожу тебя… — он на мгновение запнулся, подбирая правильное определение, дернул бровью — К спальным мешкам.       — Локи, — удивленный сарказм прозвучал почти против моей воли, — Здесь метров десять, дойду уж как-нибудь.       — Пойдём-пойдем, — он был необычно настойчив. Я почувствовала, как напряглось плечо мужчины рядом со мной, — Не будем мешать нашему громовержцу…       — Валькирия сегодня дежурит со мной, — голос Тора в тот момент действительно напомнил раскат грома, далекий и от того негромкий, но все равно нагоняющий страх.       — Вот это новости, — Локи улыбнулся одной из своих самых издевательских улыбок и хитро прищурился, — Тогда больше не смею отвлекать, — он отвесил шутливый поклон и, сделав шаг назад, растворился в темноте ночного леса.       — Дежурю с тобой? — я подняла взгляд, но Тор смотрел на огонь и на мой вопрос не реагировал. Я легонько пихнула его плечом.       — Ну, ты же хотела остаться, — он бросил в костер веточку, подобранную с земли. Возразить было нечего.       — Лив.       — Что? — он, наконец, повернулся ко мне, нахмурился.       — Меня зовут Лив. Я люблю своё имя, — кажется, в его взгляде скользнула заинтересованность, уголки губ изогнулись в наметившейся улыбке.       — Я запомню, — и без перехода, — Ты нравишься этому пронырливому засранцу, Лив.       — А тебе? — это вылетело само собой. Хотела тут же отвести взгляд, но было поздно. Он смотрел мне прямо в глаза. В его глазах я видела молнии. Грозовые тучи. Огромные беспощадные волны. Стало неуютно.       Блики костра на его лице, треск сучьев, тянущая по ногам прохладная сырость. Это мгновение словно впечатывалось в меня, растягиваясь во времени, фиксируемое всеми органами чувств. Почему-то окоченели пальцы. Стряхивая наваждение, я резко поднялась с бревна, на котором мы сидели.       — Я пойду.       — Постой, — снова тихий рокот голоса, мурлыканье грома, отдающееся по всему телу. Он не дал мне уйти, притянув к себе за руку. Мягко, но настойчиво. Впрочем, слово «настойчивость» подразумевает возможность выбора и отказа. Однако когда тебя касаются руки древнего скандинавского бога, возможности выбирать остается ничтожно мало. Он так и остался сидеть, и теперь я смотрела на него сверху вниз из совершенно неожиданной непривычной позиции, которая, благодаря сократившемуся расстоянию между нами, чувствовалась почти интимной. Одно плавное, даже ленивое движение, и он притянул меня еще ближе, продолжая внимательно рассматривать моё лицо. От неожиданности я выдохнула и уперлась свободной рукой ему в плечо. Шершавая ткань.       — Что ты делаешь? — это я прошептала и вдруг почувствовала его вторую руку у себя на талии. Тяжелая широкая ладонь. Тепло. Он смотрел на меня изучающе, но как-то очень открыто. В грозовом небе глаз интерес больше не прятался, а прожигал меня насквозь.       — Ты боишься меня, — утверждение, не вопрос. Едва заметная горечь в уголках улыбки.       — Нет, — я покачала головой. Соврала.       — Нет? — молния извилистой тонкой змейкой мелькнула над кронами сосен.       В это мгновение все изменилось. Не знаю почему. Он был стихией. Колоссальной, пугающей. Чем-то, что ближе к космосу, чем к людям. Но я чувствовала его тепло. Видела лицо. Очень близко. Открытое, спокойное.       Неловкость и опасения отступили, выпуская вперед так долго сдерживаемые желания. Я дотронулась до его щеки. Очертила подушечками пальцев скулу, покрытую отросшей, а от того мягкой щетиной. Он позволял изучать себя, не шевелясь и больше не делая резких движений. Но я почему-то была уверена, что за неподвижным спокойствием кроется и быстро зреет нетерпение. Это чувство порождало огромное тепло внутри и невольную улыбку. Стихию невозможно обуздать. Только усмирить на время. Мягкое и властное движение его рук, и я оказалась у него на коленях, обнимая руками шею. Светлые пряди щекотнули лицо, кончики наших носов соприкоснулись… Запах озона, эля и ночного леса. Кажется, это было борьбой за право не делать первый шаг. И Тор ее проиграл. Его губы встретились с моими резко, жадно, невозможно горячо. Руки сжали талию. Я задохнулась, потерялась в ощущениях, на мгновение полностью отдав контроль над своим телом. А потом ответила на поцелуй, становящийся все более грубым и диким с каждым мгновением. Судорожно выдохнула, прикусила его губу. Он прижал меня к себе сильнее. Запустила пальцы в его волосы, другой рукой провела по шее, плечу. Внутри меня поднималась жгучая нетерпеливая волна, призывающая взять контроль в свои руки и…       Он отстранился. Прислонился горячим лбом к моему, ослабил хватку на талии. Как-то удивительно ласково провел пальцами по моим ребрам.       — Иди спать, Лив, — твёрдо, тихо. Отодвинулся окончательно, взглянул мне в глаза. Всё еще бурлящее море, еле сдерживаемое усилием воли.       — Ладно, — мне удалось безразлично пожать плечами, не отводя взгляд; легко подняться на ноги. Он тоже встал, мгновенно оказавшись выше меня почти на две головы.       — Спокойного дозора, — я улыбнулась и уже была готова выйти из освещенного костром круга, как он вдруг поймал мой подбородок двумя пальцами, поднял на себя, чуть склонив голову, словно за новым поцелуем, но остановился в нескольких сантиметрах от моего лица.       — Спокойного?       Ток мурашек по позвоночнику. Долгий миг последнего соприкосновения, и он беззвучно скрылся в тени за границей света, начиная дежурный обход лагеря. А я еще пару мгновений стояла на одном месте, больно прикусив губу. Внутри было пусто и звеняще-свежо. Как перед грозой.