Стая

      Стайлз, неловко перебирая ногами, добрался до кровати и рухнул на неё, как подкошенный. Ему казалось, что из него выжали все соки, высосали жизненные силы, а потом заново наполнили, при этом знатно переборщив. Наполнили так, что он был готов лопнуть от переполняющей его энергии, но при этом всё ещё не был способен и пальцем пошевелить, потому что физические силы давно его покинули, истощённые постоянным голодом и бессонницей.       Внутри него пульсировала первозданная мощь, первородная, божественная магия, но его человеческое тело всё ещё не могло приспособиться к такой силе. Оно отвергало непонятную энергию, тратило все свои резервы на эту бессмысленную борьбу, оставляя Стайлза обессиленным и утомлённым.       Дитон объяснил, что это. Попытался. Ветеринар, похоже, сам удивился тому, что обнаружил в Стайлзе, но не настолько, чтобы его вечно невозмутимая маска дрогнула. Если кому-нибудь когда-нибудь удастся увидеть шок или удивление на его лице, которое оставалось невозмутимым даже в те моменты, когда происходили полные и непроходимые катастрофы, это будет сродни чуду.       «Способ изгнания из вас Ногицунэ неординарен, — объяснил им тогда Дитон, — обычно хозяина просто убивают. Он оставил в вас частицу своей силы, когда погибал. Сложно сказать, намеренно или случайно, но вы теперь обладаете силами дикого лиса. И вы обязаны это контролировать, иначе нас всех могут ждать ужаснейшие последствия»       Спасибо, мистер ветеринар, Стайлзу легче. Справиться со свалившимся на него «подарком» достойно не получалось, что выдавали позорные слёзы. Но ему правда легче, только отпустите, дайте погрязнуть в жалости и ненависти к себе.       Ношико, потерявшая все свои силы в процессе борьбы с Ногицунэ, внятного ответа дать не смогла. И помощь не предложила, отвергнув его немую мольбу одним холодным взглядом. Нет, она просто взяла Киру в охапку и поспешила в далёкие дали, не оставив адреса и надежды. А справляться самому — всё равно, что узнавать, как работает атомная бомба на практике. Одна ошибка и рванёт так, что даже осколки собирать не придётся — их просто не останется.       Стайлз застрял на время, стараясь выяснить, что всё же творится с ним и с внезапно свалившимися силами. Дитон не знал, что делать. Ношико, похоже, тоже не знала. А может, просто не хотела связываться с молодым неопытным Ногицунэ, который получил свои силы даже не с рождения. Трусливая, жалкая бьякко, позорно потерявшая своё достоинство, хвосты и честь…       Стайлз вздрогнул, поймав себя на таких мыслях. На мыслях, принадлежащих не ему — Ногицунэ. В последнее время это случалось всё чаще. Но что было самым страшным — он был с этими мыслями полностью согласен.       А ведь он — уникальный случай. Любой кицунэ имеет природу лисы с момента появления на свет — получает по наследству. А Стайлз — уникум, что может взорваться в любую секунду.       Стилински длинно выдохнул, с болью вспоминая тот злополучный день. День сладкой победы, горькой потери и разрушительных последствий.       Ногицунэ рассыпался в прах прямо перед ним, вызывая противоречивые чувства, что едва не заставляли скулить. Горько, страшно, грустно, больно, радостно… Ногицунэ был тем, кто смог увидеть настоящего Стайлза, принять его и даже привязаться. Но также он был тем, кто убил Эллисон и многих других людей. Стайлз не знал, что чувствовать, наблюдая за его смертью.       — Их боль прекрасна, правда, лисёнок? Попробуй, и ты поймёшь меня, ты перестанешь осуждать, — нашёптывал ему лис с удивительной мягкостью и настойчивостью.       Но Стайлз никогда не пробовал, потому что знал, что ему и правда понравится. Что это станет последней каплей, которая окончательно оторвёт его от друзей и всякой морали, что у него была.       Стайлз рухнул на пол, роняя слёзы, крича и наблюдая за тем, как гротескное лицо его копии трескается, рука тянется вперёд в надежде прикоснуться в последний раз, а глаза вспыхивают серебром, словно последнее напоминание о лисьей сущности. Тогда он думал, что умрёт. Ему хотелось последовать за своим искажённым отражением, рассыпаться в прах и исчезнуть с лица этого грёбаного мира, чтобы избавиться от вездесущего чувства вины и печали. Ему было больно смотреть на смерть своей тени, но хуже была боль физическая. Агония, что скручивала каждый нерв в тот момент, разрывала изнутри, калечила и рвала голосовые связки нечеловеческими криками. Её сложно было описать словами, потому что в те бесконечные секунды он не мог даже здраво мыслить. Единственное, что билось тогда в искалеченном, затуманенном мозгу, вырывалось наружу сбивчивым шёпотом:       — Пусть я умру. Умру. Я хочу умереть.       Ему не было стыдно за слёзы, потому что он даже не замечал, что плачет. Стайлз корчился на полу, выгибал позвоночник и кричал-кричал-кричал. Он кричал из-за агонии, что пронзала его кинжалами, из-за смерти Ногицунэ, который успел пробраться к нему под кожу и пленить своим приятным голосом и мягкими прикосновениями, из-за осознания — он не умрёт так просто. Единственное, что Стайлз способен был делать — это кричать.       Очнулся он уже в окружении друзей. Лидия положила свою холодную ладошку ему на лоб, Скотт придерживал голову, чтобы она не билась о пол во время болезненных конвульсий, Айзек и Дерек сидели на коленях по бокам и держали его руки и ноги, явно не давая ими слишком сильно махать в приступе агонии. Итан сидел на улице и плакал. Он был печален, зол и разбит. И Стайлз не мог сказать, откуда это знает. Он просто знал. Внутреннее чутьё, обоняние, слух, тьма… Всё вместе. Они говорили ему, что Итан потерян и морально убит, что в нём столько боли, что насытиться можно было бы на многие дни наперёд… И именно от этой мысли Стайлз завыл, как раненый зверь, и зарыдал, сжимая губы и зажмурив глаза. Он понял. Понял ещё до того, как Дитон сказал ему это.       Стайлз не ощущал лиса так, как раньше, потому что в нём не было Ногицунэ. Но была его сила, его потребности, его тяга к боли и хаосу. Потому что способ изгнания неординарен, потому что тёмный лис не хотел умирать и оставил свои силы понравившемуся человеку, потому что это Стайлз и ему всегда везёт.       Он плакал долго и безостановочно. Стайлз не заметил, как Дерек на руках отнёс его к машине, как он сидел на заднем сиденье своего джипа, положив голову на плечо Лидии, и та поглаживала его запястье, как Скотт усадил его на металлический стол в ветеринарной клинике, где делали операции животным.       Проснулся он только в тот момент, когда Дитон попытался ввести ему что-то в шею. Стайлз перехватил его руку, держа на удивление крепко и зная, откуда у него эта невероятная сила. Алан, что не так уж странно, отреагировал спокойно. А вот некоторые оборотни обнажили клыки, думая, что на месте Стайлза Ногицунэ. Но Стайлз знал: тёмный лис мёртв, как бы ни было горько от этой мысли.       — Это успокоительное, мистер Стилински. Ваши мышцы излишне напряжены — у вас были сильные судороги. Вам нужно успокоиться.       Стайлз облизнул губы, чувствуя соль слёз, и кивнул. Укол в шею он даже не почувствовал — его до сих пор потряхивало от той боли, что он ощутил после смерти Ногицунэ. Было ли это последствием принятия сил тёмного духа?       Шли минуты, Стайлз постепенно приходил в себя, стараясь игнорировать фантомные вспышки былой агонии.       Он был собой, но при этом чувствовал, что Скотт очень грустит и злится, Дерек утопает в чувстве вины и боли, Айзек страдает от неуверенности и злости на самого себя, а приехавший с ними Крис опустошён. Он мог различать чужие эмоции и знал, что если захочет, может ими питаться. Совсем как Ногицунэ. Именно это он и рассказал Дитону.       По мере того, как Стайлз говорил, лицо ветеринара принимало то задумчивое, то озадаченное выражение.       — Я думаю, вы переняли силы Ногицунэ. Вы можете питаться болью, чувствовать чужие эмоции, стали сильнее физически. Ваши чувства обострились. И, вероятно, все остальные способности теперь тоже при вас.       Стайлз это уже знал. Но услышать подтверждение было больно.       — Остальные способности?! Что… что вы имеете в виду? — Скотт выступил вперёд, глядя на своего друга неуверенно и почти неприязненно. Стайлз не мог его винить. Ему самому от себя было тошно.       — Возможно, у него может появиться тяга к… хаосу. — Дитон пожал плечами, но тут же продолжил, увидев испуганные лица. — Это не обязательно убийства. Может быть, небольшие шалости, шутки, переполох. Я думаю, Стайлз сможет держать лиса внутри себя в узде. Но это теперь часть его сущности и это никак не исправить. Он теперь как оборотень. Но только не волк, а лис. Ему лишь нужно научиться этим управлять.       Скотт не был рад такому повороту событий, но пообещал помочь. Так же, как когда-то ему помог Стайлз.       Дитон рассказал им то немногое, что знал о Ногицунэ, закончив рассказ тем, что всё зависит от воли и желания. Стайлз решил сделать вид, что этого не услышал. Ему порядком надоели загадочные ремарки ветеринара, что работал друидом на полставки.       После того злополучного дня, они, Стайлз и Скотт, начали выяснять, на что способен Стайлз. Скотт и правда пытался помочь на первых порах, но быстро сдался, объяснив это тем, что «волки и лисы, похоже, в разных лигах». Стайлз не стал напоминать ему, что он сам помогал ему будучи человеком. А человек и оборотень тоже далеко не на одной ступени животной организации.       Именно отсутствие человека, который мог бы хотя бы составить ему компанию на тренировках, привело его к Ношико. Но она только хмуро посмотрела на него, сочась неприязнью, ненавистью и отвращением, и весьма грубо отвергла его просьбу о помощи. А после и вовсе уехала из города, прихватив с собой дочь.       Стайлз словно посмотрел на неё новыми глазами, и, честно сказать, она вызывала у него самые неприязненные чувства. Он списал это на природную вражду между Ногицунэ и кицунэ. Как у собак с кошками.       Тогда Стайлз начал пытаться сделать это в одиночку. Дитон обеспечил его книгами о магии, контроле и медитациях. И сначала это помогало, но со временем Стайлз понял, что нужно что-то большее. И где взять информацию он не знал.       Скотт буквально бросил его, потому что видел в нём того монстра, что убил Эллисон, в чём его даже нельзя было винить, потому что он был прав. А внешнее сходство лишь подливало масла в огонь.       У него теперь была такая же бледная кожа и синяки под глазами, как у Ногицунэ, сколько бы он ни спал. Часто его губы растягивала хитрая лисья усмешка или весёлый оскал, и Стайлз не мог это контролировать. Это стало частью его самого. Вместе с силами лиса он перенял его мимику, походку, жесты. Он был всё тем же Стайлзом, но Ногицунэ прорывался наружу то там, то сям. Стайлз этого иногда даже не замечал, потому что считал естественным и нормальным.       Скотт, который старался проводить с ним время, просто сдался через несколько недель, слёзно попросив прощения по телефону и умоляя дать немного пространства и несколько дней, чтобы смириться с изменениями.       — Извини, чувак. Мне каждую минуту кажется, что ты сейчас встанешь и прирежешь какого-нибудь мимо проходящего человека. — Скотт замолчал на секунду, а потом тихо застонал в отчаянии. — Боже, я не должен был этого говорить. Прости.       — Я всё понимаю, Скотт. Напиши, когда будешь готов. — Стайлз правда понимал, но от этого не становилось менее больно.       Дни проходили, сливаясь в недели. А те постепенно перерастали в месяцы. Скотт так и не написал, найдя утешение в обучении Малии. А Стайлз остался один и с ненужными силами в своём худощавом хрупком — «теперь не таком уж и хрупком, лисёнок» — теле.       Он старался не сдаваться, работал сам. Поддержка отца стоила многого и держала его на плаву долгое время. Но игнорирование Скотта и не поддающиеся контролю силы постепенно вводили Стайлза в отчаяние. Чужие эмоции придавливали к полу бетонной плитой. Абстрагироваться от них получалось не всегда, и Стайлз начал избегать людных мест. Иногда он не мог насытиться, чувствуя себя ужасно голодным. И тогда он приходил в больницу и гулял по коридорам, утягивая боль лежащих там людей. Им от этого хуже не становилось — даже наоборот, легче. А Стайлз переставал чувствовать фантомный голод. Он не считал это чем-то зазорным и даже подумать не мог, что это может вызвать негативную реакцию. А вот узнавший об этом Скотт воспринял новость весьма отрицательно.       — Ты не можешь есть их боль, Стайлз! Ты просто кормишь монстра внутри себя! — Скотт поймал его в пустой раздевалке, желая высказать всё то, что копилось на душе с момента убийства Ногицунэ. За его спиной стояли немного сбитая с толку Малия и хмурящийся Айзек.       Стайлз только поджал губы, чувствуя обиду.       — Я не могу, Скотт. Я не могу не есть их боль. Для меня это теперь так же, как для тебя есть яичницу. Я просто не выживу без этого. — Он толкнул его, в очередной раз удивляясь и радуясь своей новой силе. Он смог оттолкнуть оборотня! Голыми руками! — И мне это, если хочешь знать, не так уж и нравится. — Он нагло лгал, надёжно пряча своё сердцебиение от чутких ушей оборотня. «Боль сводит с ума, лисёнок. Ты никогда не насытишься, попробовав однажды».       — Ты не можешь есть эмоции людей, Стайлз. Это неправильно. — Скотт твёрдо стоял на своём, насупившись и хмуро глядя на своего друга.       — Я умру или сойду с ума без этого. — Этот аргумент, казалось, был недостаточно весомым для Скотта, и Стайлз усмехнулся, сдерживая слёзы обиды, что желали прорваться наружу из-за несправедливости всей этой ситуации. — Я ем боль людей, которые постоянно её чувствуют. Я дарю им облегчение, Скотт. Я забираю их боль себе.       — Он прав, Скотт. Оставь его в покое, — заступился за него Айзек к удивлению Стайлза, взяв Скотта за плечо, но тот яростно вырвался.       — Но это неправильно! Он не может…       — Ты предлагаешь мне умереть?! — взорвался Стайлз, не выдержав. — Что тут непонятного, Скотт? Если я прекращу питаться болью, я умру! Я не виноват в том, что ши но дабуру решил сделать такую милость и оставил мне свою силу со всем вытекающим. Либо я буду забирать чужую боль, либо умру! Коре ха хицую десу! — Стайлз знал, что когда терял контроль над эмоциями, в нём проявлялось больше черт Ногицунэ, в том числе и его родной говор. Японский слетал с языка легко и приятно, и Стайлз даже отметил на будущее, что надо будет как-нибудь потренироваться говорить на неведомом ранее языке, но быстро отмёл эти мысли прочь, потому что Скотт воспринял его слова, периодически срывающиеся на японский, крайне плохо. — Ты видишь во мне его, Скотт. И решил забыть, что я всё ещё Стайлз, несмотря ни на что.       Скотт сжал челюсти от ярости, его глаза светились красным. Айзек сжал его плечо, и даже Малия покрепче ухватила за предплечье. Удерживая от атаки. Как будто Стайлз сам не мог себя защитить. Впрочем, остальные ещё не видели его силу в действии и вряд ли это знали. Он был этому рад. Стайлз очень сомневался, что кто-нибудь из них захотел бы иметь с ним дело после такого.       — Вот именно! Дитон сказал, что Ногицунэ мог сам решить передать тебе это! — проигнорировал его последние слова Скотт, вычленив только то, что его интересовало. — Что ты сделал такого, что злобный тёмный дух оставил тебе собственную силу? Ты ему нравился. И я сомневаюсь, что ему нравятся хорошие люди. — Скотт пожалел о своих словах в тот же момент, как они вылетели из его рта. Он умерил свой пыл и поджал губы, сожалея о сказанном. — Стайлз…       — О, я понял тебя, Скотти. — Стайлз сделал шаг назад, чувствуя опустошение. Ногицунэ с самого начала говорил, что такие люди, как Скотт, не способны понять и принять таких, как сам лис и Стайлз. Ему следовало прислушаться. Он поджал дрожащие губы и усмехнулся, все силы направив на то, чтобы ухмылка получилась издевающейся, а не жалкой и вымученной. Судя по окаменевшему лицу Скотта, у него это отлично получилось. — В сравнении с тобой, Истинным Альфой и воплощением морали, я всегда был злым, да? Не исключал возможность убийства, не брезговал нарушить закон, не считал Дерека убийцей за то, что он разорвал глотку Питеру. Я настолько злой, что понравился Ногицунэ и получил от него в подарок силы, чтобы поглощать боль и сеять хаос. Ты так обо мне думаешь?       Скотт медлил.       — Нет. — Сказано было так сухо и неуверенно, что даже прислушиваться к биению чужого сердца было не нужно, чтобы понять, что Скотт лжёт.       Стайлз перестал ухмыляться и во все глаза уставился на друга.       — Серьёзно? Ты так и думал, да? — Он сглотнул, неверяще глядя на виноватое лицо Скотта. — Скажи, что я ошибаюсь!       — Скотт? — Айзек обошёл его, чтобы посмотреть в лицо и нахмурился. — Ты же не серьёзно? Это же Стайлз! Кто виноват, что психованный дух решил наказать его под конец своей жизни? — Он состроил злую гримасу и схватил Альфу за плечи, встряхнув посильнее, не заметив, как нахмурился Стайлз в ответ на его грубые слова о Ногицунэ. — Я тоже любил Эллисон, Скотт, и тоже скучаю по ней, но это не повод обвинять Стайлза во всех грехах.       — Не смей говорить о ней. — Скотт отшатнулся, понурив голову. — Я… мне жаль. Я не могу смириться с этим, ладно? Ты очень сильно его напоминаешь. А когда я… когда я узнал, что ты ешь боль… Я не могу. Прости, Стайлз. — Скотт покачал головой и, даже не взглянув на друга, схватил хмурящуюся, но молчащую Малию за руку и быстрым шагом покинул помещение.       Стайлз смотрел ему в след и понимал, что их дружба — которая продлится вечно, правда, Скотт? — вот-вот рухнет. Он низко зарычал, позволяя глазам вспыхнуть серебром и выпуская часть своей злости и отчаяния наружу, и медленно скатился по стене, на которую опирался, на пол, схватившись за голову. Он не мог поверить, что всё закончится вот так. Глупо, быстро и в провонявшей потом раздевалке.       Лампа несколько раз мигнула и погасла. Комната погрузилась в полумрак.       Слёзы выступили на глазах, но Стайлз безжалостно подавил их, сжав губы в тонкую линию.       Рядом кто-то неожиданно присел, и Стайлз, кое-как обуздав эмоции и спрятав светящиеся глаза, поднял голову и увидел растерянного Айзека, о присутствии которого уже успел забыть. От него несло усталостью, застаревшим страхом и решимостью. Такой Айзек нравился Стайлзу больше чем тот, которого он впервые «почувствовал» в клинике Дитона.       — Не принимай его слова близко к сердцу, Стайлз. Нам всем просто нужно собраться с силами и влиться в привычную колею, — он, несмотря на свою уверенность, говорил немного неловко и долго подбирал нужные слова. Стайлз понял, что Айзек не так уж часто утешает людей, и от того, что он всё же попытался его поддержать, стало тепло на душе.       Стайлз улыбнулся.       — Всё в порядке.       — Ты же знаешь, что я слышу твоё сердце? — Лейхи пихнул его в плечо, скрестил ноги и расслабился. Стайлз подумал, что рядом с ним, ещё не умевшим в полной мере контролировать свои силы, расслабляться не стоит, но ничего не сказал на этот счёт.       — Знаю. Но я… привыкну к этому. Он, видимо, уже давно думает об этом, раз так быстро принял то, что я — чистое зло, — последние слова он буквально выплюнул. Стайлз был не просто обижен, он был зол. И куда девать бурлящую ярость он не знал. — Я привыкну к тому, что мой бывший лучший друг — мудак, который бросил меня. — Стайлз обличал свой гнев в ядовитые слова, но в глубине души понимал, почему Скотт такого плохого о нём мнения и хочет держаться подальше. Он и правда не был воплощением света и не брезговал радикальными методами. Не говоря уже о его… дружбе с Ногицунэ, о которой, слава богам, никто не знал.       Он был не прочь убить Джексона, когда тот был канимой, способствовал тому, что Питер начал гореть заживо, прежде чем умереть от когтей Дерека, и даже почти не думал о тех людях, которых убил, пока был во власти Ногицунэ. Кроме Эллисон и Эйдана.       Последнее волновало особо сильно. Потому что он должен был чувствовать хотя бы часть вины за содеянное, но не чувствовал. Он просто скинул всю вину на Ногицунэ, а заверения отца в его невиновности лишь укрепили его мнение. Он был далеко не святым. Возможно, он даже был злым. Возможно, он заслужил всё то, что сказал и сделал Скотт.       Айзек хохотнул не совсем весело и встал, поправив очередной шарф на шее.       — Если тебе нужна помощь, Стилински, можешь смело мне написать. Ну или Дереку. — Айзек направился к выходу, не дожидаясь его ответа.       Стайлз недоумённо моргнул.       — Дереку?       — Да, — Айзек посмотрел на него и ухмыльнулся. — Он же мой Альфа. Мои проблемы — его проблемы, — с этими словами он ушёл, оставив Стайлза одного.       И сейчас, лежа на кровати и вспоминая, что произошло за последние месяцы, Стайлз думал, как поступить дальше. Он был совсем один со своей проблемой. Ношико сбежала, Дитон ничего не знал, отец не мог дать ничего, кроме поддержки, что и так было ценным, а лучший друг его бросил. Лидия, к которой он пытался подступиться первое время, только погладила его по щеке и сказала спокойным уверенным голосом, что мама хочет забрать её после этого года и уехать подальше. Смотря на её нарочито равнодушное выражение лица, Стайлз знал, что Лидия сожалеет, поэтому только сочувственно кивнул и пожелал удачи, понимая, что его проблемы ей сейчас совсем не к месту.       Поглядев немного в потолок, Стайлз прикрыл глаза, собираясь «помедитировать». Это помогало ему оставаться спокойным большую часть времени. Так он находил гармонию, выстраивал понимание между его человеческой и лисьей половинками. Надо было лишь немного погрузиться в себя и выровнять дыхание. Дальше магия делала всё за него. И это было его единственным достижением, за исключением контроля физической силы. Ломать ручки дверей, случайно приложив слишком много силы, он перестал в первый же день. А вот случайно «высосать» всю электроэнергию квартала у него получалось на «ура» и каждую неделю.       Иногда его новоприобретённая эмпатия выходила из-под шаткого контроля и аукалась ему жуткой головной болью и желанием убить все объекты раздражения, то есть окружающих его людей. Стайлз пока сдерживался, но чувствовал, что если что-нибудь с этим не сделает, жертв на его счету будет значительно больше.       Так что предложение Айзека не казалось таким уж плохим вариантом. Попросить помощи у Дерека, прирождённого оборотня, который контролировал себя и свои силы с самого рождения. И мог научить такому же контролю его.       Открыв более осмысленные и ясные глаза, Стайлз медленно сел и посмотрел на телефон, приподняв бровь. Стоило ли?       Свет в комнате мигнул и погас с негромким хлопком. Стайлз скривился.       Определённо, стоило.