Слетевшие с катушек огни

Весь следующий день в тумане. На автомате одеваюсь, пью зелье от головной боли, кладу кольцо в карман. Успеваю опомниться у двери и сунуть его обратно в щель под кроватью между расшатанными камнями. Отказываюсь думать о прошлом вечере. Пока он окутан пьяным флером, он как будто не со мной и не на самом деле, как яркий сон под утро с утренним стояком и флешбеками. Я, конечно, только и делаю, что думаю о вчерашнем вечере. То есть больше я в принципе ничем не занимаюсь. За завтраком Малфой ковыряет вилкой омлет, за обедом одинокую брокколи, на зельях тоже что-то ковыряет и смотрит сквозь Пэнси и Гойла. – Ты весь день ничего не ешь, Гарри, – Гермиона отрывается от конспекта между тарелками и шепчет через стол. Киваю и грызу безвкусное яблоко. Что скажет Гермиона на мое: я взял кое-что, принадлежащее Малфою, и в обмен на это косвенно потребовал сексуально меня удовлетворить. Как тебе такое? Куда мне себя сдать? После уроков иду в совятню поболтать о наболевшем с совами, вместо Гермионы, и примерно тысячу раз переписываю записку. «Давай сегодня на нашем месте, где я вынудил тебя лишить меня гриффиндорской чести и девственности (это считается?)» «На том же месте, не переживай, я просто хочу отдать кое-что, ради чего ты так расстарался.» «Ты ничего не забыл, красавчик? На том же месте, в тот же час!» «На том же месте, после отбоя.» После ужина я все-таки говорю с Гермионой, но в основном она со мной. Необходимо принять меры. Так не может продолжаться. Министерство прогнило. Это чревато. – Ты понимаешь, зачем это все? – Гермиона наклоняется ко мне с сомнением в глазах. Такое бывает, когда я ничерта не понимаю и выставляю себя полным дураком. – Малфои? – я рад, что знаю ответ хоть на какой-то вопрос. – Не знаю, Гарри. Не уверена, что дело только в них, – она застает меня врасплох. Когда это дело было не в них – ерунда какая-то. Малфой поднимается навстречу с обломка колонны. Светлячки под потолком за его спиной устраивают истерику. Я бы к ним с удовольствием присоединился. Оказывается, я больше не могу смотреть на Малфоя и не представлять, как его прохладные пальцы обхватывают мой член. Жар поднимается к щекам, ушам, мозги тоже плавятся. Тревожные симптомы сами по себе, плюс прилив неуместной сентиментальности. Драко. Ух, как пробрало. Никто не может помешать мне иногда про себя звать его Драко, главное не злоупотреблять. – Я… – все, что я планировал сказать, комом стоит у меня в горле вместе со всеми съеденными за день яблоками. Шумно выдыхаю и пытаюсь еще раз. – Я думаю, с моей стороны это было свинством, я думаю, что... – Я думаю, что ты мне должен, – говорит Малфой. Кольцо? Должен отдать кольцо? Должен? Хочу уточнить, но не уточняю. В такие моменты мост логических связей поднимается, и между действиями и ворохом мыслей появляется непреодолимая гриффиндорская пропасть. Не думай – делай, позже сможешь как следует об этом пожалеть. – Ты прав, – я нарочито легко соглашаюсь, подхожу и аккуратно пальцами цепляюсь за пояс его брюк. Он не говорит «нет», не говорит «да», он просто смотрит на меня, будто тоже не слишком ясно соображает. Его лицо в тени, глаза как темные провалы. Мне тяжело вглядываться в них, гадая, как он себя поведет. Нахожу нетривиальный выход. Опускаюсь на пол, стукнувшись коленями. Он смотрит на меня, как днем раньше смотрел на мой член – готов поспорить, это не то, чего он от меня ждал. Это не то, чего я ждал от себя. Сердце стучит как заполошное. Пока никто из нас не опомнился, закрываю глаза и прижимаюсь губами, раскрытым ртом к его ширинке. Он стонет сквозь сжатые зубы и не делает попытки дотронуться до меня. – Знаешь, тебе не обязательно терпеть это. Если не хочется, – говорю, не отодвигаясь. Мне нравится касаться его ртом. Мне нравится говорить, касаясь ртом его члена, я мог бы так прочесть свиток Гермионы по гербологии – все шесть футов. – Заткнись, – шепчет Малфой и кладет руку на мой затылок. Самое действенное его «заткнись», потому что очевидно я – ходячее порнографическое клише. – Раз ты так просишь, – я бормочу и продолжаю целовать его член сквозь одежду. Он твердый – эта мысль суматошно мечется в голове и груди, как будто есть нечто поистине удивительное в том, что у него стоит. Может, он закрывает глаза и думает об Англии или модели с обложки Ведьмополитена. Может, Малфоя будоражит мысль о том, что это именно я сейчас на коленях перед ним. Готов поспорить, он хотел этого, даже если контекст подкачал. Невыносимо жмут штаны, но это последнее, что меня волнует, когда я расстегиваю молнию его брюк. Пальцы подрагивают, я глубоко дышу. Это предвкушение, а не нервы. Я столько раз объемно, в красках и сбитых простынях представлял это, что теперь пребываю в наивном убеждении, будто смогу отсосать ему, не слишком опозорившись. Я обхватываю его член ладонью, задерживая дыхание, и прижимаюсь губами, носом, щекой. Я как слепой щенок, но мне плевать – он стонет и скребет пальцами по моему затылку. Доверься инстинктам, сказал кто-то мудрый и точно не о минете, но я решаю, что совет отличный. Я облизываю его член, обвожу языком, вдоль и под головкой, целую, должно быть, по-французски, широко открывая рот. Забавно, что это единственная часть Малфоя, которую мне дозволено целовать. Пытаюсь взять его в рот так глубоко, как смогу, сжать губы и взять глубже, дыша носом. Меня трясет от звуков, которые издает Малфой, и оттого, что его член у меня во рту. Поднимаю глаза и моргаю на свет, ресницы слиплись – огоньки прямо за его головой, и я не вижу лица. Зато Малфой, должно быть, видит мое. Сжимает волосы в кулаке и толкается мне в рот. Затем отпускает и гладит. Расставляю колени шире, я вот-вот кончу в штаны оттого, как бережно его рука трогает мои волосы, пока он трахает мой рот. Может, это привычка, может, обычно он гладит по волосам приличных девочек вроде Астории. Насколько удобно быть такой девочкой, которая может выйти замуж за Малфоя и отсасывать ему когда вздумается? Закрываю глаза, чувствуя, как его член начинает пульсировать, коснувшись моего неба, и думаю, что это ощущается, как лучшее, что случалось со мной за последние пару лет. Стоило выжить, убив Волдеморта, чтоб отсасывать Малфою в темной нише слизеринских подземелий. Кончая, он поднимает голову и закрывает лицо руками. Сквозь шум в ушах слышу, как он стонет, хочу, чтобы он убрал руки от лица и вернул их на место. Хочу, чтобы все было чуточку иначе, но ни на что не променяю этот момент. Глотаю до того, как успеваю задуматься. Вытираю рот рукавом и сижу на полу, глядя, как он приходит в себя, отрывает ладони от лица, помедлив, застегивает штаны и поправляет рубашку. У Малфоя красивые пальцы, люблю смотреть, как он сжимает свою палочку, древко метлы, мой член – очевидное продолжение логического ряда. Роюсь в кармане и достаю кольцо. Я уже на коленях, осталось только на палец надеть. Очаровательное предложение выйдет. Согласны ли вы, Драко Малфой, иногда встречаться на этом месте после отбоя ради того, чтобы трахнуть меня в рот? Может, по стопке огневиски в Хогсмиде или посмотреть коллекцию снитчей на Гримо. Нет? Можете поцеловать Гарри Поттера. Тоже нет? Он сует кольцо в карман, умудряясь взять его, не касаясь моих пальцев. Настроение портится, и я поднимаюсь на нетвердых ногах. – Завтра, послезавтра или в следующий четверг тебя заберут два аврора прямо с уроков. Устроят допрос, проверят еще на входе на магические артефакты. Найдут кольцо, поймут, зачем тебе его после суда отдал отец и что за следы внешнего магического присутствия у него в камере. И будете через стенку с ним перестукиваться. Это что, портключ? – Какое тебе дело? – сквозь зубы интересуется Малфой, ощетинившись. И вот он снова далеко от меня, за тысячи воображаемых миль, недоступный и злой, как собака. – Какое-то есть, – я еле сдерживаюсь, чтоб не обвести взглядом нишу, себя, его ширинку. – Тебя колдомедик не наблюдает? Это можно вылечить, Поттер. Твой комплекс спасителя и привычку лезть в чужие дела, не разуваясь. Просто отъебись от моей семьи. – Ага, ну да, ведь твоя семья никогда не лезла в мои дела? Малфой не так уж не прав, мне просто слишком не нравится слышать, что я больной мудак, пока я еще чувствую его вкус у себя во рту. – Думаешь, теперь я должен быть тебе благодарен? Привык, что все тебя в задницу целуют, какую бы херню ты не наворотил? – не прошло и пяти минут, Малфой выглядит с иголочки, будто только явился, а я наверняка похож на растрепанное чучело. Насколько жалко прозвучит: не мог бы ты перестать исходить ядом буквально на ближайшие пять минут, чтоб не портить впечатления, которые я планирую пронести с собой через весь подростковый период и кто знает что еще. – Не все, – беззвучно спорю со спиной Малфоя. По правде сказать, никто меня в задницу не целует. Ни в прямом, ни в переносном смысле. И я бы предпочел услышать от него что-нибудь другое про свою задницу. Отличная тощая задница в бесформенных форменных брюках, Поттер. По крайней мере, сзади не видно твои очки. Быстрые шаги оглушительно звучат в пустом коридоре. Он все время уходит, а я стою. И у меня стоит. Вероятно, теперь у меня будет вставать каждый раз, когда я прохожу мимо колонны, прикрывающей вход. Прислоняюсь к каменной стене и сразу отшатываюсь, рубашка на спине мокрая. Дальше он делает вид, что знать меня не знает. Я делаю вид, что не дрочу каждый вечер, вспоминая, каким тяжелым был его член у меня на языке. В пятницу Гермиона приходит ко мне с чашечкой перебродившего сливочного пива и несколькими томами земельного, уголовного и какого-то ещё магического права с цветными закладками и подробно объясняет, почему Мэнор и владения надеется прикарманить новый замминистра по праву витиеватого наследования через три колена. Говорит, что мне нужно вынуть голову из задницы, составить план действий, думать, что я говорю Долли на допросах, связаться с Кингсли. Говорит, что зря не вникла раньше и какая же она дура, не говоря уже о том, какой я идиот. Ночью мне снится удивительно пасторальный сон. Мы гуляем по угодьям, вдалеке Мэнор, вокруг сады, деревья цветут и пахнут, как сумасшедшие. Малфой в белой рубашке молодого лорда Байрона ведёт со мной светскую беседу. – И тогда терьер маман принялся гоняться за фазанами мистера Хольцворта, вот это конфуз вышел. Гарри, выпьем чаю на веранде? Я смеюсь и поправляю идиотскую соломенную шляпу, и от восторга мне больно дышать и пить чай. Нас с Малфоем забирают с истории магии. – Это не я, – еле слышно бормочу, когда мы нечаянно сталкиваемся плечами. Очевидно, но хочется подчеркнуть лишний раз. Он мрачно хранит молчание и максимально неестественно не смотрит в мою сторону, пока мы с портключом и неприличным количеством авроров не оказываемся в министерстве. Предвкушаю узкие пыльные коридоры. Волнующе будет пройтись по ним бок о бок с Малфоем, интимно разделить министерский допрос. Он испачкает белоснежный манжет и начнет ворчать, а я буду скрипеть стулом, усаживаясь. Долли будет приходить в тихое бешенство, но не подаст виду. Разве я не конченый романтик и оптимист? Лифт тормозит на десятом этаже и, вместо коридоров, перед нами распахнута знакомая дверь в зал суда. – Не волнуйтесь, мистер Поттер, формальный пересмотр дела ввиду новых фактов. Никто не выдвигает обвинений. Нас встречает Долли и тощий тип в коричневой мантии. Малфой провожает последнего хмурым взглядом. Должно быть, это его личная усатая версия Долли. В зале не густо, три калеки и журналисты. Амфитеатр сливается в мутное пятно. Четко вижу только Нарциссу Малфой, бледную как смерть. Начинается знакомая тягомотина. Секретарь зачитывает прежние показания, Долли задает уточняющие вопросы – чтоб пробелы заполнить. Омут памяти далеко не уносят. Основное отличие от летних судов в том, что из мальчика, который всех спас, я превратился в мальчика, которому, конечно, повезло убить Волдеморта, но сами понимаете: год пробелов в образовании, хулиганство, систематическое нарушение законов, статута и морально-этических норм. Можем ли мы верить всему, что он наплел? Малфой по цвету такой же, как его мать, и смотрит только на нее или на усы тощего. Сидит, как статуя из подземелий, плечи напряжены, губы сжаты – даже тик прошел. Я выгляжу не слишком здоровым в отражении стола. Во-первых, стол зеленый, во-вторых, меня мутит от нервов. Перерыв откладывают трижды. Чувствую себя, как тапок, пожеванный Живоглотом. Нас выпускают из зала ближе к вечеру, но я уже не рад возможности размять ноги и никуда идти не хочу – Долли выглядит тошнотворно довольной. Никто уже не рад, даже Скиттер утомилась, и кудряшки развились. Все просто ждут, когда это закончится. Шатаюсь по кругу, как заключенный на прогулке, жуя кислое яблоко, которое нашел в кармане. Малфой шепчется с Нарциссой, склонились друг к другу. Ее рука на его рукаве. Стараюсь не таращиться. У меня всегда случается защемление между ребрами от семейных идиллических сцен. Пусть даже это Малфои в зале суда. Особенно, когда это Малфои в зале суда. Это гриффиндорская зависть маскируется. Не знаю только, кому больше завидую, Малфою или Нарциссе, которая может поправить ему волосы и прошептать что-то, от чего у него разглаживается лоб и блеск в глазах. Ненадолго правда. Возвращаясь, он проходит мимо меня и бросает сквозь зубы. – Держи рот закрытым, ради драных мерлиновых подштанников. У меня масса вопросов к такой просьбе. Открываю рот, собираюсь направиться за ним, но возвращается Долли, усатая Долли, за ними свежая кровь: замминистра магии, приближенные, кто-то, подозрительно напоминающий присяжных, и свежий поток журналистов. Когда все рассаживаются, Долли выходит в центр. Палочкой она удерживает перед собой в воздухе сферу, в ней мягко вращается кольцо-печатка, на котором змеи обвивают что-то дохрена геральдическое. Я чуть из штанов не выпрыгиваю, Малфои сидят с каменными лицами. Краткий протокол заседания: Долли: Ваше кольцо до сих пор связано с Люциусом Малфоем, следы присутствия его магии мы нашли в камере. А-ха! Малфои: Это древняя фамильная магия, ее так просто не разорвешь. Это абсолютно безопасно, не о чем беспокоиться, честное чистокровное. Долли: Артефакт тщательно изучили, он связывает Люциуса Малфоя с владельцем кольца. Это новые связи, а не остаточная магия. Малфои: Пресвятой Салазар, вы нас раскусили. Люциус умирает без необходимой колдомедицинской помощи. Кольцо поддерживает силы, отбирая энергию у человека, которому оно принадлежит. Нарцисса промакивает сухие глаза платочком и оборачивается к аудитории. Драко изучает пол. Нарцисса: Драко жертвует собой ради отца. О, мой бедный мальчик! Вы бросите его в Азкабан за желание спасти жизнь отцу? Перо Скиттер строчит с потрясающей скоростью. Замминистра будто лимон съел. Долли: Но погодите…. на кольце свежий магический след мистера Поттера. Вы подкинули ему артефакт с намерением выкачать из героя всея магического мира энергию для восстановления Люциуса Малфоя? Немая сцена, нарастающий гул голосов, щелчок запрещенной в зале суда колдокамеры. Долли не хватает дирижерского смычка. Нарцисса оборачивается к сыну, тот закрывает рукой лицо. Трет лоб и скрипит зубами – так мне кажется. – Если вы позволите… – пытаюсь перекричать шум, но выходит не сразу. А потом все внимание неожиданно обращается на меня. И я мямлю. – Я объясню. – Мистер Поттер, вы... – Я сам забрал кольцо Малфоя и не хотел возвращать. Долли терпеливо смотрит на меня, склонив голову, как на душевнобольного. По крайней мере, в этом они солидарны с Малфоем. Я киваю на Омут памяти – мне не жмет показать, как ползал под партами и как перед этим испортил зелье Малфою. Долли растягивает рот в сочувствующей улыбке – Вас ввели в заблуждение, мистер Поттер, сами посудите. Вы не похожи на вора, вы запутались. Они интриганы и пожиратели. – Я сам забрал чертово фамильное кольцо, спасибо большое. Долли начинает меньше походить на жабу и больше на бультерьера. – С какой целью, Мистер Поттер? Зачем вы взяли кольцо? Я замолкаю, лихорадочно выбирая из списка самых хреновых на свете причин самую безобидную. Хотел как лучше? Распереживался, что он пытается устроить папаше побег и попадется? Потому что у меня, криминальные наклонности? Это еще тетя Петунья говорила, а я не слушал. А можно и глубже копнуть. От такого предположения одновременно холодеет спина, краснеют уши и плашмя в лицо прилетает осознание, что терять мне с моей пикирующей репутацией особенно нечего. В конце концов, среди моих талантов есть один бесспорный – я великолепно умею выставлять себя идиотом. Глубоко вдыхаю и, пока не передумал, выдаю: – Я взял кольцо, – облизываю губы, обвожу взглядом притихшую аудиторию, останавливаясь на сцепленных побелевших пальцах Малфоя, – из… сентиментальных соображений. Звучит еще хуже, чем у меня в голове. Кто-то на галерке недоверчиво хмыкает в кулак. – Из каких, простите? – Сентиментальных. Хотел, чтобы у меня было его колечко. Видите ли, Малфой вряд ли захочет общаться со мной после Хогвартса, а я испытываю по этому поводу… некоторые душевные терзания. Долли и Усатый переглядываются. – Это… – Долли качает головой, нахмурившись, – что вы… о чем вы, мистер Поттер? – Я же говорю, это недоразумение. Не думал, что это древний артефакт. Решил, от него не убудет, если оставлю себе на память фамильную побрякушку. Я виноват, понимаю, нельзя же просто брать и … слушайте, может, Малфой не в обиде, и ограничимся штрафом. Ужасно не хочется в Азкабан. Абсурд ситуации набирает обороты, я корчу дурочка. Публика в восторге, только обвинение волосы на жопе рвет. – Вы никогда не ладили с мистером Малфоем! – Я не любитель выражать чувства публично. Сами понимаете. – Это нелепо. Что вы несете? Вы это только что придумали. С какой целью? – взрывается Долли. Я жму плечами – Мерлин с вами – и стараюсь вообще ни с кем не встречаться взглядом. – Ну что ж, мистер Поттер, – голос Долли теперь на октаву выше, а к концу фразы и вовсе переходит на фальцет, – вы утверждаете, что завладели собственностью мистера Малфоя, потому что он вам… нравится? – Так точно. – И мы должны поверить? – Я могу… показать? Прикусываю язык, но вариантов немного. Киваю на Омут, пытаясь судорожно сообразить, что могло бы наглядно доказать, что Малфой не оставляет меня равнодушным, кроме дрочки под пологом в спальне и дрочки в подземельях. Любое воспоминание, в котором не участвует мой стоящий член. Перевести взгляд на Малфоя стоит мне уймы нервных клеток и сердца, ухнувшего в желудок. У него видок, будто бладжером по голове прилетело. – Патронус, – шепчу я, – покажи Патронуса, которого я тебе отправил. Он поднимает брови, словно не понимает, о чем я. – Во время битвы, Малфой. Я шел в лес к Волдеморту и по дороге отправил тебе чертового Патронуса. Олень! – я поднимаю руки над головой, обрисовывая рога. Эта ситуация не сможет походить на несуразный фарс больше, чем сейчас. В широко распахнувшихся глазах Малфоя шок или просветление, я больше не разбираю, просто хочу покончить со всем этим и утопиться в туалете Миртл. – Ненавижу тебя, – беззвучно, но с выражением произносит Малфой. Он шагает к Омуту и тоже больше ни на кого не смотрит. Долли, судья, усатый, все здесь, сгрудились и подпирают друг друга локтями. Скиттер вот-вот рухнет с трибун в попытке подобраться поближе. Малфой выуживает паутинку своей памяти в чашу. Я зажмуриваю глаза и уговариваю себя, что пять минут позора в масштабах вселенной – ничто. Когда взметнувшаяся вокруг темнота рассеивается, прежний Малфой сидит на обломке стены. Сумерки сгущаются на глазах. Вокруг тишина и слышно только, как шуршат листья под подошвой – его нога выстукивает неровный ритм – и как сбито он дышит. Патронус летит из леса, не касаясь копытами земли. Вихрь света подсвечивает затянувший поле туман. Красиво летит – удивительно, где я в тот момент наскреб счастливых воспоминаний на такого зверюгу. Олень притормаживает и медленно подходит, беззвучно ступая по траве. Малфой поднимает голову. У него грязь на впалой щеке, темные круги под глазами и полный недоумения взгляд. Я вдруг так хочу поправить спутанную прядь, упавшую на глаза, что пальцы немеют. Передние копыта подгибаются и олень, не спеша, опускает голову. Мне неловко смотреть и тяжело дышать. Малфой протягивает руку к светящейся морде, и тупое животное с готовностью прижимается к ладони. Тупое, доверчивое и нуждающееся, как тупой Поттер, который его выпустил. От него осязаемыми волнами исходит что-то щемящее. Что-то обнимает и мягко сдавливает грудь, нарушая сердечный ритм на доли секунды. Малфой из прошлого прикрывает глаза и порывисто выдыхает. Замирает, будто боится спугнуть. Тишину разрывает стая птиц, взметнувшихся над лесом. – Кто… – начинает Малфой, вскидываясь. У него хриплый сорванный голос. Я хочу и не хочу знать, отчего. Олень дёргается, идёт рябью, запрокидывает голову и исчезает. Не растворяется, а резко гаснет, как и не было. Кто-то кричит. Не помню, чтобы кричал, когда умер. Но если кричал, то у меня есть достойное оправдание. Малфой озирается и срывается с места. Лицо такое, будто ему больно. Это последнее, от чего мне сводит живот перед тем, как вокруг закручивается чернильный мрак. Мы снова стоим вокруг каменной чаши. Продолжаю смотреть в перламутровую жижу, пустой и скукоженный, как проколотый мяч. Омут памяти всякий раз, как тот сон, где я голый в одной распределяющей шляпе стою посреди большого зала. Я: только не Слизерин! Шляпа: как скажешь и, вообще, иди отсюда, мальчик, от тебя одни неприятности. Ты газеты читал? Из газет я на следующий день выясняю итоги: Люциус Малфой в спецкрыле Мунго, его сын – мученик под домашним арестом, я – ну тут разные версии. Мальчик-который-герой-преступник-любовник-психопат на свободе? Подробности во всех следующих номерах этого месяца. Пророк на радостях тоже слетел с катушек. Слава Мерлину, не печатает цветные обложки, и моя красная рожа не так бросается в глазах, как безумный, блуждающий по залу взгляд и галстук на плече. Ведьмополитен составил топ-10 мужчин моей мечты. В основном в нем женатые игроки квиддичных команд высшей лиги и наследники чистокровных семейств с сомнительной репутацией. На первом месте Малфой. Теперь это не только мой пунктик, но и достояние общественности. Вышел из шкафа по-гриффиндорски – с размахом. Весь день валяюсь в кровати, сказавшись больным. Симус, хрюкая в кулак, подсовывает периодические издания и яблоки с печеньем под полог. – Мистер Поттер, сэр, вы готовы прокомментировать свою запретную страсть? Как давно вы обручены с заклятым врагом? Когда впервые ступили на путь грабежа и разбоя? Отказываюсь давать Симусу комментарии. После отбоя выбираю самые темные коридоры, добираясь до ниши в подземельях. Малфой уже там, сидит у стены на собственной мантии. Ему дали один день на сборы перед отправкой под домашний арест минимум до Рождества. Не думал, правда, что он решит попрощаться. – Привет, – говорю, – мужчина моей мечты. После публичных откровений, у меня атрофировались стыд и совесть, когда нечего терять – терять нечего. Только в животе опять свернулся гигантский кальмар, и ком в горле. Малфой поднимается мне навстречу. На лице ноль эмоций, но я отсюда вижу, как под поверхностью искрит какая-то дичь. – Знаешь, Поттер, – со значением, глядя мне в глаза, произносит он, – я никогда в своей жизни, веришь, никогда прежде не встречал таких идиотов. А я делю комнату с Гойлом. – Грубой лестью ты ничего не добьешься, – валяю дурака, пока меня разбирают нервные смешки. Он ухмыляется без тени веселья и дергает уголком губ. – Думаешь, они оставят кого-то из нас в покое? – У Гермионы есть план. – У мамы остались связи. Теперь мы как будто соучастники. Это не должно вызывать у меня совершенно нездоровый азарт и ощущение грелки за пазухой. – Ты уезжаешь, – морщусь – не хотел, чтоб это звучало так жалко. Малфой делает шаг и оказывается слишком близко, как мне нравится – я чувствую его запах и вижу, как расширяются зрачки. Он сует руку в мой карман и беззастенчиво лапает. Шумно втягиваю воздух, Малфой не дает мне закрыть рот, удерживая свободной рукой за затылок. Той, которая не трогает мой член через пару тонких, никому ненужных слоев ткани. Поцелуй такой неторопливый, такой полный им и мной, его язык толкается так глубоко – я не могу не стонать в его рот, не могу держать глаза открытыми, обмирая от того, как заходится внутри. Малфой тянет за волосы и отодвигается, когда я только начинаю входить во вкус. У меня парад в штанах и горит лицо. Он ничуть не лучше, но времени нет – после полуночи, в соответствии с предписанием суда, ему лучше оказаться в поместье. Отступая, он хлопает меня по карману. – Поттер... Его ладонь прижимает привычно твердый предмет, похожий на кольцо-печатку со змеями вокруг чего-то дохрена геральдического. Я недоуменно поднимаю брови. – С ним тебя пропустят антиаппарационные барьеры, – говорит Малфой и уходит, не прощаясь, очень по-английски, как он умеет. Я залезаю на обломок колонны, сижу свесив ноги и улыбаюсь, как идиот, каких он никогда не видел. Под потолком дрожат слетевшие с катушек огни.