Мое бесконечное лето

Спидометр показывал заоблачные цифры, ветер свистел в ушах, головная боль отдавалась пульсацией в висках. Вцепившись двумя руками в руль так сильно, что костяшки побелели, силясь разглядеть что-либо в ночной темноте, Кирилл ехал по пустынной дороге, не отдавая себе отчета в том, где он находится и что он делает. Глаза застилала пелена слез, волосы лезли на лицо, истерические рыдания сковывали горло. Он убеждал себя, что поступил правильно, сознательно разорвав и без того тонкие нити, соврав про какого-то парня, сказав много вещей, которые никогда не стоило говорить. Он твердил самому себе, что именно он во всем виноват и что в душе Леши, который не заслужил его пагубного влияния, все еще тлеет уголек надежды на спасение. Если бы Кирилл остался, он бы безжалостно наступил на этот уголек, потушив его навсегда. Кирилл не мог, не хотел становиться причиной гибели этого человека, такого родного, такого любимого, ассоциирующегося с ярким солнцем и теплом. Он уговаривал себя забыть каждое мгновение, проведенное с ним, забыть тот первый поцелуй, забыть его глаза и веснушки, забыть то сакральное чувство прикосновений. С каждым новым воспоминанием, вспыхивающим в памяти вопреки его сопротивлениям, головная боль усиливались, сердцебиение учащалось, слез становилось больше — они стекали ручьями по его щекам, капали на шею и ключицу. Кирилл вдыхал и забывал выдыхать, закашливался, давил на газ, матерился, смотря на черную дорогу перед собой, не замечая, что давно едет не по своей полосе. Ярко-белый свет фар встречной машины ослепил его.