Vae victis

Подручные Гранта быстро справились с обыском. И даже, кажется, ничего не перевернули, как пророчил то Ховард. Вейганд мало следил за их перемещениями, мирно устроившись на диване с книгой. Кора сидела поодаль, решив, что до отъезда полиции им лучше не забываться — оскорбленная честь Прии вполне могла толкнуть ее на необдуманные поступки так же, как то сделала и влюбленность. Франциск собирал вещи, и в коридоре то и дело возникала его голова, а бедная Анхела была вынуждена по тысячу раз повторять одно и то же. Нет, Колетт еще не приехала. Нет, Эмили не передумала. Нет, Вейганд тоже не передумал. Да, Вольфганг отвезет их до станции. Нет, ему не сложно. — Просто удивительно, что он так оживился, — хмыкал Вольфганг, рассевшись в кресле рядом. — Если это присутствие Рональда его так сдерживало, то я готов вернуть его обратно. Вейганд усмехнулся. Кора только покачала головой и хитро поглядела на него в ответ. С полчаса назад он тоже не отставал от нее, причем вопросы были почти теми же. И Коре пришлось едва ли не расписку ему оформить, прежде чем он осознал, что «да» — это все-таки «да», а не завуалированное «нет». Зато теперь Вейганд был точно уверен, что будущая маркиза Англси навестит его в Берлине ровно через неделю. Оставалось только решить, как эту неделю пережить. Полиция возникла в коридоре будто из ниоткуда. Последние десять минут они прохлаждались в дальней части жилого крыла, так что о них успелось забыться. Вольфганг, заслышав топот, тут же отложил телефон и рывком поднялся, готовый дать отпор в случае чего. И одновременно с тем в проеме возник Грант, победно мельтеша упаковкой со смутно знакомой склянкой. Вейганд едва дар речи не потерял. Только угомонившееся сердце колыхнуло ему похолодевшую кровь, как тут же дошло — у него склянка была с оборванной этикеткой, а эта без. И все же Кора на всякий случай шлепнула его по руке, чтобы привести в чувство. — Нашли в щели, — уведомил донельзя довольный Грант. — Там статуя была, Джонни прислонился покурить и… Ну, то есть, тяжелыми усилиями была обнаружена улика. Да… Статуя, к слову, прямо рядом с комнатой леди Грипгор. Э-э… Ну, той, что помладше. Ей-богу, эти обращения… Так что сомнений нет — в бутыльке синильная кислота. Крайне опасная штука, смею вас заверить. — В таком случае не стоит ею так размахивать, — справедливо заметила Анхела, отбрехавшись от новой порции вопросов Франциска. — Конечно. Просто хотел продемонстрировать. В общем, — Грант вручил упаковку сподручному и напустил на себя серьезный вид, — наличие таких улик и… э-э, некоторых показаний дает мне право утверждать, что сэр Грипгор говорил исключительную правду в отношении леди Грипгор. А это значит, мистер Батлер, — взгляд его обратился к бледному истукану с лицом Ховарда, — что вы были неправы, когда называли меня самонадеянным индюком. А это, кстати, приравнивается к оскорблению мундира. — Так вы арестуете Рейчел? — уточнил Вейганд, едва Ховард открыл рот, чтобы продемонстрировать Гранту, что на самом деле есть оскорбление мундира. — Разумеется. Не переживайте. Больше она вам не навредит. — Лицо инспектора смягчилось. — Джонни, доставай наручники, только проверь, не заедают ли. Ух, сколько ж времени прошло… Голос его стих в вестибюле. Подыгравший Гранту Вейганд тут же переменился в лице. Взгляд его, пышущий победным пламенем, метнулся сначала к отцу, а затем и к Коре. Воцарилась непродолжительная тишина, а после Вольфганг рассмеялся. Следом захихикала Кора, прикрывшись ладонью. И даже Вейганд, все еще взвинченный донельзя, пропустил пару улыбок. — Что ж, Ховард, — начал Вольфганг, одергивая подолы домашнего пиджака, — поздравляю. Новый маркиз будет премного благодарен за все те поменянные пеленки. — Сэр, но леди Моргана… — неуверенно попытался возразить Ховард, хмурясь. — Нет больше леди Морганы, Ховард, — прервала Кора, поднимаясь вслед за Вольфгангом. — Все здесь это знают. Но если тебе так нравится обращаться к кому-то с «леди», то как насчет… леди Штурц? — Что? — пискнул Вейганд, вставший следом. — Теперь у тебя два сына и жена. — Вольфганг снова засмеялся, привлекая его за плечи. — Неплохо провел каникулы. — Всяко лучше, чем обзавестись ребенком на случайном концерте. Он дурашливо показал ему язык и снова взглянул на обомлевшего Ховарда. Кажется, тому до ужаса хотелось что-нибудь возразить, но он знал, что Вольфганг прав. Отныне наследником был Леонард, что делало Кору хранительницей титула. А значит язвить он был не в праве. — Простите, я должен помочь лорду… сэру… — Ховард замялся, так и не сумев подобрать нужных слов. — Франциску. Я должен помочь Франциску. И удалился быстрее, чем кто-нибудь успел заговорить. Оставшаяся в проходе Анхела неловко пожала плечами и засеменила следом, оставляя их троицу в гордом — поистине гордом — одиночестве. — Не зазнавайся, — тут же усмехнулась Кора, поворачиваясь к до сих пор смущенному Вейганду. — Мне надо было разозлить старика. — Мне казалось, что он тебе симпатичен. — Ну, как дедушка Лео — да. Как человек… вряд ли. Она рассмеялась, считав два совершенно разных выражения лица. Вольфганг осекся и замер, получив последнее подтверждения давнишним словам сына. Вейганд же победно заулыбался. Ховард был ему неприятен, да, однако ему думалось, что лучше уж его гены, чем Кроноса. Да и так, выходит, Лео чистокровный взбалмошный ирландец, а не душный англичанин. При всем уважении к Вольфгангу, конечно. — Скажу тебе то же, что сказал ему, — проговорил Вольфганг, — не распространяйся об этом. Шутки шутками, а после всего титула лишиться бы не хотелось. Он несколько заторможено похлопал Кору по плечу. Та мгновенно успокоилась и как-то странно кивнула, ловя его внимательный взгляд. Вейганду, так и оставшемуся в стороне, подумалось, что в немой паузе этой было гораздо больше смысла, чем он смог разглядеть. Вольфганг все еще не жаловал Кору, но все же давал понять, что не станет встревать у нее на пути. По крайней мере до тех пор, пока путь этот не угрожает Вейганду. Раздался хлопок. Все тут же, как по наитию, двинулись на шум, уже готовые к разворачивающейся в вестибюле картине. Окруженная серыми планктонами Гранта Рейчел, накинув на сцепленные руки пиджак, пыталась сохранить остатки гордости, вышагивая к по-прежнему распахнутым дверям. Земельное лицо ее, перекошенное последней гримасой злости, было обращено к чернеющему за полями горизонту, а остекленевший взгляд до боли напоминал Вейганду Рональда. За несколько секунд перед смертью, когда неизбежность ее наконец дошла до него, он глядел так же. И хотелось бы сказать, что это было жутко, что это заставило сочувствовать или хотя бы стыдиться, но… Нет. Вейганд ликовал. И более того — не видел в том ничего дурного. — Рейчел, — позвал Вольфганг, и процессия замерла. — Надеюсь, ты не будешь против, если мы вычеркнем твое имя из семейного древа? Рейчел вспыхнула, но вовремя прикусила язык. И снова она напомнила Вейганду Рональда, когда в глазах ее мелькнуло последнее осознание, когда до нее дошло, как все обернулось в итоге. Чего просил Освин много лет назад? На чем настаивал Фредерик? Что предложил Рональд? А что предложила она? — Не рой яму другому, милая, — закончил Вольфганг хриплым шепотом. Губы его тронула жестокая улыбка. — И будь осторожней на лестницах. Он неспешно поднял руку и помахал ей одними пальцами — так же, как то любила делать она сама. Замерший рядом Вейганд вперил пылающий взгляд в ее перекошенное, нездоровое лицо — лицо человека, в бессмысленной борьбе потерявшего все. Да, они были похожи. Но он уже единожды проиграл, а это значило, что в следующий раз смертельный жребий его минует. Теперь все вышло в ноль. Венчающий конвой Грант ничего не сказал, напоследок одарив всех уважительными кивками. Рейчел так и не обернулась, медленно, пытаясь урвать хоть небольшой кусочек неминуемо ускользающей свободы, спустилась по лестнице и исчезла в вертящей сине-красными мигалками машине. И только тяжесть сандаловых духов в воздухе еще с десяток секунд напоминала о ее существовании. Но новый порыв ветра снес и это. — Она уехала? — раздалось сзади, когда хруст щебенки под колесами стих. Вейганд решил, что лучше ответить ему. — Да, Эмили. Уехала. — Он поглядел на нее с сочувствием и подал руку, чтобы вытянуть из того постепенно затягивающего ее омута вины. — Туда ей и дорога. И ты это знаешь. Вейганд крепче сжал чуть прохладную ладонь Эмили и подбадривающе улыбнулся. Та попыталась сделать то же в ответ, и он почти увидел, как в мыслях ее проносится тот их разговор. Теперь, когда Рейчел исчезла, жизнь ее всецело стала принадлежать ей самой. И верно сказал Вейганд — Эмили прекрасно знала, что это был единственный возможный исход. — Значит, теперь ты здесь главная? — обратилась она к Коре после недолгой паузы. — Еще нет. Но буду. — Ладно. Наверное, это правильно. — Эмили потупилась, прежде чем взглянуть на молчаливого Вольфганга. — И все же жаль, что в итоге маркиз не вы. Мне всегда казалось, что это было бы лучшим вариантом. — Нет уж. — Он даже усмехнулся, качая головой. — Титул — это не дар, как казалось твоей матери, а проклятье. Можно пытаться ему противостоять, но вряд ли кто из нашей семьи на то способен. Я вот точно знаю, что сделался бы не лучше отца. Лучше уж умирать в бедности, но в окружении семьи, чем с несметными богатствами и в одиночестве. — Про бедность загнул, — саркастически присвистнул Вейганд. — У тебя ж состояние в несколько миллионов. — Не мешай читать нотации подрастающему поколению. Про гиперболу слышал? Все тихо рассмеялись. Эмили согласно покачала головой и уже хотела что-то сказать, как раздался знакомый шум щебенки. Небольшая черная машина с недлинным прямоугольником желтой шашки на крыше подъехала к самой лестнице. Эмили, еще не дождавшись хлопка двери, извинилась и спешно отправилась приветствовать Колетт. — В каком-то смысле ты прав, — сказал Вейганд, краем глаза наблюдая за их встречей. — Граф Аксбридж умирал не просто в одиночестве, но еще и в ненависти. Видел бы ты его лицо… — Вейганд, имей совесть, — одернул Вольфганг. Кора украдкой хохотнула. — Полиция еще даже через Менай не переехала. — Расскажешь потом, — предложила Кора, обмениваясь многозначительными взглядами с недовольным Вольфгангом. — И про крысу тоже. Ты же так добыл яд? — Не переживай, — успел вставить Вейганд, перебивая возмущение отца. — Я и правда невиновен. Кадаверина было недостаточно, Рональд умер из-за Рейчел. — И из-за тебя. — Вольфганг перевел взгляд на притихшую Кору. — От мышьяка он бы умер не так скоро. Так что нет. — Господи. — Он тяжело вздохнул и несильно нажал пальцами на веки. — Надо было везти тебя сразу в Берлин. — А я говорил. — Вейганд развел руками и понизил голос до заговорщического шепота. — Греческий огонь, пап. Ты привез греческий огонь. Он весело подмигнул ему и, повинуясь настоянию Коры, двинулся собирать вещи. Для вида поцокавший языком Вольфганг остался в вестибюле, чтобы проводить Колетт до комнаты Франциска. Им всем думалось, что появление матери полностью отвлечет его от смерти отца. А еще думалось, что именно ей удастся убедить его, что нет ничего дурного в желании пропустить похороны. Собраться не составило труда. Ховард даже принес дополнительные чемоданы и вызвался помочь, хотя и сделал это скорее от желания побыстрее спровадить Вейганда, чем в искреннем порыве. После визита Гранта он успокоился, однако на лице его — по-прежнему мертвенно-бледном — все еще без труда читались напряжение и страх. Последний был каким-то… притупленным, что ли. Безысходным. Точно Ховард знал, что то, чего он боится, так или иначе произойдет. И в таком случае Вейганд понимал, что именно. — Как маркиза? — спросил он, стараясь сделать голос ровным. Ховард передернул плечами и ненадолго отвлекся от складного мольберта. — Лучше. Я передам ей, что вы волновались. Думаю, ей будет приятно. — Разумеется. — Многого стоило не рассмеяться. — А можно мне… повидаться с ней? Попрощаться. Вот это ее точно порадует. Ховард задумался. Небольшой художественный чемодан в его руках дрогнул. Вейганд притих, большим пальцем поглаживая спрятанную за вещами шкатулку. Ему бы минутку. Так, на пробу. Вдруг выгорит. — Если только ненадолго, — наконец выдал Ховард, и лицо его сделалось еще жестче. — Не более двух минут. Ваш отец будет недоволен, если вы задержитесь. Вейганд участливо покивал. Губы его снова дрогнули, но он стоически сдержался. А после, когда Ховард стал выносить чемоданы, сунул припрятанную шкатулку в карман. Двух минут будет более чем достаточно. Ховард проводил его до самых дверей, а затем исчез за ними едва ли не на полминуты. И как бы Вейганд ни старался приложиться ухом к косяку, подслушать не получилось. Он различал только короткий писк, о происхождении которого пока мог только догадываться. Позади, прямо напротив дверей, мерно покачивалась тяжелая штора алькова. Вейганд старался на нее не смотреть, но так тщательно избегаемые им мысли все равно выскальзывали из общего потока, неустанно напоминая ему, что повод стыдиться все-таки есть. Вейганду не было совестно, что он сдал Рейчел, не было совестно, что он приложил руку к убийству Рональда, не было совестно даже от того, что он удумал сделать сейчас, но… Прия. Ему было жаль, что пришлось вовлечь и ее — вовлечь так нагло и безрассудно, без малейшего стеснения использовав в своей игре. Чувство это не шло из симпатии — ни дружеской, ни романтической. Вейганд стыдился, потому что это противоречило его выдуманному кодексу чести. Прия никак не относилась к развернувшейся здесь двадцать лет назад драме, но пострадала почти так же, как и остальные. Не физически, но морально. Вейганд, по крайней мере, предполагал. А убеждаться не хотел — он планировал уехать без лишних прелюдий и прощаний. Дверь снова отворилась. Ховард, смерив его нечитаемым взглядом, пропустил Вейганда внутрь с тем условием, что лишнего тот говорить не будет. Он не считал его злодеем, и этом была его промашка. Для Ховарда, как и для всех прочих, Вейганд был просто несдержанным мальчишкой, чьим единственным оружием были слова. Но сейчас это было все, что ему нужно. Скрипнули петли, отрезая Вейганда от внешнего мира. Мрачная коробка, в которой он очутился, напоминала ему собственную комнату. Он уже видел ее, помнил мрачность обстановки, помнил холодность, помнил и крупную кровать, единственным украшением которой теперь были не клопы, а иссохшая, похожая на тысячелетнюю мумию фигура. Моргана полусидела практически без движения на крупной горке подушек. Ноги ее, укрытые тонким слоем черного шелка, напоминали две скрюченные ветви обвалившегося дерева. Щеки впали, и бледно-желтое лицо сделалось совершенно квадратным. Глаза ввалились, как у скелета, и подернулись знакомой поволокой боли. Вейганд видел такую у Рональда в первые минуты их последнего разговора. Когда он еще не знал, что умирает, но прекрасно то чувствовал. Попискивал монитор пульса — с прыгающей темно-зеленой полоской сердцебиения, такой, какой обычно бывает в больницах у тяжелобольных, разве что размером чуть поменьше. Воздух был тяжелый, спертый, хотя одно из окон было приоткрыто. Остро пахло лекарствами, и с каждым вдохом накатывала такая безнадега, что ноги подкашивались. Каждая из комнат замка этим славилась. У Фредерика все вопило о затяжной депрессии, о развившихся на ее фоне более глобальных проблемах, об утраченной надежде, в конце концов. Франциск прятал опустошенность за тяжеловесным блеском и напыщенностью. Вольфганг безуспешно пытался воссоздать хотя бы часть оставленной на континенте нормальной жизни, переделывая каждую деталь. Эмили занималась тем же, превратив пространство вокруг себя в то единственное, что еще было способно приносить ей радость. Комната Рональда полнилась холодностью и отчужденностью, что привнес в его жизнь титул. А комната Вейганда была так же пуста, как его душа многие годы. И только крохотный уголок с мольбертом стался пристанищем. Он не видел комнату Рейчел и лишь немного сумел разглядеть комнату Освина, но и без того прекрасно знал, что по ним можно с легкостью определить — в этом доме никогда и ни у кого не получалось быть счастливым. И дело было далеко не в замке. Вейганд сделал несколько шагов вперед, оказываясь перед невысоким изножьем постели. Моргана неспешно обратила на него странный, потускневший взгляд. Право заговорить первым осталось за Вейгандом. — Надеюсь, шум вас не потревожил, — начал он, мельком улыбнувшись. — Рейчел, к чести своей, не возмущалась, однако полиция не была столь осторожна. — Вы пришли поговорить об этом? — хрипло и тихо, словно прошелестев, уточнила Моргана. — В каком-то смысле. Я хотел… спросить, знаете ли. Как вы думаете, отчего так вышло? Сначала Фредерик, за ним Освин, после Рональд… — Он сделал паузу, наслаждаясь ее перекосившимся в гримасе боли лицом. — Теперь вот Рейчел. — Они не ладили. Рано или поздно это должно было… Моргана замолкла и отвела глаза, точно корила себя, что проболталась. За это и только за это. Роли своей в том, что сотворилось с ее с детьми, она не ощущала. Вейганд хмыкнул. — Случайность, выходит. — Он сунул руку в карман. Большой палец огладил острый бок шкатулки. — А с садом, помните? Лакеи перепутали отраву и подкормку. — Помню. Голос ее сделался еще более гулким. Вейганд покачал головой. Вынул руку. Шкатулку стоило приберечь. — Вы не обнаружили ничего странного, когда осматривали его после? — спросил он пространно. — Ничего… выбивающегося? — Нет. — Уверены? — Глаза его блеснули злобой. — Вас даже не удивило, что с вашего любимого цветка… каллы, кажется? Так вот, вас не удивило, что с них пропал бутон. От отравы такого явно не происходит, так? Вейганд почувствовал, как заостряются черты лица, как все больше он становится похожим на отца. Похожим на Кроноса. На Эдуарда, чье имя Моргана похоронила много лет назад вместе с телом. Того, кого ожидала увидеть только на смертном одре. — Вам лучше уйти, Вейганд, — едва слышно прошептала она, и веточки-пальцы ее судорожно сжали шелковый край покрывала. — Я сам решу, когда мне уходить, — гневно прошипел Вейганд, побелевшими ногтями врезаясь в деревянное изножье. — Вы заметили цветок? — Да. — Да… — Голос его сделался мурлыкающими. Нажим и злость ненадолго исчезли. — И что вы подумали, леди Грипгор? Что вы подумали, когда осознали, что это была не ошибка. Что кто-то… намеренно отравил ваш сад. Так же намеренно, как и подложил документы в ваш стол. Так же намеренно, как и спровадил Освина. Так же намеренно, леди Грипгор, как и убил вашего обожаемого сына. Вейганд споро облизал губы, точно змея, шипением своим старающаяся запугать будущую жертву. Моргана побледнела. Взгляд ее, такой болезненный и напряженный, заметался по комнате, выискивая отгадку. Слабость, болезнь и пережитое горе притупили ее некогда острый ум, и теперь она была похожа не на опасного хищника, а на старую загнанную в угол кошку. — Это была Рейчел? — наконец вымолвила она, и глаза ее снова обратились к застывшему зловещей статуей Вейганду. — Мило. — Он осклабился. — Это первое, что пришло вам в голову? Ваша дочь — вечно безумная, вечно гонящаяся за несбыточным. Идеальный выбор. Вы подозревали, что это она. Хотели наказать, быть может. А потом она пыталась меня убить, и вы решили, что за такую добродетель можно и простить. Я предполагаю. Ваше слово? — Она могла бы такое сделать, — согласилась Моргана. Вейганд до зубовного скрипа сжал челюсти. — Чудно. Да, она могла бы. Но меня пыталась убить не она. Это сделал Рональд. Своровал идею сестрички. Мышьяк в конфетах. В своих он его не заметил. Он снова расплылся в пугающей ухмылке и в порыве шагнул ближе, чтобы разглядеть каждую судорогу мышц на лице Морганы. По затылку его бил набат собственного сердцебиения. Рука в последний раз исчезла в кармане, и в тусклом свете ночника блеснула лакировка шкатулки. Щелкнул замок. Уместившаяся на ладони шкатулка с радостью явила свету свою единственную драгоценность. На красном бархате, словно на шелковой простыне постели, лежал иссохший, но все такой же смолянисто-черный бутон. Аккуратно отрезанная ножка его посерела, края лепестков закрутились внутрь, но он все еще был невероятно красив. Особенно в то мгновение. Лицо Морганы превратилось в мраморную маску. Она с трудом сглотнула, жадно всматриваясь в черноту, и Вейганд без труда мог сказать, о чем думала она в ту минуту. Вольфганг однажды сказал ему… О, Освин бы застрелился от стыда, узнав, что в его изгнании повинен именно он. Каждый бы здесь застрелился. — Это был… ты, — одними губами прошелестела Моргана, так и не сумев отвести взгляда от цветка. — Да. — Вейганд широко, довольно оскалился. — Это был я. Все это был я. Он рассмеялся. Тихо, с рыком, как какое-то животное. Иначе и быть не могло. Человеческого в нем осталось мало. Только последний всполох многолетней ярости плясал в почерневших глазах. — Зачем… — захрипела Моргана, отчаянно хватаясь за покрывало. Линия на экране заходила ходуном. — Зачем тебе это? Ты мог бы взять многое — жену, ребенка, деньги… Но предпочел барахтаться до последнего. — Многое — это не все, — с нажимом ответил Вейганд. — Многое с проигравших берут слабые. Сильные, леди Грипгор, берут все. А я мог взять все. Он отстранился. Бросил короткий взгляд на неистовствующую зеленую полосу. Улыбнулся тому писку, что заполонил комнату. — Знаете ведь, как говорят… Вейганд шумно захлопнул шкатулку, взглянул на заходящуюся в последнем кашле Моргану и голосом, который прежде никогда не слышал, но который каждый бы здесь нашел до боли знакомым, закончил: — Горе побежденным, леди Грипгор. Горе побежденным.