Karl Heisenberg / Карл Хайзенберг

Как бы умна она ни была, Т/И не всегда замечала окружающую обстановку во время работы. В какой-то степени это забавляло его — её склонность не обращать внимание на окружающий мир, когда она была особенно сосредоточена. В конце концов, это была привычка, которая во многом отражала его самого, сосредоточенного на своей бесконечной работе. Разница между ними двумя касательно слепой увлечённости какой-то задачей, заключалась в том, что едва ли что-то на фабрике могло действительно причинить ему какой-либо вред. Она была в полной безопасности лишь до тех пор, пока держалась вблизи него и тех мест, где он позволял ей бродить. Не обладая никакой силой, единственным оружием, которое было в её распоряжении, если бы она стала жертвой Тягача или Солдата, была смекалка и отчаянная решимость выжить, несмотря ни на что. И то, и другое завело бы её достаточно далеко, прежде чем она неизбежно пришла к такому же печальному концу, как и многие другие работники, которых он нанимал в прошлом. На её счастье, он всегда внимательно следил за ней, по возможности и, к удивлению, удавалось ему это чаще, чем он мог предположить после их встречи. За каждым человеком, жителем деревни или кем-то еще, кого он пытался использовать в своих экспериментах, он с осторожностью наблюдал в начале их совместной работы. Он никогда не знал, когда ожидать, что кто-то может облажаться или спланировать предательство, поэтому у него вошло в привычку усиливать наблюдение, пока человек в его глазах не считался достаточно надежным или полезным, чтобы быть предоставленным самому себе. В конце концов, каждый бедный дурак погибал от несчастного случая или одного из его бродячих творений, и неизбежно становился ещё одним членом его армии, если его труп не был слишком изуродован. Он ожидал того же от Т/И, будучи уверенным, что напуганная аутсайдерша в скором времени окажется такой же, как и все остальные. То, что она так хорошо адаптировалась к требованиям, которые он предъявлял к ней, и оказалась действительно полезной, несмотря на то, что ей немного не хватало навыков в механике, было приятным сюрпризом, учитывая как чертовски трудно было найти хорошую помощь. Хайзенберг перестал считать дни, когда она наконец-то убьётся или разозлит его настолько, что он отправит её прочь, и со временем его маленькая испуганная сотрудница превратилась в нечто неожиданное. Она стала чем-то большим, чем просто полезной дополнительной парой рук и помощницей в повседневных делах, которые он часто откладывал на потом. Она была хорошим собеседником и в её компании было приятно находится, что даже он позволял шутить над собой. Она заботилась о нём так, как он обычно забывал, напоминая ему поесть или поспать, когда он едва удосуживался сделать то или другое. Она перестала избегать его вспыльчивости и регулярно бросала вызов, когда худшие из его вспышек становились необоснованными. Т/И перестала просто существовать на фабрике и начала жить, относясь к ней как к их общему дому. Что было непостижимо, хоть он был и рад таким переменам. Карл мог без стыда и сожаления признать, что он был эгоистом. Всё, что он делал, было продиктовано личными интересами и прежде всего желанием отомстить. Он убил с едва заметным раскаянием, чтобы успокоить Миранду, и спас несколько жизней исключительно из соображений пользы, которую эти жизни могли бы принести ему, а не по причине реальной доброты. Горечь и ярость — вот что поддерживало его, а выпивка и случайный секс — те немногие лёгкие слабости, которые он позволял себе в своей жизни. Принятие Т/И было для него лишь очередным средством достижения цели, но он был достаточно умён, и предельно хорошо знал себя, чтобы понять, что она перестала быть таковой несколько месяцев назад. Держать её рядом с собой было все ещё эгоистично, но теперь он меньше видел в ней ресурс и больше стремился к тому, чтобы просто хотеть всего, что она ему давала. Комфорт, мягкость и забота были её искренним желанием, а не инструментами манипуляции, что он с жадностью брал каждый день. Т/И приспособилась к своим обстоятельствам, но она ещё не потеряла ту часть себя, которая была у неё до него, те маленькие фрагменты, которые всё ещё делали её человеком. Он завидовал ей в этом, и в то же время был жаден до этого. Он хотел хранить, защищать и иметь её только для себя, только для себя. Прогресс в сторону чего-то большего между ними, который еще предстояло обсудить, заставил его захотеть покончить с недосказанностью и танцами вокруг того, что ей казалось он мог сказать, о том, что она чувствовала вместе с ним. Рука, задержавшаяся на её спине, когда они бродили по тёмным коридорам, и один короткий, благодарный поцелуй за кофе не удовлетворили его. Этого просто было недостаточно. Он хотел её и очень хотел показать это. Она не заметила, когда он остановился в дверном проёме и стал наблюдать за ней, размышляя о том, что ему стоит сделать. Она не обратила внимание даже тогда, когда он начал приближаться, слишком отвлеченная канцелярской работой, которую он поручил на сегодня, чтобы услышать его шаги, мягкие, несмотря на тяжёлые ботинки. Чаще всего он пользовался диктофоном, чтобы подробно описать результаты своих экспериментов, неудачных или иных, но ему нравилось иметь письменные копии, к которым можно было обратиться при необходимости. Как оказалось, Т/И быстрее него справлялась с переносом аудиозаписей в рукописный формат. Её система организации оказалась лучше, чем его собственная, и очень полезной, а царапанье ручки становилось все громче, чем ближе он подходил. «Так ты себе спину испортишь». Он должен был признать, что его позабавило то, как она вздрогнула от неожиданного звука его голоса, обернувшись, чтобы увидеть ухмылку на его лице и хмурый взгляд. Она выглядела невесёлой, но и не совсем обеспокоенной, и повернулась обратно к документу, над которым склонилась, чтобы снова взяться за ручку. «Я стою только потому, что почти закончила. Я подумала, что пройдет несколько часов, прежде чем я увижу тебя снова на этом уровне». «Я сделал перерыв, помылся. Сейчас почти время ужина, и, если мне не изменяет память, ты втирала на тему того, как давно я не готовил». «Честно говоря, мне все равно что ты не готовишь. Мне просто нравится иногда действовать тебе на нервы, ведь ты делаешь то же самое со мной гораздо чаще». «И тебе повезло, что ты мне так нравишься. Иначе я бы убил тебя за такую чёртову наглость». «Учитывая, как сильно тебе нравится мой картофельный суп, я думаю, мы, вероятно, уже прошли через фазу «я бы тебя убил», не так ли?» Она оглянулась на него через плечо, ухмыляясь нахальнее, чем кто-либо мог осмелиться, и он был далеко за пределами того, чтобы находить это раздражающим. Черт, он находил это довольно очаровательным и даже немного возбуждающим, её намёки на то, что она больше не боится его, были предпочтительнее страха, который она демонстрировала в прошлом. Его желание, чтобы она оставалась испуганной и послушной, тихой спутницей, с которой он обращался как с прославленной служанкой, умерло несколько месяцев назад. Любовь была самым близким словом, которое, по его мнению, можно было использовать для описания того, как он относился к ней, как он предпочитал продолжать относиться к ней, и в этой любви было желание гораздо большего. Один поцелуй был хорошим началом, но сейчас этого было недостаточно, и, учитывая явное нежелание Т/И самой поднимать эту тему, Карл пришёл к выводу, что ему придется взять инициативу в свои руки, чтобы увидеть, как могут развиваться отношения между ними. Объяснение своего интереса, даже при всей его многословности, было совсем не в его компетенции и далеко не тем, в чем он мог бы заявить, что разбирается. Возможно, все было бы иначе, если бы он просто хотел одного случайного секса или нескольких. Нет, он определенно хотел больше, чем один или два раза побывать у неё между ног, и даже после он всё ещё хотел большего, не имея представления о грани. Будучи человеком действия, он сразу же понял, что ему нужно сделать, чтобы понять, прав ли он, полагая, что она более или менее на той же волне, что и он. Пришло время проверить почву. Он ждал, пока она положит ручку и выпрямит спину, позвоночник выгнется дугой, чтобы снять напряжение, которое она сама себе создала. Облегчение заставило её застонать — звук, который он хотел бы слышать чаще и в гораздо более желанном контексте, ухмыляясь, когда тот оборвался с тем, как быстро он сократил расстояние. Карл знал, что снова напугал её внезапным прикосновением руки к животу, притянув спиной к своей груди. Сначала она напряглась, забыв о том, что в эти дни он был ближе, но не более чем на краткий миг, близость никогда не задерживалась надолго. Именно неожиданность этого действия заставила её напрячься, а не сама близость. Через несколько ударов сердца её тело расслабилось, и Карл почувствовал, как она почти нерешительно прислонилась к его спине. Это был хороший знак. «Привет?» «И тебе». Т/И повернула голову, пытаясь рассмотреть его лицо, насколько это позволяло их положение, и замолчала, ожидая, что он скажет что-то ещё. То, что он прямо обнял её, было новым для них, самое близкое прикосновение, которое они когда-либо разделяли, не считая того короткого поцелуя. Она явно не понимала, что он делает и почему, а если и понимала, то казалась слишком неуверенной, чтобы говорить об этом вслух. Карл не мог точно сказать, было ли это из-за стеснения или простой нерешительности, и, честно говоря, он не чувствовал необходимости тратить время на объяснения, когда можно было просто перейти к делу. Он чуть сильнее прижал ладонь к её животу, удерживая рядом, а другой рукой повернул её лицо вперёд, чтобы прильнуть губами к шее. Дыхание Т/И перехватило, когда его губы встретились с её кожей, заставив резко и мягко втянув воздух, когда поцелуй превратился в резкое покусывание, окрасившее её плоть крошечным покраснением. «Ох». В этом крошечном слове прозвучала нотка понимания и, возможно, даже удовольствия, звук побудил его рот двигаться усерднее и путешествовать по её коже. Несколько нежных поцелуев и затяжных покусываний заставили Т/И наклониться, и ей больше не нужна была рука, чтобы держать её голову повернутой. Обнажение шеи для него было как зеленый свет, говорящий «давай», приказывающий ему продолжать, и он не смел игнорировать это даже будучи неуверенным в глубине её возможной привязанности. Если она хотела этого и хотела его только ввиду одиночества и ничего другого, это было прекрасно. Он с готовностью согласился бы на это, если бы это означало обладать ею, держать, доставлять удовольствие, как он представлял себе на протяжении многих месяцев. Казалось вероятным, что в её разуме и сердце теплилось нечто большее, но об этом они могли поговорить позже, как бы трудно и ново это ни было для него. Настоящее было наполнено её тихими вздохами, задыхающимися от прикосновений его зубов и скольжением его руки от живота к месту между ног, поглаживая через брюки. «Ты много работала, Т/И», — сказал он ей, целуя в щеку и зажав мочку уха между зубами. «Тяжелая работа заслуживает хорошей награды». Жестом руки он расстегнул металлическую пуговицу и молнию её брюк, предоставив себе быстрый доступ к жару, скопившемуся между бедер. Карл обнаружил, что она мокрая, но не настолько, как ему хотелось, его пальцы начали дразнить клитор, а она только подрагивала бедрами, выгибаясь навстречу его медленным прикосновениям. Он не знал, всегда ли она была такой чувствительной, или это было связано с тем, как давно никто не прикасался к ней таким образом, особенно вспоминая, что она сказала, что была без партнёра некоторое время до своего прибытия в деревню. Ей, должно быть, было трудно расслабиться, как и ему, его член знал только прикосновение собственной руки с тех пор, как она ступила на территорию фабрики, и он практически жаждал войти в неё. Трахать её он собирался позже, при условии, что она будет согласна на это. Его желанием на тот момент было только её удовлетворение, потребность видеть, как она блаженствует до невозможности, и желание заботиться о ней, как она заботилась о нём последние несколько месяцев. Чашки кофе поздно вечером и помощь в уборке, когда он валился с ног от работы или бегство от алкоголя, вызывали в нём жажду выразить свою признательность. Он хотел подарить ей оргазм, который она никогда не забудет, такой, который вытеснит из её головы мысли о любом, кто когда-либо приносил ей разрядку в прошлом, мысли, полные того, как хорошо он заставлял её чувствовать себя. Он не знал, может ли она стать его, но мысль о том, что он может доставить ей удовольствие, не похожее ни на что, что она когда-либо чувствовала, заставляла ласкать её с ликующей целью, искать влажность её входа, будучи уверенным, что хорошо разогрел её. Карл был практически в экстазе, когда обнаружил, что она вся мокрая, подушечки пальцев покрылись её соками за считанные секунды. «Такая чертовски мокрая для меня. Держу пари, ты так легко примешь мои пальцы, даже несмотря на то, что твоя киска так долго была пустой». Рука поползла вверх под обтрепанную ткань её рубашки, оттягивая вниз чашечки бюстгальтера, чтобы пощупать одну грудь, погладить напряженную горошину, просто чтобы узнать, какие прикосновения ей больше нравятся, будь то щипок, щелчок или потягивание. Все её тело, казалось, склонилось навстречу его рукам, приветствуя прикосновения, сильно желая их, и он тихонько улыбнулся, когда она откровенно застонала, чувствуя как он медленно ввёл один палец в её лоно. «Хорошая и тугая. Тебе все это время нужны были пальцы побольше, чтобы растянуть тебя как надо, не так ли? Хорошо, что у тебя есть я, чтобы позаботиться об этом, и поверь мне, дорогая, я собираюсь сделать так, чтобы тебе было чертовски хорошо». Её руки схватились за его запястья, но только для того, чтобы удержать, а не одернуть, и он втайне наслаждался тем, как она повернула голову к его щеке, прижимаясь, такая сладкая и чертовски ласковая. Он жаждал этого так же сильно, как и жесткого сжатия её стенок вокруг медленных толчков его пальца, пока ограничения брюк и нижнего белья делали его движения мягкими. Она, казалось, не возражала, дыхание было неровным, а звуки удовольствия нежными, как чертова музыка для его ушей, и заставляли с нетерпением ждать, насколько громче он сможет её завести. Его губы коснулись её брови, едва заметно чмокнув, и, вероятно, немного неловко из-за грубости волос на лице. Он ущипнул её сосок и крепко погладил клитор большим пальцем, прежде чем убрать руку, более чем довольный тем, что она издала звук протеста. «Вылезай из ботинок и брюк», — сказал он ей, стягивая низ вместе с трусиками до лодыжек. Его руки на её талии помогали удерживать равновесие, когда она пыталась снять ботинки по одному, в пространстве раздавалось разочарованное ворчание, пока она торопилась освободиться. Карлу нравилось, что она с таким нетерпением ждала, что будет дальше, и он отпустил её на мгновение, когда она отбросила половину одежды в сторону и принялась за рубашку, раздеваясь больше, чем он просил. Он определенно не протестовал, заключив её в объятия, как только она скинула лифчик, и осыпая поцелуями плечи, наслаждаясь тем, как она обнажается перед ним. Он был готов в полной мере оценить этот вид позже, когда его мысли не будут сосредоточены на его текущей цели — заставить её кончить сильнее, чем она могла подумать. Скрип металла по бетону заставил её подпрыгнуть, когда он притянул к себе стул, упал на него, и как только оказался достаточно близко, потянул её за собой. Её вес на коленях его совсем не беспокоил, он чувствовал себя как-то правильно, как будто это было то, в чем он давно нуждался, и усмехнулся, когда она переместилась, чтобы усесться удобнее. Т/И расслабилась и откинулась назад к его груди, повернув голову так, чтобы смотреть на него, глядя так мягко, чем кто-либо другой за все годы его жизни. Её взгляд в сочетании с тем, как нежно она провела костяшками пальцев по его щеке, был приятным, более чем он заслуживал. Он любил и почти ненавидел то, что она заставляла его чувствовать, эмоции, которые она вызывала в нём, теснота в груди, которую он должен был пока подавить. Он не был готов полностью осознать, что означает это чувство. Карл поцеловал её точно так же, как и в прошлый раз, внезапно и быстро, это было больше похоже на короткий поцелуй, чем на что-то ещё. Чего оказалось Т/И недостаточно, её пальцы слегка запутались в густых, жестких волосах бороды, чтобы притянуть его к себе ещё раз. Второй поцелуй затянулся, её губы были слегка потрескавшимися, но все ещё мягкими, когда они приоткрылись, приветствуя и желая большего, её вкус на его языке чувствовался лучше, чем он ожидал. Он наслаждался поцелуями, замечая, как она наслаждалась тем, как он посасывал её нижнюю губу и проводил рукой вверх и вниз по ложбинке между грудью. Она вздрогнула, когда его пальцы провели по её пупку, животу было щекотно, судя по тому, как она хихикнула, оторвавшись от его рта. Карл поклялся себе, что улыбка, которую он увидел на её лице, станет воспоминанием, ради которого он сделает все, чтобы сохранить навсегда, и ради которого он никогда не позволит Миранде забрать её у него, не допуская никаких дальнейших мыслей о том, что он может потерять. «Поставь ноги на стол, широко раздвинь и смотри, как я прикасаюсь к тебе. Я хочу, чтобы ты видела все, что я собираюсь с тобой сделать». Она содрогнулась, бедра задрожали, когда она подняла ноги, чтобы развести их в стороны, лодыжки уперлись в край прочного верстака, и он чуть не рассмеялся, когда она отодвинула в сторону бумаги, над которыми работала. Было приятно видеть, что она не забывала об их общей работе, даже когда была чертовски напряжена, блеск возбуждения отражался на внутренней стороне её раздвинутых бедер. Она наклонила голову вперёд, наблюдая за тем, как его рука спускается вниз по телу, отмечая как он наслаждался вожделенным видом. Он хотел, чтобы она видела, как он играет с её киской, как предплечье упирается в её живот, когда он доводит её до безумной эйфории, он облизал свои ухмыляющиеся губы, когда его рука накрыла её бугорок. Т/И извивалась, прижимаясь к ладони, и он не останавливал её, позволяя тихо томиться в ожидании, когда он начнет снова. Одно легкое скольжение его пальцев по влажному теплу, дразнящее движение от клитора ко входу, ждущему, чтобы его снова наполнили, и обратно, привело её к еще большему разочарованию. Её губы произнесли его имя, «Карл» прозвучало с отчетливым жаром и нарастающей нежностью, побуждая расположить два пальца по обе стороны её клитора, достаточно близко, чтобы она чувствовала себя хорошо, но далеко недостаточно для удовлетворения. «Если ты хочешь заставить меня двигаться дальше, то попроси сладко и нежно. У меня выходной до конца ночи, так что у меня в распоряжении несколько часов, чтобы заставить тебя ждать, если я захочу». «Карл», — повторила она, но уже мягче и просительнее, её ногти нежно царапали бороду, отчего ему было так приятно. «Может, хватит меня дразнить?» «Пока что». Она переместилась, чтобы укусить его за шею, короткая маленькая месть, против которой он, честно говоря, даже не возражал, её внимание вернулось к виду, когда пальцы начали гладить её клитор. Т/И устроилась поудобнее, чувствуя себя комфортно в том, как она сидела на нем, но все еще напряженно, когда он начал доставлять ей удовольствие. Он быстро узнал, как ей нравилось, чтобы с её маленьким бутоном играли, какое расположение пальцев и движения заставляют её громче стонать, и первый стон, который она издала, отозвался на его члене. Он был твёрже, чем когда-либо, давление её задницы на пах было приятным, но недостаточным, давая ему понять, что как бы он ни хотел, чтобы этот момент был только для неё, у него было много надежд на секс до конца ночи. Т/И взяла его незанятую руку, чтобы вернуть к своей груди, прижав пальцы к одной из мягких выпуклостей, нуждающейся и отчаянной в том смысле, который ему очень нравился. Карл дал ей то, что она хотела, не задавая вопросов и не дразня, ловкими пальцами поглаживая клитор и лаская грудь, уделяя каждой одинаковое внимание. Как бы ему ни хотелось поцеловать её, он хотел также смотреть и слушать, слегка поглаживая её щеку и висок, пока они оба сосредоточились на его руках на её теле. Они воспринимали себя как одно целое, его два пальца скользнули вниз, чтобы заполнить её и тело приняло их с легкостью, ягодицы терлись о его член, пока пальцы медленно трахали её. Чередование пальцев, вводимых в неё, а затем отводимых назад, чтобы поиграть с клитором, превратило её влагалище в беспорядок, складки которого были скользкими и пухлыми от возбуждения, а цвет потемнел от потребности. Когда Карл почувствовал, что сердцевина начинает сжиматься все сильнее и сильнее, а бёдра всё чаще и чаще приподнимаются в его ладони, он понял, что пришло время довести её до предела. «Расслабься и наслаждайся», — прошептал он, голос звучал как горловое мурлыканье. Он ввёл два пальца, загибая их в направлении места, которое заставило её задыхаться, и проверяя, попал ли он в нужную точку, потирая подушечками пальцев. Реакция Т/И была мгновенной, изумленный стон заставил его поверить, что никто из тех, кому она позволяла трахать её до него, не показывал ей, как хорошо может чувствовать себя точка G. Когда он обхватил её рукой за талию, чтобы удержать и поддержать, Т/И со стоном вцепилась в его предплечье, когда он начал двигать рукой вверх и вниз, придерживаясь потрясающего темпа. Это было интенсивно и немного грубо, сердцевина шумно хлюпала при каждом толчке его руки, ладонь снова и снова шлёпала по её клитору. Прошло совсем немного времени, и его рука начала болеть, мышцы горели, но Карл отказывался останавливаться, особенно, когда звуки, которые издавала Т/И, были так чертовски прекрасны, что она плакала и кричала его имя. «Вот так. Моя девочка». Как только он произнес эти слова, Карл зациклился на них, на их собственническом оттенке, который заставил осознать, как сильно он хотел удержать её. Т/И не была собственностью, не была инструментом, каким он был для Миранды. Она была партнёром и компаньоном, немного в другом смысле для него. В своём сознании, возможно, даже в сердце, он не мог остановить развитие мысли о том, что она принадлежит ему. Ему больше всего на свете хотелось, чтобы это было правдой, и он понял, что начал петь ей на ухо дифирамбы, пока рука работала между её ног, а глаза были прикованы к подъему её бедер, когда она поддавалась. Она сжала его пальцы, содрогаясь, когда кончила, и он подумал, что она бы соскочила с его колен от силы оргазма, если бы он не держал её. Потоки влаги стекали с влагалища, пока он трудился над оргазмом, полный решимости заставить её кончать как можно дольше, и у него получилось, движения смягчились, но не остановились. Т/И дрожала, словно её настиг невозможный холод, но Карл знал, что это только от удовольствия, все её тело было горячим в его объятиях. «Это слишком». Он прекратил свои действия, как только она произнесла эти слова, медленно вынул пальцы из ее киски и накрыл ладонью ее бугорок, чтобы почувствовать, как он продолжает пульсировать. Конвульсивные движения ее сердцевины, казались, на какое-то время вышли из-под женского контроля, взгляд на её лицо показал, насколько она была измотана силой оргазма, и он не думал, что когда-либо видел более красивое зрелище. Он хотел большего, чтобы привыкнуть видеть ее такой удовлетворенной, учитывая что у него было слишком много воспоминаний о том, как она была напугана, печальна и зла. Облегчение от разрядки и медленно приходящая улыбка, ошеломленная и немного застенчивая, были переменой, которую он намеревался развить в нечто большее. «Выглядишь немного взволнованной. Только не говори, что это первый раз, когда кому-то удалось заставить тебя кончить». Её молчание стало ответом на его вопрос, и Карл почти что захлебнулся осознанием этого. «Это чертовски несправедливо». «После того, как я это почувствовала, мне придется согласиться с тобой. Не то чтобы я была большим фанатом беспорядка». «Ничего такого, что мы не могли бы убрать позже». Т/И начала опускать всё ещё дрожащие ноги, и Карл решил помочь ей, довольный тем, как она повернулась к нему, зарываясь лицом в его шею. Её руки вцепились в его рубашку, её уставшее лоно сделало его брюки мокрыми, но это его не волновало. Карл почувствовал желание, чтобы она еще больше прижималась к нему, он был удовлетворен, подарив ей такой оргазм, какого она никогда не испытывала, но ещё больше он был удовлетворен тем, что она хотела оставаться рядом с ним. Т/И казалась из тех, кто становится очень ласковой после определённой формы близости, и это было то, в чем у Карла не хватало опыта. Он всегда был из тех, кто встает и уходит или отправляет партнёра восвояси после секса, уделяя очень мало времени разговорам по душам. То, что он хотел большего с ней, красноречиво говорило ему о том, насколько другим было его отношение к ней, что даже его собственное затянувшееся возбуждение не было тем, что он спешил удовлетворить. Карл провел руками по её спине, закрыв глаза и прислушиваясь к её дыханию. Скоро у неё появятся вопросы. Он знал, что так и будет. Т/И была любознательной, и если она так же молчаливо отнеслась к поцелую, который он ей подарил не так давно, то он был уверен, что то, что она получила, было бы чересчур, чтобы не задавать вопросов. Этот разговор дался бы ему не так легко, но он попытается. Для неё он мог сделать так много. Пока же он наслаждался тишиной и тем, что она была ближе, чем он когда-либо позволял кому-либо другому.