Прокурор

Среда, 08 часов 08 минут

Дом помощника прокурора штата Джека Барретта, подвал

— Хмм… моя голова, — хриплым голосом, сдавленно произносит Ардилес, а затем, когда немного приходит в себя, понимает, что сидит на небольшом деревянном стуле где-то посреди слабо освещённого помещения, а его руки и ноги крепко связанны. — Ой… Ой… Ой! — вопит помощник прокурора, отсиживающийся на бетонном полу в противоположном конце, в самом углу подвала, неуверенно сжимая в руке пистолет «Walther PP», и, как подобает несмышлёному дитя, вертит его у собственной головы, время от времени смахивая со лба пот, образующийся по причине охватывающего тело и разум страха неизвестности. — Не смей мне что-либо говорить! — выпаливает он, видя, как прокурор вглядывается в темноту, силясь разглядеть своего оппонента. — Ты что, Джек, опоил меня каким-то снотворным? — как можно более наивно интересуется Освальдо, стараясь не провоцировать и без того неуравновешенного собеседника. — Да, да, опоил, а затем оттащил сюда и связал, — нескрываемо бахвалится помощник проделанной им работой, поднимаясь с пола, а после наскоком доходит до места, где находится Ардилес. — Представляешь, всё сам! — склонившись над обездвиженным оппонентом, гордо подытоживает он. — Молодец, Джек, — откликается Освальдо, не решаясь перечить человеку с огнестрельным оружием в руках. — Ага, — соглашается тот и, выпрямившись, начинает что-то разглядывать, а потом бездумно ковырять на поверхности пистолета, свершая это, вероятно, для того, чтобы отвлечь себя от роящихся в голове совершенно нелепых мыслишек о том, что же ему делать дальше. Барретт от слова совсем не привык думать или принимать какие-либо сложные решения сам. В детстве за него это делала мать, позже, в юности - отец. Именно благодаря влиянию последнего он худо-бедно закончил юридический факультет, а затем, когда покинул семейное гнездо, за него это стали делать многочисленные, часто меняющиеся подружки, регулярно запудривающие и без того неумную голову, пользуясь тем, что у того есть деньги, а вдобавок к ним, в виде приятного бонуса - физическая красота. Мама всегда вторила сыну, что если природа наградила кого-то такими выдающимися внешними качествами, то рано или поздно её Создатель, то есть Бог, наделит его острым разумом, что поможет найти себе достойную партию, способную наполнить жизнь смыслом. Но чуда не свершилось, и мальчик не поумнел, просто вырос, а окружающие его женщины поныне лишь умело распоряжаются этим в собственных интересах. — Смею предположить, что то, что ты сделал, поразит твою возлюбленную по имени Диана, — с напускным восхищением в голосе начинает прокурор, рассчитывая получить ответы от своего вынужденного горе-собеседника, чтобы, в конце концов, прояснить сложившуюся ситуацию получше, а потом, если повезёт, обернуть её в свою пользу. — Да, я на это очень рассчитываю, — не вдумавшись в услышанное, охотно признаётся помощник, но затем, когда, наконец, осознаёт, что только что сказал Ардилес, молниеносно отшатывается в противоположную сторону, неуверенно направляя на того пистолет. — Ты что?! Как?! Отвечай, не медли! Как ты узнал её имя?! — громогласно, постепенно впадая в истерику, требует он. — Джек, спокойно, — с трудом подавляя испуг, одновременно стараясь как-нибудь отклониться от дула пистолета, просит Освальдо, а затем поясняет: — Ты же мне его сам озвучил, ещё на пороге, когда перепутал меня с ней. Забыл уже, что ли? — по-прежнему простодушно, опасаясь, что может усугубить своё положение, справляется он у разъярившегося оппонента. Барретт ненадолго предаётся размышлениям и, вспомнив, что то, о чём сейчас сказал прокурор правда, облегчённо выдыхает, сводит с того ранее направленное на него оружие, а после, приняв расслабленную позицию, по-детски ухмыляясь, произносит: — И правда, сам тебе его сообщил. Ардилис тоже переводит дыхание, осознавая, что опасность миновала, однако делает это как можно более незаметно. Помимо этого, он приходит к умозаключению о том, что дальше, если придерживаться разработанного им же плана, необходимо действовать крайне аккуратно, дабы не спровоцировать своего явно взвинченного собеседника всё-таки отважиться воспользоваться орудием. — Должно быть, она невероятно красивая и умная женщина, — заявляет Освальдо, привлекая к себе внимание помощника. — Ну да, — согласно кивает тот. — Как ты, скажи, это понял? — удивляется он, изгибая каштановые брови. — Всё предельно просто, — выдаёт прокурор, тут же поясняя свою точку зрения: — Только такая могла вдохновить мужчину на то, на что он, а в данном конкретном случае это оказался именно - ты, осмелился пойти ради неё, — решительно объявляет он. — Ты это что, намекаешь на то, что она не любит меня? — хмурясь, спрашивает Барретт, отчего на лбу проступает одна-единственная морщинка, свидетельствующая о необременённом образе его жизни. — Нет! — не задумываясь, восклицает Ардилес, боясь вызывать очередной скачок настроения у своего беспокойного оппонента. — Хорошо, — расслабившись, изрекает Джек, а затем усаживается рядом, на небольшую подставку-лесенку, обычно использующуюся для того, чтобы достать что-то сверху, куда недотягивается человеческая рука. — Веришь или нет, — начинает он, — но она влюбилась в меня, едва увидев, собственно, как и я в неё, — сказанное, очевидно, навеивает мужчине приятные воспоминания, благодаря чему его измождённое недавними переживаниями лицо озаряется искренней улыбкой. — Серьёзно? — якобы удивившись, задаёт вопрос прокурор, тем самым побуждая собеседника рассказать поподробнее о том, о чём тот сейчас говорит в обрывочной форме. — Ещё бы! — фыркая, сквозь сместившуюся вбок ухмылочку, бросает помощник, бегло оглядывая оппонента. — Утащила меня в постель, а там… — почувствовав резкое смущение, он замолкает, добавляя лишь следующее: — ну, ты знаешь, как это бывает. — Да, пожалуй, знаю, — подыгрывает Освальдо. — Получается, вы переспали, а после просто решили сместить меня с моей должности, при этом предварительно убив адвоката Ферланда? — Да нет же, — неприязненно сморщившись, будто помещение внезапно наполнилось неприятным запахом, выдаёт Барретт. — Это всё её дружок Уолкер. Тот самый парень, что вам с Терезой долгое время как кость в горле был, — поясняет он. — Ах, вот оно что… — наконец, складывая два и два, на выдохе произносит Ардилес, немедленно осознавая, что перед ним марионетка поистине умелого, а сейчас к тому же ещё и озлобленного, мстительного кукловода. — Ага, всё это дело с ним паршивое, — врывается в поток мыслей оппонента помощник. — Пусть он и научил её любви, — обиженно канюча, продолжает Джек. — Она все равно будет только моей, — мечтательно подытоживает он, расслабляя руку, держащую пистолет, и отложив тот куда-то в сторону, в тёмный, совсем неосвещённый угол, напрочь отвлекается от происходящего, начиная рассказывать о грядущих планах на светлое будущее с любимой женщиной.

Среда, 08 часов 09 минут

КБР, кабинет старшего агента Рэймонда Хаффнера

— Господи! — вопит Рэймонд, устремляя крайне серьёзный, наполненный злобой взгляд на напарника. — Да что это с тобой такое?! Окончательно что ли с катушек слетел?! Ты хоть понимаешь, кем была эта девушка? — Всё со мной хорошо, — спокойно парирует Патрик, — кроме того, что я который день кряду не всыпаюсь. Конечно, знаю, — сквозь выразительный зевок, отвечает он и, усевшись на совсем недавно опустевшее посетительское кресло, обессиленно закидывает ноги на краешек рабочего стола. — Её нанял наш старый знакомый для того, чтобы ублажать потребности Барретта, а параллельно с этим, используя этого самого Барретта, воплощать в жизнь план мести своего нанимателя. — Тебе это Эмма сообщила? — слегка расслабившись, но всё также оставаясь напряжённым, неподдельно заинтересовывается агент. — Можно и так сказать, но скорее её сын, — поясняет менталист. — Он, кстати, был похищен тем самым нанимателем. — Так, подожди, — теперь на лице Хаффнера постепенно начинает отображаться растерянность, свидетельствуя о усиленном мозговом процессе в попытке понять напарника, — сын секретаря похищен, но как-то смог тебе что-то сообщить? Выходит, его похитители позвонили вам с Эммой, а потом дали тебе поговорить с её сыном? — Нет, — отрицательно мотает головой Патрик. — Он сказал это своей матери, когда она была под гипнозом, а затем та передала мне его слова. Совсем затерявшийся в собственных размышлениях агент опускается на своё рабочее место, а после, всё ещё с недовольством в голосе, но уже практически успокоившись, отрешённо, как бы риторически уточняет: — Ты снова играешь с гипнозом, Джейн? — безнадёжно вложив голову в собственные руки и начав усиленно массажировать её, взъерошивая светлые, до того уложенные лосьоном волосы, он, вероятно, вспоминает о том, что, помимо всего прочего, его карьера находится под реальной угрозой. — Точнее, всего одно слово, — невозмутимо продолжает он. — Всего… одно… слово? — цедит Рэймонд, впивая негодующий взгляд в сидящего напротив напарника. — Да, в самом конце сеанса он прокричал своей матери одно слово, вернее, фамилию - Уолкер! — победоносно объявляет Патрик, а после максимально широко улыбается, словно вечно уверенный в себе, самодовольный Чеширский Кот.

Среда, 09 часов 02 минуты

Федеральная тюрьма США, комната посещений

— Опа! Вы только поглядите, кто это у нас тут такая утончённая леди! — любуясь нетипичным одеянием девушки, изо всех сил выкрикивает Уолкер, а после приземляется на стул и, сняв с телефонного аппарата трубку, прикладывает её к уху. До наёмницы сквозь бронированное стекло доносится лишь слабый отзвук каждого из слов, сказанных ей заключённым, подобный звуку, раздающемуся из закрытой полой каменной трубы. Но она всё же улавливает их смысл, отчего раздражение на лице становится более явным. — Поддерживаю, — вмешиваясь, соглашается тюремный охранник, в очередной раз уминающий какую-то закуску быстрого приготовления. — Как же жалко мне твою девчонку, Томми… Пропадёт ведь без мужского внимания, того и гляди, завянет, точно роза без садовника, — медленно пережёвывая только что откушенный кусок, рассуждает он. — Пошёл ты, Хобсон! — огрызается Уолкер, не глядя отмахиваясь от надзирателя, по обыкновению восседающего в углу помещения, а затем задаёт вопрос девушке: — Что тебя сюда привело? — В прошлый раз ты, мерзкий ублюдок, убедил меня, что в канцелярии работает крыса, — злобно цедит Диана, тыча кончиком пальца в стеклянную преграду. — Да что это с тобой, детка? — с нервной усмешкой в голосе спрашивает её заключённый, понимая, что наёмница, вероятно, была раскрыта, а теперь, когда её переполняют эмоции, она вполне может наговорить лишнего, того, отчего даже подкупленный им охранник в одну секунду утеряет преданность и незамедлительно доложит об услышанном руководству. — Ты проиграл, Уолкер, вот что! — объявляет Флорес как на духу. — Джейн раскусил меня, — подтверждает она предположение оппонента и максимально иронически, на повышенных тонах говорит следующее: — И всё потому, что ты вновь просчитался с мальчишкой! — Успокойся немедленно, — гневно, но как можно сдержаннее просит он. — Кто, скажи мне, в здравом уме станет похищать ребёнка работника прокуратуры?! — не унимается темноволосая. «Вот и всё, — осознаёт заключенный. — Если об этом знает она, то это означает только одно - всё КБР в курсе его плана». В голове за долю секунды успевают пронестись мысли о ближайшем будущем, незамедлительно замаячившем на горизонте, как буёк в море в поле зрения увлёкшегося плаванием непрофессионального пловца. Больше он не увидит полноценного дневного света, не ощутит, как неугомонный ветер треплет его некогда густые, а теперь заметно тронутые сединой, проредившие волосы. В его новой камере, возможно, не будет окна, а если и будет, то настолько маленькое, что лучи калифорнийского солнца лишь в определённое время суток станут вливаться в крохотные отверстия, напоминая ему о том, что если задумал месть, выкопай две могилы. — Ты, — слегка смирнея, продолжает наёмница, — тебе конец, сам знаешь. Что относительно меня, то знай, что прямо сегодня я покину Калифорнию, вернусь на родину, скорее всего, затаюсь, а потом, когда всё уляжется, сменю имя на покрасивее, продолжив заниматься тем, чем занималась задолго до твоего провального плана. — Нет, Диана, милая, ангел мой дикий, — дрожащим голосом протягивает Уолкер, от отчаяния говоря следующее: — Только ты вольна сгладить углы, обратить ситуацию так, будто это всё был твой, а не мой план. Ну… — мямлит он, перебирая в мыслях пути отступления, — К примеру, расскажи им всем про ту историю, в которой мы постепенно влюбились в друг друга, что ты хотела отомстить за меня… — Влюбилась? В тебя? — глухо, сквозь сдавленную между губ сигарету, перебив собеседника, надменно, с явной усмешкой переспрашивает она, а затем щёлкает зажигалкой фирмы «Zippo» и поджигает её кончик. — Жаль, что я сразу не разглядела, насколько ты потерян, — Флорес выдыхает клуб дыма, а пока тот, оттолкнувшись от разделяющего стекла, поднимается вверх, вешает трубку обратно на телефонный аппарат, встаёт и, послав воздушный поцелуй оппоненту, покидает помещение. Заключённый погружается в некое забвение, отчего ему отчётливо начинает казаться, что он слышит звуки той самой толпы, сквозь которую он, с трудом протискиваясь, преследует того самого мальчишку. До конца не осознав, слышится ли ему это эхо прошлого в своей собственной голове или в телефонной трубке, он с силой швыряет её куда-то вперёд, в угол припаянной к стеклу столешницы. — Прямо таки испанская мелодрама, — смеясь, с набитым в который раз ртом, бубнит надзиратель, пристально наблюдая за происходящим. Ввиду заслышанного замечания тюремщика, а так же от собственных мучительно-тяготящих мыслей, Уолкер звереет. Молниеносно подскочив со стула, который тут же занеся над головой, он со всей силы швыряет в направлении единственного, находящегося вместе с ним в помещении человека, но благо промахивается, и железное сооружение наносит вред лишь настенной лампочке, тут же рассыпавшейся на тысячи микроскопических осколков. После Томми подскакивает к Хобсону и, схватив его за шиворот рубашки, начинает скручивать её концы так, чтобы задушить бедолагу, тут же начавшего давиться остатками непрожёванной еды, от испуга провалившейся не в то горло. В момент каких-то долей секунд происходящего в гаснущих зеницах надзирателя, ему вновь видится сцена из прошлого. Сцена преступления, в которой его прихвостни убивают работницу «Уолкер Индастриз», ставшей первой костяшкой домино в глобальном крахе жизни, сейчас пролетающей у него перед глазами. Поначалу галлюцинация выглядит совершенно обычно, но несколько мгновений спустя мужчины, убивающие женщину, буквально перевоплощаются в чертят, а жертва становится походящей на ангельски прекрасного ребёнка - маленькую девчушку с кудрявыми золотистыми волосами, шею которой обвивают багряные изрубцованные языки тех самых приспешников дьявола. Из отверстий неестественно длинных языков сочится кровь, а их взгляды устремлены в сторону хозяина, того, что с мерзкой ухмылкой, чувством полного удовлетворения наблюдает за всем этим. Быстро поняв, что мерзкие козлоподобные глазёнки, наполненные кровью, таращатся именно на него, заключённый отскакивает от Хобсона, выкрикивая следующее: — Нет, всё было не так! Не так! Не так! — некоторое время то громогласно, то крайне тихо, почти шёпотом вторит он, забившись в самый дальний угол помещения. Надзиратель, громко откашливаясь, гневно оглядывает крючащегося в припадке заключённого и было хочет вызвать подмогу, чтобы того немедленно скрутили, а после отволокли в карцер. Но, видя всю его немощность, постепенно остывает и вместо первоначального желания аккуратно подходит к нему и, присев на корточки, опускает свою тяжелую ладонь на содрогающееся плечо. — Ты чего это, друг? Бросила она тебя, что ли, девчонка твоя? — интересуется Хобсон. В ответ Уолкер молчит, не роняя ни слова. Его искривившиеся в ужасе уста выдают только лишь набор прерывистых всхлипов, из уголков глаз текут струйки слёз, а лицо застыло в гримасе отчаяния, которому, кажется, нет предела. — Да ладно тебя, — не унимается добродушный тюремщик. — Мы с ребятами лучше найдём. Вот как-нибудь скинемся и закажем по вашему этому интернету… Прямо в камеру придёт, как к паханам местным девочки ходят. Это всё, конечно, пока начальство в отпуске прибывать будет. Короче, расслабишься ты с ней так, что о своей совсем думать забудешь. Тем более, она у тебя вон какая - с характером, а тебе проще нужна, понимаешь? Проще, — повторяется он. — Чтобы ждала там, амнистии писала, а эта… — демонстративно отмахивается. — В общем… Ай, дьявол с ней! — Ничего ты не понимаешь, Хобсон, — немного поуспокоившись, пристально уставившись в потолочную лампу, отдающую малоприятным желтоватым оттенком, обречённо проговаривает заключённый. — Дьявола с ней нет. Дьявол - он давно здесь, с тобой, в данном случае. И, похоже, к нему вскоре придёт посланец Божий, дабы покончить с его, как обычно, грандиозно-провальными планами.

Среда, 08 часов 10 минут

КБР, кабинет старшего агента Рэймонда Хаффнера

— Пэт, ты вообще в своём уме? У меня здесь карьера разваливается! — гневно шипит Хаффнер. — Освальдо с большой вероятностью совершил побег, так как сегодня на рабочем месте он до сих пор не объявился, а ты приходишь ко мне с этим?! — С чем? — искренне недоумевает Патрик. — Со историей-сказочкой про мальчика, который кричал «Уолкер»! — несдержанно вопит агент, ударяя по поверхности стола кулаком, а после вскакивает со стула и, оказавшись как бы над собеседником, упирается в него разъярённым взглядом. — Но это правда, мой Боевой Упрямец, — парирует Джейн, стараясь сдержать ярость напарника, разрастающуюся в нём с каждой прошедшей секундой. Рэймонд, заслышав своё прозвище, некогда присвоенное ему Джейном, слегка приходит в себя. Негодование отступает, и агент вновь чувствует растерянность, а бессилие от безвыходности ситуации, в коей он оказался, делает его конечности ватными, из-за чего всё тело перестаёт слушаться, изнеможённо сваливаясь обратно на стул. — Правда в том, — медленно, несколько отрешённо, начинает Хаффнер, — Пэтти, что эта бедная женщина, не имеющая грин-карты, обречённая на износ работать в паршивой загородной закусочной… — Что? — перебив, протягивает менталист, скривив скептическую гримасу. — Какая, к чёрту грин-карта, Рэй? У неё ведь даже никакого загородного акцента нет, — возражает он. — От одежды, тела и волос несёт дорогущим парфюмом вроде «Диор», а не пережаренной картошкой, какой разило бы за версту, будь то, что она тебе здесь наплела правдой. Она наёмница, нанятая Уолкером, чтобы отомстить тем, кто причастен к его поимке. — Отлично, мистер Джейн, построим обвинения против очевидца на том, что её волосы не пахнут картошкой, — заламывая на широкой мускулистой груди, спрятанной под тёмно-синим костюмом, издевательски проговаривает Рэймонд. — Всё бы ничего, но Ардилес исчез сразу после того, как ты, мой наивнейший консультант, настоял на том, чтобы папка с делом оказалась у Терезы. Кстати, Диана, прошлым вечером стала свидетелем того, как прокурор угрожал своему помощнику тем, что он расправится с ним, если тот продолжит копать под него. — Уверен, исчезновению Освальдо есть разумное объяснение, не связанное с побегом от уголовной ответственности, — серьёзно заявляет Патрик. — Только, пожалуйста, не говори мне, что ты вот так легко поверил россказням этой… девицы, — с заметным отвращением договаривает он. — Н… Не… Неа, — мямлит агент, пока в его памяти всплывают эпизоды откровенных выходок, выкинутых посетительницей, о которой сейчас ведётся речь. — Конечно нет! — мало-мальски собравшись мыслями, решительно объявляет он. — Просто выглядела она и говорила всё это крайне убедительно. Вот… Ты и сам знаешь, меня мало кто может в чём-то убедить. Тем более вот так… — Как так? — недоверчиво сощуриваясь и хмуря брови, интересуется менталист. — Ну… Как? Как? На сто процентов практически, — неуверенно бросает Рэймонд, отводя взгляд от вцепившихся в него глаз оппонента. — Погоди-ка, да эта девка очаровала тебя! — обиженно высоким голосом распаляется Джейн, словно избалованный ребёнок, завидевший свою любимую игрушку в руках у кого-то другого, и, несдержанно подорвавшись из кресла, встаёт прямо перед агентом, их разделяет только широкий стол, как бы всем своим видом давая понять, что он требует от того незамедлительных объяснений. — Ничего подобного, — оправдываясь, буркает Хаффнер себе под нос, стыдливо отводя взгляд от напарника. — Нет, нет, нет! — оппонирует менталист. — Говорю же, она точно тебя обворожила! Господи, Рэй, как же так?! Ведь я полагал, что мы с тобой… — резко умолкает он, слегка прикусывая язык, чем незамедлительно привлекает внимание агента обратно на себя. — Что ты полагал? — спокойно спрашивает Рэймонд, а его тронутые сединой брови, изогнувшись, приподнимаются и, застыв, придают всему лицу выражение нетерпеливого ожидания ответа. — Сам знаешь! — вырывается у Джейна, в тембре голоса которого чувствуется уязвление. — Ты мечтатель, Пэтти, — холодно отрезает Рэймонд. — Вечно плетёшь кружева из своих фантазий, а распутывать их приходится мне, кстати, ценой собственных нервов. Бертрам час распалялся мне о том, как ты первоклассно закрываешь дела, но, очевидно, забыл упомянуть, какой кровью это даётся. Сколько, прости, ошибок ты сеешь на этом поле. Улики против Ардилеса только крепнут, а ты… — он ненадолго закусывает губу, словно перекусывает нить терпения, — ведёшь себя как обыкновенный… шарлатан, — выпаливает напоследок, а потом затаивает дыхание в предчувствии отрицательной реакции оппонента. Патрик после услышанного чувствует, как в горле вмиг образуется комок и, прокатившись по пищеводу, падает в недра желудка, придавая последнему ощущение бабочек в животе. Нижние веки глаз краснеют, наполняясь тончайшей прослойкой слёз. В помещении наступает настолько тягостная тишина, что если бы не, как обычно работающий кондиционер, можно было с уверенностью сказать, что время вдруг замерло, остановилось от внезапно нависшего молчания. Ещё минутку постояв неподвижно, смиряя белокуро-седого агента осуждающим взглядом, менталист резко выходит из кабинета, направляясь на второй этаж к, как ему кажется, самой понимающей его подруге Терезе. — Нет, нет, нет! Прости, ну прости меня! — одумавшись, проговаривает ему в след Хаффнер, повышая тон голоса с каждым сказанным словом, но тот, к сожалению, этого уже не слышит и тогда он отчаянно, со злостью, максимально громко добавляет: — Чёрт бы тебя попрал, блондинчик! — всем сердцем надеясь, что это проклятие, как и мольбы о прощении, Джейн также не услышит.

Среда, 08 часов 40 минут

Дом помощника прокурора штата Джека Барретта, подвал

— Да, моя милая Ди такая - совершенно прекрасная, — мечтательно подытоживает Джек своё недолгое повествование о грёзах будущего, погружаясь в мысли, наполненные несбыточными надеждами, которые спустя несколько мгновений прерывает сигнал телефона Ардилеса. Освальдо сразу смекает, что прочитать пришедшее СМС ему не суждено. Но не только потому, что безжалостные верёвки стискивают его запястья и лодыжки, а ещё потому, что его телефон, предварительно изъятый Барреттом, сейчас находится слишком далеко от него, в противоположной стороне подвала, на больших бочках с запасной водой для бойлера. — Я посмотрю, что там, — вернувшись из мира своих фантазий, объявляет помощник прокурора и, неохотно приподнявшись с бетонного пола, неспешно плетётся в угол помещения, туда, откуда донёсся звук. — Какой пароль? — столкнувшись с экранной блокировкой, спрашивает он. — Девятнадцать, ноль, шесть, — как можно чётче выговаривает прокурор. — Что это за цифры? — вбивая код в квадратики любопытствует Барретт. — День нашей первой встречи с Терезой, — откровенно признаётся Освальдо, смакуя слова сквозь непроизвольную улыбку, вызванную мимолётными воспоминаниями о упомянутом событии. Джек, разблокировав экран телефона озвученными ему цифрами, зависает над ним какое-то время в неподвижности, чем привлекает к себе внимание Ардилеса, в чей голове, в свою очередь, немедля зарождаются мрачные мысли и недобрые предположения. — Что, Диана разузнала мой номер и в целях заранее подчистить ваши следы, пишет на него тебе приказ, наконец покончить со мной? — отчаянно справляется прокурор. Задетый таким замечанием помощник откладывает телефон обратно на бочки с запасом воды и, впив негодующий взгляд в своего оппонента, недовольно огрызается: — Чтоб ты знал, Диана совсем не такая и в силу добродушия неспособна отдавать подобные приказы! — тон голоса Джека срывается, приобретая низкие ноты. — Она жертва Уолкера, его трофей, полученный на Амазонке, а не какая-то там подельница, — возмущается он. — Хорошо, хорошо, — спокойно соглашается Ардилес. — Расскажешь мне с этого места поподробнее? — заинтересованно просит он, уточняя: — Про трофей и Амазонку. — Она была маленькой девочкой, восхищавшейся своей старшей сестрой, смогшей вырваться в большой город и стать представительницей власти в лице преданного агента ЦРУ, — так, будто зубрил, чеканит Барретт. — Позже она разочаровалась в этой власти и перешла на другую сторону, став наёмной убийцей, которая вскоре скончалась. — Это же… — вырывается из уст Освальдо, так как он узнаёт в описании давно числящуюся в списках самых разыскиваемых преступников женщину, чьё настоящее имя давно-давно забыто и тут же осознаёт, сколь коварную и потрясающую игру развернул против них с Терезой Уолкер, чтобы просто отомстить за его сломанную ими жизнь, и какие квалифицированные участники вовлечены на поле этой самой игры. Джек, конечно же, не Ардилес. Ему не понять, не осознать, даже не догадаться, как умело, красиво и крайне изысканно водят его за нос те, кому он так верен. Пусть он сам представитель закона, но так как на своём рабочем месте он больше занят поеданием попкорна во время просмотра сериалов, в особенности про тех двух некомпетентных пластических хирургов, он никогда не вспомнит, где, в каком контексте он уже слышал или читал о том, что сейчас выдаёт за, как ему кажется, правдивую историю сестры своей горе-подруги. — Когда Уолкер уничтожил Амазонку, он даровал жизнь Диане, а потом научил её… — старается продолжить свой рассказ помощник, но прикусывает язык на последнем слове и, подперев нижней губой верхнюю, отрицательно замотав головой, признается: — Моя мечта - быть с ней вместо него. — Затем он немного молчит, прежде чем расстроено, тяжело выдыхая скопившейся в лёгких воздух, подытоживает: — Но я никогда никого не убивал… — Может, тебе и не стоит этого делать, м? Как сам считаешь? — в мыслях прокурора рождается недолговременный план, направленный на переманивание своего нынешнего собеседника на их с Лисбон сторону. — Подумай, Джек, разве твои… — осекается он, тут же поправляя себя: — ваши с Дианой враги я или Тереза? — Ну, — словно застигнутый врасплох ребёнок вопросом о том, кого тот любит больше - мать или отца, Барретт крепко задумывается, долго не решаясь дать однозначный ответ. — Хорошо, я помогу тебе добраться до истины, — мягко проговаривает Ардилес. — Представь, ты убиваешь меня, оставляешь мою невесту безутешной, обречённой на одиночество вдовой. Думаешь, Уолкер за это уступит тебе своё место? Помощник поднимает на привязанного к стулу мужчину глаза с выражением полного отчаяния, но всё-таки с чётким знанием ответа на прозвучавший последним вопрос. — Именно так, Джек, — прочитав молчаливые догадки оппонента, Освальдо подтверждает их, обрисовывая реальность: — Она продолжит навещать его в тюрьме, предаваясь утехам с ним в дни длительных свиданий. Ну, а ты в свою очередь… — пытается договорить он, но Барретт прерывает его скрежетом стиснутых зубов от тотчас наполнившей его злости. Обезумев от собственных безысходных мыслей, помощник поднимает стоящий неподалёку стул, немедля кидая его в противоположную от себя стену, отчего тот незамедлительно рассыпается на составляющие. Прокурор от неожиданности вздрагивает всем телом, но всё-таки довольно стойко встретив внезапно навалившееся на него чувство страха, направляет свой взгляд на тяжело дышащего мужчину и ждёт от него дальнейших, подобных предыдущему, действий. Однако, к счастью, помощник резко отходит, и ярость сменяется отчаянием, и из только что злобных глаз брызгают слёзы, а громоздкая туша опускается на пол, сворачиваясь калачиком, становясь походить на крупное подстреленное животное, вроде медведя. Джек неустанно что-то тараторит, но чётко услышать у его собеседника, всё время наблюдающего за ним, удаётся всего несколько фраз: — Я люблю её… — Мне бы очень хотелось, чтобы она понесла от меня ребёнка, как это вскоре сделает Тереза от моего босса… — Господи, пожалуйста, смилуйся надо мной… — Над нами… — Мне так больно… — он прикладывает широкую ладонь к груди, указывая на место, где, по всей видимости, кровоточит невидимая рана, договаривая: — Здесь… Так больно… — Что ты только что сказал о мне и Терезе? Джек, пожалуйста, повтори, — услышав слова о ребёнке, тщетно пытается поинтересоваться подробностями Ардилес, но в ответ раздаются лишь многочисленные всхлипы, рыдания и всё более неразборчивые фразы. Спустя некоторое время стенания Барретта прекращаются, и он, с силой зажмурив веки, выдавливает из них капельки последних слёз, а после, кажется, что становится ещё большей неожиданностью, засыпает, не реагируя ни на какие попытки Освальдо разбудить его.