Прокурор

Среда, 05 часов 15 минут

Дом прокурора штата Освальдо Ардилеса и старшего агента КБР Терезы Лисбон, спальня

Тереза просыпается и, открыв заспанные глаза, отключает будильник, уже издавший несколько, если быть точнее, три громких сигнала. Затем неторопливо потягивается, а после, по недавно сложившейся привычке, отворачивается лицом ко второй половине постели, поднимает вверх руку и закидывает её на то место, где обычно спит Освальдо. Но вместо тёплого тела конечность опускается на пустое пространство, успевшее стать максимально прохладным для хорошо отапливаемой, уютной спальни. От неожиданности девушка, окончательно пробудившись ото сна, вскакивает и, облокотившись спиной о мягкое изголовье кровати, судорожно обводит взглядом всю комнату в поисках возлюбленного. Но, к сожалению, так и не обнаружив его, она обращает своё внимание на выбивающийся из обыденной обстановки следующий предмет: исписанный лист, явно вырванный из блокнота, который лежит прямо подле неё, на стоящей рядом прикроватной тумбочке. Немедля схватив запримеченный листок руками, Тереза принимается читать нижеизложенный текст, написанный хорошо знакомым ей почерком: Любимая, наверняка ты сейчас очень переживаешь, задаваясь вопросами, куда я ушёл, где нахожусь и что делаю. Пожалуйста, оставь эти мысли, потому что, уверяю тебя, со мной всё в полном порядке! Просто из-за случившегося я никак не мог уснуть этой ночью и, решив не терять зря времени, отправился на работу раньше обычного, чтобы успеть повторно ознакомиться с материалами дела мистера Ферланда. Я почти уверен, что неизвестным злоумышленником, а может, каким-то моим коллегой, что не исключено, действующим с ним заодно, было что-нибудь упущено. Если это так, то ответы есть, и они здесь, в прокуратуре, можно сказать, буквально у меня под носом. Прошу, не беспокойся попусту, не звони без особой надобности, а лучше всего, дабы скоротать день, займись своими обычными трудовыми обязанностями. Это поможет не вызвать нежелательное подозрение у пока неосведомлённых коллег, среди коих, возможно, образовался предатель, а мне - сохранить сосредоточенность на розыске истины, способной вытащить нас из той ситуации, в которой мы оказались. Обещаю, я сам позвоню тебе, притом сразу, как только что-то найду.

Навеки и безмерно любящий тебя,

твой будущий муж Освальдо.

Лисбон, дочитав до конца предназначавшееся ей письмо, с облегчением выдыхает. Однако вскоре после этого начинает чувствовать лёгкое недомогание, проявляющееся в незначительной тошноте, которая незамедлительно проходит, когда она делает глоток воды из стакана, заботливо оставленного партнёром на прикроватной тумбочке вместе с блокнотным листком. Но когда она приподнимается с постели, опуская обе ноги на пол, чтобы неспешно начать собираться на работу, как того попросил Освальдо в письме, тошнота возвращается, причём на этот раз повторившееся ощущение более выражено и не поддаётся купированию. Как ни странно, но этот инцидент совсем не огорчает девушку, а напротив, радует. Ведь наряду с подготовкой к свадьбе они с прокурором уже давно активно стараются завести ребёнка, и этот характерный симптом может означать, что у них это наконец получилось. И теперь, прежде чем ехать на работу, Тереза, предвкушая подтвердить радостную весть, а затем поделиться ею с возлюбленным, намеревается отправиться в клинику, чтобы выполнить необходимые обследования.

Среда, 06 часов 34 минуты

Дом секретаря архива прокуратуры Эммы Эрлих, гостиная

— Мистер Джейн, — неоднократно, громко, но всё-таки шёпотом обращается к гостю Эрлих, заснувшему в крайне неудобной позе, такой, что одна половина его туловища находится на диване, а другая, поддерживая лишь мышечной памятью обеих ног, упёршихся в пол, держится на весу. — Ммм, — выдаёт менталист, не открывая глаз. — Что? Уже утро? — потирая ладонью сонное лицо, лениво, едва шевелясь от пронизывающей всё тело ломоты, вызванной некомфортным, кратковременным, к тому же теперь ещё и прерванным сном, интересуется он. — Да, уже утро, — подтверждает Эмма. — Вы меня извините, пожалуйста, — протягивая кружку со свежезаваренным голубиковым чаем, наконец, кое-как оклемавшемуся Патрику. — За что? — нахмурив брови, недоумевает он, тут же делая щедрый глоток горячего бодрящего напитка в надежде окончательно прийти в себя. — За то, что внезапно уснула, — виновато говорит она. — Правда? — удивляется Джейн, а после залпом допивает остатки дюже понравившегося ему чая. — Отменный вкус! — заявляет он, чмокая губами, и, отставив кружку на стоящий рядом журнальный столик, обращается к женщине: — Я, похоже, забыл, чем всё закончилось, перед тем, как сам углубился в сон. Очень надеюсь, что это связано с накопившейся усталостью, а не с тем, что… я… старею, — неохотно выпалив крайнее слово, менталист иронично усмехается. — Неважно, помните вы или нет, — распаляется Эмма, а на её щеках проступает ярко-красный румянец. — Это было ужасно некультурно с мой стороны, — продолжает она в той же манере. — Я буквально уснула на ваших глазах прямо-таки в момент диалога, а вернее, на его середине. Патрик прекрасно понимает, что в женщине говорит не только обыкновенное чувство вины. В ней, точнее, в её сознании, измождённом недавними событиями, связанными с похищением Биньямина, переживаются одновременно два чувства: злость за то, что, будучи любящей матерью, не смогла защитить сына, и отчаяние, что не в силах что-либо предпринять, чтобы его вернуть. Бедняжке не остаётся ничего, кроме как просто ждать и, что даже звучит смешно, надеется на добросовестность людей, сотворивших акт насилия в отношении ни в чём неповинного ребёнка. В общем, именно этот дуэт негативных эмоций время от времени приводит к неадекватной реакции на любую ситуацию, которая в обычном порядке вещей не способна выбить человека из состояния самоосознанности. — Пожалуйста, не переживайте из-за произошедшего, — успокаивает собеседницу Джейн. — Уверяю вас, это более чем адекватная реакция организма после довольно длительного пребывания в сеансе гипноза, — со знанием дела поясняет он. — Серьёзно? — опоминается Эрлих. — Всё равно это как-то неуместно вышло, — на её тусклом, уставшем лице вырисовывается кратковременная улыбка. — Мы ведь как раз обсуждали то, что сказал мой сын во время, как вы выразились, сеанса. Некую фамилию, если помните. Вам показалось это важным, а я сочла это за то, что схожу с ума. — Точно! Вспомнил! — радостно восклицая, менталист резко подскакивает с дивана, чем пугает лежащего рядом пса, который за весь тот период, что он здесь, не издал ни звука, а сейчас вовсю лает на гостя, не поминая причины его бурной реакции. — Эмма, вы умничка! — оборачиваясь лицом к растерянной женщине, бодро оглашает Патрик, а затем опускается на одно колено прямо возле неё, обхватывает её прохладные руки своими и нетерпеливо требует следующее: — Озвучьте же мне, наконец, эту фамилию! — Мистер Джейн, — с сомнением отзывается она, — мне кажется… — Вы не понимаете, — перебивает он. — Я полагал, это сон - плод моего неуёмного внутреннего желания помочь близким друзьям. Намеревался уйти ни с чем, а теперь вот… В общем, пожалуйста, просто скажите мне то, что вам сказал ваш сын Биньямин, — умоляюще просит он и, затаившись в предвкушении, ожидает ответа. — Уолкер, — в конечном счёте изрекает Эрлих, моментально вызывая на усталом лике собеседника широкую улыбку, свойственную появляться лишь в тех случаях, когда он, преодолев долгий мыслительный путь, складывает внутри своей головы все получившиеся обнаружить паззлы очередного запутанного дела, что, наконец, приводит к его раскрытию.

Среда, 07 часов 05 минут

Дом секретаря архива прокуратуры Эммы Эрлих, прихожая

— Мистер Джейн, — окликает менталиста обескураженная женщина, когда тот второпях направляется в сторону выхода, собираясь покинуть её дом, — пожалуйста, объясните мне, что же вас так обрадовало? — Ох, Эмма, неужели вы сами обо всём не догадались? — несдержанно выдаёт он, стремительно разворачиваясь обратно к собеседнице. — Вы же работаете в архиве, знаете о каждом деле. Разве фамилия Уолкер вам ни о чём не говорит? — Простите, — слегка подумав, извиняется она, пожимая плечами. — Это всё потому, что вы не как стенографистка суда Лина, — выпаливает Патрик. — Не поняла? — ещё сильнее сбиваясь с толку, вопросительно протягивает секретарь. — Не собираете сплетни, не лезете в чужие дела. Проще говоря, от слова совсем не интересуетесь последними событиями, происходящими вне вашей собственной жизни, — растолковывает он. — Ну да, — признаётся женщина и тут же с беззаботной детской наивностью спрашивает: — Разве в этом есть что-то плохое? — С одной стороны, это, конечно, не плохо, — отвечает менталист. — Однако, взглянув на это с другой, то можно с уверенностью заявить, что вы смогли бы сэкономить нам обоим кучу времени, если б заранее знали исходные, а затем просто сложили бы их значения, понимаете? — Очевидно, вы правы, мистер Джейн, — безотрадно соглашается Эмма. — Я никогда не была похожа на Лину, даже когда находилась в её возрасте, а потому не стану расспрашивать подробности всего того, что вы осознали. Сейчас меня очень терзает только один вопрос, и я смею надеяться, что вы дадите мне на него максимально правдивый ответ: скажите, то, что вы для себя поняли, поможет вернуть моего сына домой? — Гарантирую, — ни на секунду не задумываясь, отрезает он.

Среда, 08 часов 07 минут

КБР, кабинет старшего агента Рэймонда Хаффнера

— Извините, — аккуратно, единожды стукнув по поверхности настежь открытой двери, ласковым, наигранно дрожащим голоском щебечет наёмница, предварительно облачившаяся в образ обыкновенной влюблённой девушки, — вы позволите мне войти? Агент Хаффнер, отрываясь от скрупулёзного изучения лежащих на столе документов, поднимает голову, впивая взгляд в гостью, покорно ожидающую от него приглашения. Холодные, блёкло-голубые глаза вместе с безэмоциональном лицом чуточку настораживают Флорес, напоминая ей характеристику, не раз высказанную Джеком относительно обитателя данного кабинета. Однако она точно знает, что должна делать, и хорошенько подготовилась к этой встрече: надела лёгкий летний сарафан, целиком покрытый цветочным принтом, подобрала к нему не менее тривиальные серо-белые босоножки и широкополую панамку песочного оттенка, а самое главное - выбрала для себя, как ей кажется, подобающую, достаточно трогательную роль, которую всецело готова отыграть перед человеком напротив. — На стойке меня заверили, что только вы способны помочь мне, — продолжает она, когда, наконец, получив пригласительный жест, присаживается на посетительское кресло, стоящее возле широкого деревянного стола. — Как ваше имя? — начинает агент издалека, предполагая, что разговаривает с родственницей какой-нибудь совсем недавно убитой жертвы. — Диана, — опечаленно протягивает наёмница, немедля начиная плакать, но, поняв, что у собеседника это не вызывает абсолютно никакой реакции, слегка успокаивается и, шмыгая носом, уточняет: — Диана Флорес. — Послушайте, Диана, — равнодушно обращается к девушке Хаффнер, — не знаю, кто из моих коллег напрасно характеризовал меня как человека тонкой душевной организации, способного утирать всем и каждому слёзы, готового обещать, что со временем боль от потери утратит над вами власть… Моя прямая обязанность заключается исключительно в одном, — твёрдо перебивает он самого себя, — найти убийцу вашего близкого. Чем, собственно говоря, я и занимаюсь здесь изо дня в день. — О, нет, нет, нет! — отрицательно замотав головой, щебечет темноволосая, — вы не так поняли, премного, уважаемый агент. Дело в том, что мой жених, на что я очень надеюсь, всё ещё в добром здравии. Он просто пропал. — Простите, но он что, жив? — от удивления седо-русые брови Рэймонда ползут вверх, а на лице на каких-то несколько секунд застывает немое непонимание. — Вы точно уверены, что пришли по адресу? Наш отдел, к слову, что-то вроде ФБР, — незатейливо поясняет он, наивно полагая, что перед ним особа ничего несведущая в правоохранительных органах, — расследует убийства, а вот исчезновениями в первую очередь занимается полиция. — Ох, извините, но мне как-то нехорошо, — томным шёпотом произносит Диана, после чего демонстративно стягивает с пышной копны вьющихся волос панамку, кладёт её к себе на колени, а затем, в тот же миг, расстёгивает несколько верхних пуговиц сарафана, благодаря чему ложбинка между грудей и их верхняя часть оказывается отчётливо видна сидящему напротив мужчине. — В этой стране так много сложностей, — продолжает она, начав обмахиваться шляпкой. Несмотря на привычный в этом помещении холодный температурный режим, лоб Хаффнера от увиденного покрывается крохотными капельками пота и, что в глубинах даже его собственного самосознания становится полной неожиданностью, он покупается на разыгранное прямо перед ним представление. Наёмница не сдерживает мимолётной лукавой улыбки от вспыхнувших в её памяти воспоминаний о том, когда она практически также искусно, как и сейчас, очаровывала своих жертв, а затем безжалостно расправлялась с ними, маниакально наблюдая за их предсмертными муками и за тем, как они тотчас осознавали, что перед ними хладнокровная убийца, а не миловидная глупышка, которой та казалась им одним мгновением назад. — Может, вам налить воды или заварить чай, мисс Флорес? — с усилием сглатывая накопившуюся слюну, предлагает агент. — Нет, нет, уже всё в порядке, — щебечет девушка. — Понимаете, у моей грин-карты истёк срок годности, а вернуться обратно домой сродни самоубийству. Именно поэтому жизнь моего жениха важна для меня не только из-за безмерной любви к нему, но также потому, что от него зависит всё моё будущее. — Да, я понимаю. Однако, Диана, мы не занимаемся поисками людей, — с искренним сожалением поясняет он, переходя на неформальную форму общения. — Это попросту не в нашей юрисдикции. — Даже если это ваши сослуживцы? — озадачивает она собеседника. — Что? — немного встрепенувшись, выпаливает вопрос Рэймонд, хмуря седо-русые брови и сморщивая бледный лоб в раздумье. — О ком вы говорите? — О моём милом наивном медвежонке Джеке, — принимаясь вновь плакать, при этом периодически отчётливо шмыгая носом, едва разборчиво отвечает темноволосая. — То есть вы хотите сказать, что ваш медвежонок… Ох… Точнее, ваш жених - это Джек… Джек Барретт?! — изумляясь, переспрашивает Хаффнер, то и дело запутываясь в своих собственных словах от обрушившегося на него, как снег на голову, неожиданного известия. — Да, наивный, глупенький Джек, — продолжает она, вытирая со щёк образовавшиеся струйки слёз. — Он говорил, что узнал про своего босса нечто ужасное и что намеревается восстановить справедливость. Он также упоминал вас, характеризуя как единственного в КБР сотрудника, который чётко понимает природу людей, отлично умеет выполнять свою непростую работу и способен мыслить достаточно здраво, чтобы поддержать его в этом безрассудном, отчаянном, но, на мой скромный взгляд, весьма мужественном поступке. — Кхм, — прочищая горло от накопившейся в нём слюны, Рэймонд чувствует, как его охватывает небольшой приступ гордости от россказней собеседницы. — Вы в этом уверены? То есть, я хочу сказать, что это довольно серьёзное заявление, понимаете? Ведь, как вы выразились, босс вашего избранного не абы кто, а прокурор штата. — Конечно, уверена! — явно обиженно выпаливает темноволосая. — Я только вчера заметила их вместе, когда возвращалась в дом Джека. Правда, наблюдать пришлось издалека, но я точно видела, как прокурор угрожал моему медвежонку, — развивает она свой блеф. — Весь вечер мой любимый был так подавлен, что мы с ним даже сексом не смогли заняться… — откровенно заигрывая с собеседником напротив, девушка несколько раз неспешно проводит по верхней части груди пальцами, слегка надавливая на гладкую поверхность кожи. — Мне искренне жаль, мисс Флорес, что вы стали жертвой всех этих малоприятных обстоятельств, — тараторит агент в попытке сохранить серьёзность. — Однако я всё-таки вынужден просить вас рассказать о случившемся немного поподробнее. Например, расспрашивали ли вы мистера Барретта о том, о чём конкретно беседовали он и прокурор Ардилес? «Вот оно», — размышляет наёмница, параллельно переживая внутреннее торжество всеми фибрами своей зачерствевшей, давным-давно утратившей человечность и безвозвратно затерявшейся во мраке души. Наконец-то все козыри у неё на руках, да ещё так бестягостно, что каждая клеточка красиво сложенного тела буквально трепещет от предвкушения момента, когда Уолкер будет должен выложить оговорённую сумму за, как ей кажется, беспроигрышный план. — Ну да, — отвечает темноволосая, одобрительно покивав головой. — Он, мистер Ардилес, пригрозил убить моего жениха, если тот продолжит копать под него, а так же объявил, что в ближайшее время собирается покинуть Калифорнию и, ежели ему то заблагорассудится, возьмёт его с собой силой, чтобы прикрыть тыл, а затем, — девушка делает паузу и, напустив на себя очередное жалобное состояние, едва, сквозь новый поток лживых слёз, договаривает: — только при условии того, что Джек окажется примерным мальчиком, он отпустит его где-то рядом с границей. Дослушав Рэймонд, не проронив ни слова, хватает трубку стационарного телефона. В это же мгновение его тонкие пальцы невероятно быстро скользят по поверхности клавиш с цифрами, вводя добавочный одного из отделов прокуратуры. — Да, здравствуйте! — громко произносит он, не помня себя от многообразия тревожных предположений, поселяющихся в его некогда беспристрастном разуме. — КБР, номер моего значка девять, четыре, пять, два, восемь, — от нетерпения постукивая по поверхности стола костяшками пальцев, ждёт несколько секунд, прежде чем собеседник проверит данные, а потом, наконец, спрашивает: — Уточните, прокурор Ардилес сейчас на месте? — Ясно, — неохотно выдавливает Хаффнер, услышав информацию, озвученную на том конце провода, а после медленно кладёт трубку обратно на аппарат и, окончательно попавшись в сети коварной игры, которую всё это время столь искусно отыгрывала обаятельная посетительница, задаёт ей следующий вопрос: — Скажите, как и когда вы поняли, что Джек пропал? — осознавая, что именно его недавние действия стали причиной побега Освальдо, он мысленно прощается с должностью, а так же всячески упрекает судьбу за то, что свела их с Патриком Джейном. — В два часа ночи мне позвонили из закусочной в пригороде - единственного заведения, куда я сумела устроиться работать, несмотря на отсутствие необходимых документов, требующихся большинству работодателей этой страны, — выдумывает наёмница, стараясь вызвать к себе жалость со стороны и без того выбитого из колеи привычности агента. — Попросили подменить напарницу, которая по какой-то причине не смогла выйти в свою смену, но чуть позже выяснилось, что она просто проспала, и через час, как только та всё же заявилась на своё рабочее место, меня отпустили домой. Когда я вернулась, увидела, что моего медвежонка уже нет дома, хотя было ещё слишком рано, чтобы он мог отправиться на работу. Тогда я поняла, что что-то случилось, и сразу же набрала ему, но с ужасом обнаружила, что телефон по-прежнему лежит на тумбочке рядом с его половиной постели. — Вы не помните, — апатично, безрадостно продолжает Рэймонд свой допрос, ставший вынужденным: — в доме были следы борьбы? Быть может, вокруг вас было что-нибудь необычное? К примеру, вещи стояли не на своих местах или что-то в этом роде? — Знаете, — как бы задумываясь, проговаривает Диана, принимая вид, будто внезапно о чём-то вспомнила, — сначала я была уверена, что ничего необычного в доме не заметила. Но сейчас, когда вы сказали про вещи не на своих местах, припоминаю пустой стакан на кухонном столе, от которого, как мне показалось, пахло чем-то очень едким, — используя собственный план действий, описанный невольному сообщнику в СМС, она сильно надеется, что тот самый стакан всё ещё находится на том самом столе. По мере узнавания информации, звучавшей из уст привлекательной посетительницы, Хаффнер всё больше отчаивается, когда на пороге его кабинета появляется Джейн в изрядно помятом костюме, взъерошенными волосами и покрасневшими от недосыпа белками глаз. Он мгновенно сосредотачивает всё внимание обоих на себе, отчего повисает полная тишина. — Привет! — бодро, вопреки своему неопрятному внешнему виду, здоровается он, коротко махнув рукой агенту, а затем, по-хозяйски, абсолютно игнорируя находящуюся в помещении постороннюю персону, проходит внутрь, доходит до рабочего стола и, сев на его край, всё-таки оборачивается к той, кого только что обделил вниманием. Менталист наклоняется поближе к её лицу, заглядывает в крупные карие глаза, в один миг вызывая в них страх, и с явной иронией, с улыбкой на лице выдаёт следующее: — очевидно, вы - пуэрториканка, но относительно вашей профессии у меня имеются целых две версии, так любезно выдвинутые недалёкими прихвостнями вашего нанимателя. Не поможете разобраться? — сквозь насмешливое хмыканье спрашивает её Патрик, сумевший фактически молниеносно, а главное, безошибочно расценить происходящее в этом кабинете. — Что? — потерянно, с едва уловимой дрожью в голосе переспрашивает девушка, осознавая, что прямо сейчас перед ней предстал никто иной, как тот козырь, о котором так беспокоился Уолкер. — Ну… — протягивает менталист, а после беспечно интересуется: — Эскортница или наёмница? Диане от заслышанного желается огрызнуться, плюнуть в физиономию, напротив, только бы отстоять свою честь. Но здравый смысл побеждает, и она просто молчит, проглатывая образовавшийся ввиду уязвлённого самолюбия комок в горле. — Джейн! — недоумённо голосит Хаффнер, пытаясь образумить напарника. — Ты в своём уме? Это невеста помощника прокурора, — скорее старается пояснить он. Однако Патрик, пренебрегая озвученной ему информацией, продолжает наседать на девушку и склонившись к ней ещё ближе справляется: — Вы, верно, убеждены, что за содеянное вам не придётся отвечать? — серьёзнеет он. — Сотрудница архива, чей сын был похищен вашим нанимателем, в случае, если с её мальчиком произойдёт хоть что-то плохое, молчать не станет. Она в прежде всего мать, а только потом запуганная до смерти женщина. — Я… я… я не понимаю, о чём вы говорите, — шёпотом, слабо шевеля губами, мямлит темноволосая, впервые за всё то время, что она находится здесь, говоря правду, но это становится ясно исключительно лишь ей самой. — Конечно, не понимаете, — наигранно соглашается менталист. — Знаете, мне невооружённым глазом видно, как вам противна отведённая роль в этой гнусной игре, — отображая гримасу отвращения на лице, говорит он. — Впрочем стоит предположить, что вам хорошо платят за секс с жертвой, отчего вы очевидно охотнее раздвигаете ноги и… — Господи, Патрик! — не выдерживает Рэймонд и, вскочив из кресла, выкидывает одну из рук вперёд, с силой отстраняя напарника, до того зависнувшего над посетительницей, в противоположную от неё сторону. Наёмница тяжело выдыхает. Ещё доля какой-то жалкой секунды, и она бы точно раскрылась перед искусным мастером слова. Не помня себя от ярости, Диана надвигает панаму на голову, с облегчением пряча глаза под её полями, и, воспользовавшись наступившей немой паузой, немедленно покидает кабинет агента, ощущая острую необходимость навестить Уолкера.