IDFC

Едва завидев Ребе в школьном коридоре, Патрик делает вид, что его интересует совершенно рандомная девушка, которая умудрилась улыбнуться ему в самый подходящий для него момент. Она что-то рассказывает, но ее слова проходят мимо его ушей, так как вся эта сцена разыграна для другой. — Мы можем поговорить? — Ребекка совершенно игнорирует присутствие третьей между ними. Руки сложены на груди и взгляд, тот самый, с которым лучше не спорить. Он выдавливает из себя милую извинительную улыбку и отводит ее на пару шагов в сторону. — О чем же? Мне казалось, что мы уже все выяснили. — А мне казалось, что если находишься в отношениях, то со своим партнером принято разговаривать, чтобы решать недопонимания. — Вот, — отнюдь не веселая усмешка на краткий миг растягивает его губы, — именно об этом я тебе и говорил. А еще мне казалось, что находясь в отношениях, люди склонны доверять друг другу. Но что-то явно пошло не так. — Я не знаю, что сказать, — и снова извинение застревает в горле, так и оставшись невысказанным. Ей кажется, что это уже не к месту, она сильно опоздала с этим, судя по всему. — Вот как? Ну, а я тем более, — Патрик уходит, специально задевая ее плечом, и все, что ей сейчас хочется, это разъебать руку об дверцу шкафчика. Больше он не дает шансов на разговор, а через несколько дней и вовсе преподносит Ребе неприятный сюрприз. — Это что, семейное чтоли? — Сердце бьется где-то под горлом, она где-то на грани между приступом тревоги и панической атакой. Ребе поочередно проверяет все соцсети, чтобы убедиться, что ей не показалось, он действительно везде ее заблокировал. Слезы сами катятся из глаз. Ей не хочется ни сигареты, ни шота чего покрепче, только понять, неужели все вот так и закончится? — Что случилось, милая? — Сандра по своему обыкновению выходит на балкон покурить и застает дочь в слезах. — Ты случилась, мам, — она вытирает глаза тыльной стороной ладони, но это не помогает, — ты снова занялась этим? Скажи мне правду. — Чем “этим”? — Щелчок зажигалки и женщина делает затяжку, не спеша отвечать на ее претензионный тон. — Ты продаешь наркоту в своем баре? — Ребе и так на взводе, так что играть в дипломатию настроения нет, она задает вопрос в лоб и надеется на такой же быстрый и честный ответ. Она должна знать, чего ради просрала свои единственные нормальные отношения. — Я понимаю, что ты склонна не доверять мне, после некоторых событий прошлого года, но ты хоть знаешь, какие доходы приносит одна только лицензия на алкоголь? С чего бы мне ставить под угрозу легальный бизнес? — То есть это неправда и ты не продавала кокс парню Менсии? — Он не ее парень, милая, — лицо Сандры приобретает настороженное выражение. — Я спрашиваю не об этом, мама, — Ребе отмахивается, не обращая внимания на это тонкое замечание. — Лично я — нет, но откуда мне знать, кто мог это сделать, за всеми не уследить… — Ох, черт, — Ребе закрывает лицо руками, — я такая дура, прости меня. — Ты далеко не дура, Ребе, — она обнимает дочь за плечи, — ты склонна доверять людям, и хорошо это или нет, давать им вторые шансы. — А вот Патрик — нет, — девушка давит в себе желание забрать у матери сигарету и сделать затяжку, это было бы как-то слишком. — Тот милый юноша? Ты ему не безразлична, уж поверь мне, если он не постеснялся подойти ко мне на школьной парковке… уверена, все еще наладится. — А я не уверена, я все испортила, — Ребе вытирает глаза и шмыгает носом, умалчивая, что теперь уже она сама в полном проебе и не знает, что с этим делать. — Так исправь это, сегодня вечер пятницы, у вас же было свое любимое место? Ребекка кивает, сразу вспоминая, что за все это время клуб стал местом их регулярных встреч, даже когда они об этом не договаривались. Если уж у нее и есть шанс все-таки попросить прощения, то надо вылавливать его там. Она густо подводит глаза черным, чтобы больше не плакать. Не шибко захочется реветь, когда есть риск, что по лицу пойдут черные полосы потекшей туши и подводки. Джинсовая куртка поверх короткого платья и массивные армейские ботинки — вот и весь наряд для привычного похода в любимое заведение. Как и надеялась, она застает его за стойкой, и, кажется, он пьет далеко не первый шот текилы. — Привет, — она ведет пальцами по его спине и не спешит убирать руку, а он, кажется, и не против, не сказать, чтобы это мимолетное касание вызвало негативную реакцию. — Я знал, что ты придешь, впрочем, — он не выглядит пьяным, взгляд вполне осознанный. — Это ведь единственный способ наладить с тобой контакт, так что… — Да, я ограничил возможность писать мне для всех. — Вот как? Теперь все встало на свои места, — Ребе извлекает из сумочки сложенный пополам тетрадный лист. — Что это? — Письмо, — она дергано пожимает плечами и разворачивает его, пальцы слегка подрагивают, это нервное. — И что же там? — Хочешь, чтобы я его прочитала? Он кивает вместо ответа, внимательно наблюдая за ней, за каждым жестом, как будто хочет запомнить все, что с ней связано. Может статься, что этой встречей все и закончится, или нет. — Хорошо, — она прочищает горло прежде, чем начать, — привет, Патрик. Прежде всего, я хочу сказать только одно — прости меня. Сначала я планировала написать это сотню раз и отправить тебе, но эта опция больше недоступна, так что… Я хотела сказать, что, — она смаргивает внезапно подступившие слезы, а ведь совсем недавно не планировала давать им волю, — что мне тебя так не хватает, знаешь… Письмо падает на пол, и он, не теряя больше ни минуты, заключает ее в объятия. Ребе цепляется пальцами за футболку на его спине с такой силой, как будто это больше никогда не повторится и всхлипывает. — Прости меня, — повторяет она снова сквозь слезы. — Я простил, правда, — Патрик прижимает ее к себе еще крепче, — только не плачь. Он целует ее соленые от слез губы с нотой отчаянного желания стереть из памяти эти несколько дней, когда ему так ее не хватало. Поцелуй вместо признания, что я так по тебе скучаю, покуда хватает воздуха в легких до необходимости сделать новый вдох. Девушка приходит в себя, оказавшись зажатой между стенкой кабинки туалета и его телом. Легкий эффект дежавю, но в этот раз все будет по-другому. Цепочка легких поцелуев вниз по шее, его пальцы задирают платье, скользя по бедру выше и выше, и не то, чтобы она была против. Ребе сама расстегивает ремень и ширинку его джинс, и это как безмолвное приглашение к продолжению начатого. Снова поцелуй в губы прежде, чем развернуть ее лицом к стене. Буквально секунды до того, как все произойдет, и ей кажется, что они тянутся бесконечно долго. Наконец, легкий толчок, и она с силой кусает нижнюю губу, чтобы не издать стона, ведет ногтями по стенке, а ему хотелось бы, чтобы по его спине. Он убирает волосы с ее шеи и, собрав их в импровизированный хвост, слегка тянет за них, вынуждая Ребекку сильнее прогнуться. Размеренные движения сменяются более резкими и требовательными, пока не доходят до пика и логического завершения, и Патрик оставляет след засоса на ее шее. То, что началось в клубе, заканчивается только в ее постели. Ребе еще не в полной мере осознает, хорошо это или плохо, что все закончилось столь бурным примирением, и не хочет даже думать об этом. Ясно лишь одно, сейчас она ощущает себя счастливой, а дальше, как будет, так будет. — Больше не делай так, — он прижимает ее к себе спиной и утыкается носом во влажные волосы. — Постараюсь, — не тот ответ, который он хотел бы сейчас услышать, но в виду всех событий последних дней и он кажется вполне удовлетворительным. Ребе действительно не хотела, да и никогда не захочет впутать его в подобное дерьмо, коего в ее жизни было навалом, вот только, как сказать ему об этом и в очередной раз не рассориться? Это уже риторический вопрос.