IDFC

— Так значит это правда, — Менсия прижимает колени к груди, обняв их обеими руками, в ее глазах стоят слезы. — О чем ты? — На худой спине Филиппа отчетливо выделяются позвонки, он бы закурил прямо в спальне, если бы не чертова пожарная сигнализация. Все-таки есть свои минусы жизни во дворце. — О причинах твоего скорого переезда в Мадрид, ходили слухи, и лучше бы я им поверила… — А, ты об этом, — он лениво потягивается и слегка поворачивает голову, чтобы видеть ее, — ты и десятой части правды не знаешь. Одним грациозным жестом принц накидывает на себя рубашку и уходит, закрыв за собой массивные двери, оставляя ее одну осмысливать произошедшее. Никто не смел так обращаться с ней, даже Армандо. Менсия все еще не может до конца осознать случившееся, но следы от наручников на запястьях напоминают ей, видит бог, она этого не хотела. Даже если бы ей пришло в голову кричать, никто бы не пришел и не помог. Наконец, слезы находят выход, и она осознает всю глубину ситуации, которую сама создала и из которой теперь не видит выхода. Менсия вспоминает о телефоне, когда слез уже не остается, только внутренняя пустота и осознание собственного бессилия. Что, если позвонить отцу, или Патрику? Сказать, что она не хотела, чтобы все вот так… Даже признаться в том, что это она столкнула Ари в пылу ссоры?.. Она включает телефон, и на нее сыпятся десятки уведомлений о звонках и сообщениях. Одно из них от Ребе, и именно оно привлекает внимание. Предложение о встрече кажется таким притягательным, особенно на фоне всех последних событий. Но она же будет требовать все ей рассказать, наверняка притащит с собой Патрика, а ей только этих разборок не хватало. Менсия все еще смотрит на ее сообщение в нерешительности, стоит ли на него отвечать.

***

— Она в сети, — Ребе напряженно смотрит на экран своего телефона. Она удачно поймала момент и увидела, что сообщение прочитано, теперь на нем горит две голубых галочки и, кажется, Менсия все еще онлайн. — Может быть позвонить ей? — Патрик садится рядом на кровати. — Думаешь, она возьмет трубку? Кажется, твоя сестра не шибко любит говорить по телефону, но вот смотри, сообщение-таки прочитала, — девушка пожимает плечами, соображая, что же предпринять, и сделать это нужно как можно быстрее. — Тогда напиши что-нибудь еще, а в причем, я сам позвоню, — он тянется за своим телефоном к тумбочке, но Ребекка перехватывает его руку. — Не надо, снова же выключит, не спеши, — она кусает губу, начиная набирать сообщение: “Менсия, ты в порядке? Просто скажи, да или нет?” Едва она отправляет его, как тут же видит, что оно уже прочитано. Ребе ерзает на месте от волнения, видя, что ей набирают ответ. Патрик все же берет свой телефон и вертит его в руках, наблюдая за происходящим, хотя все, что ему хочется, это набрать ее номер и хорошенько на нее наорать, а потом прийти домой и обнять чертовку покрепче, хоть она и потрепала им всем нервы, и не в первый раз. Несколько раз текст начинает и прекращает набираться, видимо, Менсия стирает написанное и начинает писать заново, наконец, приходит короткое: “Я в порядке, не беспокойся.” Первое желание — разбить чертов телефон о стену, но она делает глубокий вдох, чтобы его подавить. “Я рада, что ты в порядке, а мы нет. Вообще-то могла бы и не пропадать, когда твоя сестра в больнице, а отец на грани нервного срыва. Где тебя вообще носит?” — Уверена, что она ответит? — Патрик осторожно приобнимает ее за плечо, если бы писал он, то вообще бы не выбирал выражений, поэтому даже хорошо, что переписку ведет Ребекка. — Нет, на самом деле, — теперь она грызет ноготь, забыв о своем маникюре, да и шел бы он к черту, когда тут такое, — но надеюсь на это. “Я же сказала, я потом все объясню.” Ответ вызывает у Ребе нервный смех, она вскакивает и проходится по комнате из угла в угол. “Завтра в мамином баре в 6. Как раз и объяснишь.” Она сама закрывает переписку и кидает телефон куда-то на кресло. Патрик не долго думая, набирает номер сестры, но после нескольких гудков она сбрасывает звонок. — Блять, да что с ней вообще такое? Не против переписываться с бывшей, но не ответить на звонок брата, пиздец… — Теперь и его телефон отправляется туда же. Он проводит рукой по волосам, не сразу обратив внимание на Ребе, которая застыла посередине комнаты, хотя буквально только что нарезала по ней круги. — Это было… странно, — наконец, она заговаривает первой. — Что именно? — Ты назвал меня ее бывшей. Это было странно. — Извини, не подумал, просто это же правда. — Я выйду, покурю. Ребе смотрит на ночную улицу с балкона второго этажа и выпускает дым изо рта. Если бы ее сейчас спросили, что ее так задело, она наверное сразу бы и не ответила. Почему эти слова так резанули? Может потому что между ними так и не сложилось ничего стоящего, чтобы она сейчас могла считать, что у них были хоть какие-то отношения? Что это вообще было и как это охарактеризовать, и главное, почему она все еще стремится ей помочь, несмотря на все то дерьмо, что пережила по ее же воле? — Я тебя обидел? — Конечно, он не смог оставить ее наедине со своими мыслями надолго. Впрочем, она даже рада, что это так. Все равно ничего хорошего в ее голове сейчас не родится, одни вопросы, на которые вряд ли кто-то сможет ответить. Ребе отрицательно качает головой и, сделав новую затяжку, отдает ему сигарету.

***

— Комиссар, я сделал запрос по поводу этого Армандо во все больницы города, но он нигде не зарегистрирован, — мужчина кладет отчет на ее стол поверх кипы бумаг, которая с каждым днем только становится больше. — Совсем ничего? Даже обращений в службу спасения? — Она только тяжело вздыхает и снимает очки, чтобы потереть уставшие веки. — Я просто… просто обзвонил все приемные отделения по базе. — Так иди и сделай запрос, мы теряем время. — Почему просто не задержать Бланко, а потом уже заниматься поисками? Вдруг он сдох где-нибудь под забором от побоев, и тогда нам придется лопатить базу неопознанных трупов, а тут преступник уже под боком, меньше возни с задержанием… — Слишком умный, да, офицер? — Женщина делает глоток холодного кофе из кружки, к которой так и не притронулась за последние несколько часов с момента, как принесла его из комнаты отдыха. — Он сын одного из самых богатых и влиятельных людей этого города, другими словами, элита. Нас закидают жалобами, может даже исками, адвокаты его семьи, найдя в наших действиях тысячу и одну зацепку, ты этого хочешь? — Нет, — офицер нерешительно пожимает плечами, — конечно нет. Хотел упростить нам работу. — Когда дело касается Лас-Энсинас, ничего упростить не получится.