IDFC

***

За 2 часа до. Эстефании не нужно было предпринимать усилий, чтобы казаться суровой настолько, что все с трепетом преклоняли пред ней головы и стремились тихо исчезнуть из ее поля зрения. Никто не захотел бы связываться с матерью принца Филиппа фон Тризенберга. Иные гадали, как у нее вообще получилось вступить в отношения, плодом которых он и оказался. Сейчас у нее было не самое лучшее расположение духа. После разговора с Бенджамином Бланко ей понадобилось некоторое время, чтобы подумать, как подать новости в правильном свете, наконец, она готова представить ему свое решение. — Филипп, мальчик мой, — ее голос заставляет его вздрогнуть, по спине пробегают мурашки, и это отнюдь не приятное чувство, — подойди. — Как скажете, мама, — в ту же секунду он оставляет свои дела и поспешно подходит к ней, отвешивает учтивый короткий поклон и целует ее руку. — Я решила лично сообщить тебе новости, — она смеривает его холодным взглядом, — а уж хороши они или плохи, решать тебе. — Что-то случилось? — Филипп умеет держать лицо, даже когда внутри все сжимается от страха и тревоги, и этот раз не исключение. — Менсия Бланко в твоих покоях случилась, — каждое ее слово как хлесткий удар по щекам. Филипп хранит молчание, слегка опустив голову, избегает смотреть ей прямо в глаза, да, и такой взгляд, как у его матери, трудно выдерживать долго. — И поскольку я всегда улаживаю твои проблемы, сын мой, этот раз тоже не стал исключением. Компромисс, к которому мы пришли с отцом этой девочки заключается в том, что вас официально представят как пару на ближайшем мероприятии в Мадриде, взамен подноготная ваших настоящих отношений и украденный архив никогда не всплывут. — Отношения с ней? Но мама… — Хочешь поспорить со мной? — Теперь тон ее голоса не просто ледяной, в нем появились угрожающие нотки. — Нет, что вы, конечно, нет… — Вот и славно. Можешь идти. Филипп разворачивается и идет на выход словно на автомате. У него только появился шанс вернуть Каэтану, но после такого она совершенно точно пошлет его куда подальше, предварительно гордо сообщив, что не собирается участвовать в подковерных интригах королевского двора. — Да, сын мой, — она окликает его уже в тот момент, когда его рука готова повернуть ручку и отворить дверь. — Что-то еще, мама? — Он даже не поворачивается к ней лицом, просто замирает на месте. — Это последний раз, ты меня понял? — Да…

***

Сейчас он едва держится на ногах, не в силах отвести взгляд от распластавшегося на полу тела. Филипп не может с точностью сказать, убил ли он его этим ударом, для этого надо проверить пульс, но ни у кого из всех присутствующих отваги на это не хватает. Ребе начинает говорить первой. — Итак, давайте придумаем, что скажем полиции, — ее рука по-прежнему крепко сжимает руку Патрика. — Но мы не можем соврать, он же весь в крови, — Менсию трясет крупной дрожью, она обнимает себя руками за плечи и прижимается спиной к двери. — Мы и не будем, — Ребе переводит взгляд с тела Армандо на нее, — но тогда тебе придется сказать всю правду. Для начала, Филипп, зачем ты приехал? — Мама сообщила мне “радостную” новость про наши официальные отношения, хотел это обсудить, — сначала он прислоняется спиной к стене, а потом и вовсе сползает по ней вниз и садится на пол рядом с телом. — Что случилось, когда ты вошел в дом? — Теперь он слышит голос Патрика. — Я увидел мельком, как кто-то бежит по лестнице, а затем крик Менсии, такой отчаянный… я не думал, схватил первое, что попалось под руку и кинулся следом, ударил его по голове, но не знаю с какой силой, как видите, он даже не пошевелился и не издавал звуков все еще. — Менсия, — Ребе вздыхает, вновь смотря на нее, — ты понимаешь, что мы можем сейчас частично спасти тебя, но тебе придется рассказать правду об Армандо копам? Она лишь кивает, поджав губы, только бы вновь не разрыдаться. Лить слезы в последнее время вошло у нее в привычку. — Тогда все было так: вы встречались вплоть до той самой новогодней вечеринки, что в принципе правда, а потом ты решила прекратить эти отношения, и поэтому там на причале он решил применить к тебе силу. Это увидели я и Ари. Она прибежала на пристань первой, он ударил ее, а затем столкнул в воду. Когда туда же добрался Патрик, то завязалась драка. После этой ночи Армандо залег на дно, чтобы залечить полученные тогда травмы, а когда вылечился, решил отыскать тебя и снова восстановить ваши отношения, — на этом слове Ребе передернуло, — и явился сюда. А дальше стечение обстоятельств, Филипп, приехавший с тобой поговорить, героическое спасение ударом статуэткой по голове. Кажется, я ничего не упустила? Остальные хранят молчание. Менсия лучше кого бы то ни было понимает, что сейчас это самая стройная и выигрышная для нее версия событий. Да, отец узнает об Армандо, но не об Ари. Армандо издает глухой стон, и все вздрагивают, они так и не решились проверить наличие у него пульса. Филипп снова хватает лежавшую возле него на полу статуэтку и заносит руку для удара. — Стой! — Патрик перехватывает его за запястье. — Живучий, ублюдок. Не надо его добивать, тогда это легче будет замять. Филипп, в котором взыграло было его темное нутро, жаждущее крови, безмолвно соглашается и отдает статуэтку. Когда Бенджамин подъезжает к дому, их внутренний двор заполнен людьми в форме. Полицейские говорят с Менсией, группа людей в штатском окружила Филиппа, и только Патрик и Ребекка стоят чуть в отдалении обнявшись. Так же он замечает, как в карету скорой загружают тело. — Что здесь, черт побери, происходит? — Он решительно направляется к Месии и двум полицейским, допрашивающим ее. Она смотрит на него, глаза заплаканы, но слез больше не осталось. Он еще не слышит, что она шепчет, но по губам понимает отчетливо: “Прости меня, пап.”