IDFC

Патрик заматывает кисти рук бинтами и пиздит грушу в ее комнате. Именно так, ни больше, ни меньше. Все эмоции, вся та злость, что накопилась внутри за последнее время, наконец, находит выход. Свежие раны на сбитых костяшках начинают саднить и кровоточить, но он не обращает на них внимания покуда это представляется возможным. Он всегда знал, что все дело в Менсии, но ничего не мог с этим поделать. Впрочем, и сейчас тоже. Ему осталось только свалить из дома, а еще лучше, из школы, может даже вернуться в Лондон.. Что угодно, чтобы больше с ней не пересекаться. Еще удар. Он смотрит на бинт, окрасившийся кровью, и ровно в этот момент Ребе выходит из душа. На ней ничего, кроме полотенца. Какие бы чувства не одолевали его минутой ранее, она совершенно явственно его от них отвлекает. — Пахнешь чистотой, — он притягивает ее к себе, приобнимая за талию и оставляет поцелуй на шее. — А тебе напротив, душ бы сейчас не помешал, — ее руки обвивают его шею, она тянется к его губам, и за секунду до поцелуя их прерывает короткий стук в дверь. Вздох разочарования. — Мам? — Ребе закатывает глаза, будто заранее знает, что сейчас скажет Сандра. — Угадала, милая, это твоя мама, — и дверь приоткрывается, — зашла сообщить, что завтрак уже ждет вас в столовой, не задерживайтесь. — Спасибо, сеньора, — ее мама вызывает у него некое смущение, как будто она застала их за чем-то интимным, хоть это и не так, но кто знает, что было бы, задержись она с этим приглашением на каких-то пять минут. — О, не благодари, милый, — Ребе захлопывает дверь прямо перед ее носом, и лицо девушки сейчас красноречивее любых слов говорит о том, что она была бы очень рада, не возвращайся Сандра с работы еще целую вечность. Она не спешит приставать к детям с расспросами. Сначала надо бы дать им хорошо подкрепиться. Этот закон жизни Сандра усвоила давным-давно. Вообще, со многими такое работает без осечек: сначала наполни желудок, потом говори о делах, и глядишь, твой партнер по бизнесу будет куда сговорчивее. — Итак, я рада видеть тебя в моем доме, милый, — женщина вкрадчиво улыбается, разливая кофе по фарфоровым чашкам, доставшимся в наследство от семьи Нуньеров. Они с Ребе вообще-то предпочитают те большие поллитровые кружки с забавными принтами. — Да, как раз об этом… — Он мнется, не зная как и озвучить то, что вчера предложила ему Ребекка. — Мам, Патрик поживет пока с нами, ты же не против? — Она перебивает его, и ее решительность и бескомпромиссность готова горы свернуть. — Я-то не против, — Сандра откидывается спиной на спинку стула и переводит внимательный взгляд с дочери на ее парня, — а твой отец знает об этом твоем решении? — Я еще не говорил с ним, — тяжелый вздох и желание закурить сигарету. Он вообще не подумал о Бенджамине. О чем угодно, кроме отца. И сейчас он начинает чувствовать это разъедающее чувство вины. — Я могу позвонить ему, если хочешь, — Сандра совершенно спокойно пьет свой кофе, как будто такие разговоры будничная часть ее повседневного расписания. — Я сам поговорю с ним, спасибо, сеньора. — Просто Сандра, милый, сколько можно повторять. После завтрака и внезапной вспышки осознания всей масштабности проблемы, Патрик не теряет возможности побыть наедине и выкурить наконец-таки эту самую сигарету. Что он скажет отцу? Как он воспримет новость о том, что его сын будет жить в доме женщины с сомнительной репутацией, как сам Бенджамин о ней недавно отзывался? Она обнимает его со спины, уткнувшись носом между лопаток. Почему-то ее объятия всегда добавляют ему уверенности в том, что он поступает правильно. — Мне надо вернуться домой, — он выпускает дым изо рта, — как минимум, собрать вещи. — Как максимум, сказать отцу, — она выдыхает, — я могу пойти с тобой. — Менсия сто процентов будет дома, ты можешь с ней пересечься. — И что с того? — Ребе пожимает плечами. — Помогу тебе собраться и уйдем оттуда. — Спасибо, — его ладонь ложится поверх ее сцепленных в замок пальцев. — Пока не за что.

***

Менсия начинает привыкать к тому, что не может выйти из дома. Впрочем, это нормально, человек рано или поздно привыкает к любым условиям, она — не исключение. С другой стороны, надо видеть плюсы в своем положении: можно ходить в пижаме целыми днями, вставать, когда захочется, а не когда пора ехать в школу, пить кофе литрами, и даже воровать алкоголь из отцовских запасов. И хоть ее жизнь напоминает сплошной день сурка, Менсия не жалуется. Чего ей теперь не хватает, так это общения с семьей, ведь почти никто с ней теперь не разговаривает. Этим утром она просыпается, когда все уже уехали в школу. Привычно спускается на кухню, наливает в кружку кофе и замечает любимый термо-стакан Патрика на месте, а значит он не ночевал дома. Зачем-то она идет в его комнату, чтобы убедиться, что кровать не была тронута, и это действительно так. Воспоминания о вчерашнем вновь выбивают ее из колеи. В глазах стоят слезы. Она просто взяла и сказала ему все, и это гложет ее изнутри. Пока Бенджамин ничего не знает, но теперь это просто вопрос времени. Любая тайна рано или поздно будет раскрыта, и ее в том числе. От мрачных мыслей ее отвлекает звук внизу, вероятно, Патрик вернулся домой после ночевки у Ребе. Это мысль неприятно скребется где-то в глубине души, но она сама проебала ее, не о чем теперь жалеть. Менсия выдыхает и выходит из его комнаты, аккуратно закрыв за собой дверь, и спускается вниз по лестнице. — Ты? — Она застывает на последней ступени, готовая в любой момент взбежать вверх по лестнице в свою комнату и закрыть дверь на замок. — Я, — Армандо с интересом осматривает пространство и, наконец, переводит взгляд на нее. — Что ты..? — Здесь делаю? Твой отец как-то сказал, что не против, если я заеду, тебе ведь так скучно и одиноко на домашнем обучении. — Он ошибся, — она сглатывает ком, резко подкативший к горлу, — я в полном восторге. — Неужели, — он делает шаг навстречу лестнице, а она на два отступает назад. — Не подходи, — пульс бьется где-то под горлом, успеет ли она сбежать? — Не то что? Будешь кричать? — Ухмылка на его лице, не предвещающая ничего хорошего и вовсе повергает ее в ужас. Менсия бежит вверх по ступеням, больше не скрывая своего страха. Слезы застилают глаза и мешают различать дорогу. Она не дастся ему просто так, без боя, ни за что на свете. Больше он ее не получит. Армандо настигает ее, и это было неизбежно. Он хватает ее за плечо, и Менсия больше не сдерживает крик, разворачивается и что есть силы толкает его в грудь. Но, кажется, это только раззадоривает его еще больше. — Маленькая птичка не может вырваться из клетки, — он медленно наступает, наслаждаясь охотой, где жертве от него никуда не скрыться. Она делает шаг назад, и еще один, и еще, думая лишь о том, как бы успеть закрыть дверь своей комнаты и повернуть щеколду. Наконец, она не выдерживает. Разворачивается и бежит по коридору, хватается за ручку своей двери и забегает в комнату, но не может закрыть дверь, потому что он догоняет ее так же быстро и наваливается на дверь всем телом с другой стороны. — Отвали от меня! Что может маленькая хрупкая девушка противопоставить взрослому мужчине по силам? Но вдруг все прекращается, ей удается захлопнуть дверь и она слышит глухой звук падающего тела c той стороны. Менсия рефлекторно закрывает дверь на щеколду. По щекам катятся слезы. Она пока не знает, что за чудо помогло ей, и по-честному, и не хочет этого знать. Но никто больше не ломится, поэтому, немного помедлив и вытерев лицо, она решается выглянуть в коридор. Перед ней предстает картина, которую она никак не ожидала увидеть: бледное лицо Филиппа и окровавленная статуэтка из их гостиной у него в руке, а на полу распласталось бездыханное тело Армандо. — Ты его.. убил? — Она прикрывает рот рукой, тошнота резко подкатывает к горлу, хоть желудок и пустой. — Я не… я не знаю, — принц ошарашен произошедшим не меньше ее самой. Звуки на первом этаже заставляют их обоих вздрогнуть. Менсия узнает голоса Патрика и Ребекки. Через минуту они тоже застают эту картину. — Мать моя… — Ребе хватает Патрика за руку и сжимает, что есть силы. — Это ты сделал? — Бланко не может поверить своим глазам. — Это была самооборона, — Филипп роняет статуэтку и накрывает лицо рукой, оставляя на ней полосу крови, сам того не осознавая. — Где твоя охрана? — До Патрика первого начинает доходить вся серьезность ситуации. — Оставил их в машине, решил, что зачем они в доме, что тут такого может произойти… — Теперь никакие псевдо отношения с моей сестрой не отмажут твою репутацию, Филипп. О тебе говорили, что ты насильник, но оказывается еще и убийца...