Горящие в бури свечи

Сначала в комнатах послышался её необычный и ни с чем не спутанный запах долго лежавших еловых веток и букета маков на морозе, а затем в дверную щель протиснулись её атласные юбки цвета февральской ночи. Чернявые кудри молодой княжны игриво спадали на плечи, мелкими колечками обрамляя лоб и шею. - Настена, помоги мне сменить платье! - с усталым вздохом Моргана пыталась расстегнуть непослушную застёжку ее любимых сапфировых серёжек. Девушка с аккуратно убранными в узел рыжими волосами протиснулась следом за своей госпожой, затем обогнула кровать с резной спинкой и открыла шкаф. Послышался шум платьев, шуршащих друг о друга. - Расскажи, что нового дома. - княжна наконец расправилась с серёжкой с радостным вздохом. Лёгкий румянец милыми пятнами покрывал ее скулы, а грудь всё ещё вздымалась от быстрой кадрили, которая гремела весь вечер в графском доме семьи Естафьевых. - Завтра утром приедет молодой князь. - горничная сняла белоснежное платье с вешалки и аккуратно положила его на постель. - Что? - Моргана развернулась на каблуках, снимая с руки перчатку и бросая ее на туалетный столик. В голове всё ещё звучали отголоски музыки, а на талии, к её прискорбному сожалению, всё ещё ощущались цепкие руки молодого графа Естафьева. - Ваш братец Артур возвращается в Россию из Лондона завтрашним утром. Моргана поджала губы, теребя в руках кольцо. В памяти невольно всколыхнулись не очень приятные воспоминания, когда будучи детьми они не смогли поделить вишнёвый пирог, украденный сообща из буфета. На шум прибежал отец, и им обоим досталось за неудачную попытку перебить аппетит перед обедом. Или когда они в споре не поделили хрестоматию, и внезапно в драке она порвалась пополам. Кажется, тогда пришлось отчитываться перед гувернёром. В последний же раз, когда они виделись, ещё будучи неуклюжими подростками, тоже была какая-то очередная нелепая ссора за удобное место на козлах в повозке. Моргане в детстве всегда казалось, что брат специально делает всё возможное, чтобы вызвать её на эмоции, но сейчас, когда она уже несколько лет не видела Артура, который всё это время учился заграницей, было бы глупо на него дуться. Они уже давно не дети. К тому же, ей было не унять своего любопытства от предвкушения, как он изменился за эти пять лет. - Интересно. - только и сказала Моргана, кивнув головой в сторону платья, разворачиваясь спиной, подставляя свою зашнурованную спину под умелые руки девушки. Она отнюдь не соврала. За все пять лет девушка видела лишь один портрет брата, сделанный в Лондоне, и сразу же про себя отметила напыщенную серьезность юноши, глядевшего на неё, словно впервые одевшего военный китель с российским гербом, но при этом всё ещё выглядевший, как гордый оперившийся индюшонок. Моргана не смогла удержать громкого смеха, а после наотрез отказалась смотреть на этот портрет, боясь, что приступы смеха смогут подпортить её аппетит к ужину. Но это было давно, сейчас у девушки теплилась надежда, что индюшачьи перья спали и появилась возмужалая щетина на бакенбардах и усах. Моргане правда было интересно, есть ли у Артура растительность на лице. Настёна помогла госпоже снять платье, а затем принялась за замысловатую шнуровку на корсете. Звякнул колокольчик на стене, разнося по комнатам его громкий перезвон. Горничная одела снежное платье, отряхая замысловатые оборки. - Должно быть, ваш батюшка. - пробормотала Настёна, быстро шмыгнув из комнаты. Моргана покрутилась у зеркала, рассматривая с триумфальной улыбкой своё отражение. Большие часы дома пробили три часа ночи, разнося гулкий «бом» по всему дому. Княжна вздохнула полной грудью, вытаскивая большое изумрудное перо из прически и кладя его на туалетный столик. Горничная зашла обратно, попутно поднимая тяжёлое атласное платье и вешая его в шкаф. - Госпожа, вас зовёт ваш батюшка. Он в своём кабинете. Моргана кивнула, разворачиваясь на каблуках и шагая из комнаты. Сегодня она порядком устала, но не явиться на зов не могла. Отец перестал заходить в её комнаты, когда ей исполнилось четырнадцать. Это была своего рода традиция и дань уважения её собственной обители. Если ему нужна была она, он просто звал её в свой кабинет, библиотеку или столовую. Княжна ловко спустилась с лестницы, чьи перила, обделанные алым бархатом с золотой каёмкой, ещё с детства так притягивали её пальцы. Моргана дважды постучалась в деревянного Пегаса, который красовался на орнаменте двери в библиотеку. Девушка осторожно проскользнула до того, как послышался привычный кашель и «войди». Утер сидел в кресле, облокотившись на руку и листая книгу. Он был в чёрном шёлковом халате с бархатными выкройками на рукавах. Подсвечники стояли везде: на столе, на полу, на подоконнике, на книгах и бумагах; а свет от них отражался на стёклах окон и его очках. Утер никогда не читал что-либо меньше, чем при десяти свечах. - Oui, papa (1)? - девушка прислонилась к дверному косяку. Князь снял очки и с уставшей улыбкой посмотрел на дочь. - Хорошо повеселилась, mon enfant (2)? - Oui, papa. Madame Estafev est très gentil (3). - Dit lui merci (4). И прошу тебя, говори со мной по-русски. Я не твоя мадам Шарле. - Знаю, papa. Я просто весь вечер разговаривала с Михаилом Петровичем по-французски. У меня немного болит голова, вот и забылась. - Кто такой Михаил Петрович? - Ты не знаешь? Это младший сын графа, Мишутка. Он недавно приехал из Ниццы. - Запамятовал. Что ж Михаил Петрович такой же très gentil как sa mère (5)? - мужчина захлопнул книгу, с улыбкой слушая смешок дочери. - Перестань, papa! Он смешон, как и твои упреки. Я определённо хотела познакомиться с его сестрой Helen, но оказалось, что она скучнее, чем её братец и отец вместе взятые. - Отчего же упрёки. Помню, некий Евгений Александрович тоже был смешон, а теперь его папаша, кажется, из какого-то там знаменитого рода, теперь приходит в мою канцелярию каждый день, чтобы отобедать за мой счёт и сказать мне в очередной раз, как моя дочь запала в сердце его сосунку с наиопаснейшим намеком. На лице Морганы появилась нервная улыбка. - Не переживай. Я пригласил тебя сегодня не за этим. Завтра утром приезжает Артур. - Настёна мне кажется говорила. Почему он сообщил только сегодня? Неужели телеграмма не дошла? - Письмо пришло только сегодня вечером. - Утер отложил книгу, приподнимаясь. - Оригинально. - подумала девушка. - Артур, ты сущий романтик! Я надеюсь, ты перестал воровать из буфета и у тебя выросли хотя бы усы. - Но я позвал тебя не за этим. - мужчина зацепил дужкой от очков за воротник халата.- Я знаю, в детстве ты была не очень дружна с братом, но я прошу тебя, поладь с ним теперь. Ему пришлось жить одному в Англии несколько лет. Я думаю, сейчас у вас будет много общего. Последовала небольшая пауза. Моргана внимательно рассматривала носки своих туфель, на одном из которых блекло маленькое пятнышко, стёртое от танцев. Она слышала много историй о том, как молодые люди кутили в других странах и наотрез отказывались возвращаться домой по гневным зовам их отцов, которые не успевали отправлять денег своим сынкам, чтобы уплатить их долги. И никто не заикался о том, как эти чада скучают по Отечеству. - Хорошо, papa. Я постараюсь быть приветливой с ним. - Вот и отлично. - Утер осторожно коснулся губами лба дочери. - Спокойных снов, Моргана. - Добрых снов, papa! Девушка тихо развернулась, с облегчённым вздохом направляясь вон из кабинета. Даже если это казалось неправильным, глубоко в душе она все равно никогда не будет чувствовать эти разговоры живыми.

***

Мерлин не смог сдержать смешка, когда колесо телеги подпрыгнуло над дорогой чуть ли не в полвершка, а его зад уже в который раз с шлепком приземлился на жёсткие, нехорошо обработанные доски. Парень развернулся, внимательно смотря на косматые космы деда, который ловко подтрунивал лошадь, не замечая лихой езды. - Дедуль, ну скоро там твой Петербург-то? - Мерлин почесал затылок, щурясь от раннего утра. Он с удовольствием поспал бы в сене, которым доверха была заполнена телега, если бы не тряска, способная выбить все его кишки. - Я чёль тебе гончий? Ты никак на пожар бежишь? Так слезай с повоза и ну-ка сверкай пятками вперёд, коль тебе надобно! - седой дед тем не менее приударил скотину, сам покачиваясь в телеге. - Да я не спешу. Ты просто скажи, долго ещё-то? - Мне такыть ищо полверсты надобно. Вот за овражком-то и дорога будет полегче. А там дальше и дом то моего барина. Вот везу ему сенца то для коней. Ох, а какие кони то у нас! Оставайся с нами. Погостишь немного, полюбуешься конями то. Глядишь, и не надоть тебе будет на князя служить-то. - Я бы с радостью, да вот матери пообещал. А может ты, дед Макарий, меня до ворот князя Пентрагонова подвезёшь? Поглядим, может тебе и там понравится, и останешься, забудешь про своих коней? - Иди ты, чорт! Пешком с мешком! Иль я тебе извозчик какой-нить? Словишь уж сам попутку! Мерлин звонко засмеялся, хотя смеяться тут было не над чем. Бока всё ещё помнили, как его спустили с лестницы купеческой лавки, где он работал несколько месяцев. Честно говоря, парень и сам бы толком не смог объяснить, за что его так прочесали против шерсти. Если не сильно вдаваться в детали, то хозяин лавки заподозрил его в присвоении неких товаров, которых тот в глаза не видел, даже когда по обыкновению выкладывал их на прилавок. Но суть не в этом, а в том, что грозя запихнуть в долговую яму, купец отобрал у мальца всё жалование. С припухлой челюстью Мерлин вернулся домой, где ждала его мать, безграмотная, но очень добрая и рассудительная женщина. Пока он сидел с мокрой тряпкой у рта, наполовину всасывая ее причитания, то вдруг осознал, что оказывается, долговая яма - это не самый плохой исход для человека с совестью, которому уже негде работать в своём селе, но которому всё ещё нужно содержать больную мать на какие-либо гроши. Подумав ещё немного, он пришёл к выводу, что ему не повезло вдвойне, так как если бы он родился девкой, то смог бы сходить на рынок и продать свою вторую юбку, сшитую на свадьбу, в то время как ему приходится довольствоваться единственными штанами с бережно заштопанной матерью коленкой. Но так как Мерлин любил помыслить, он поразмыслил ещё и решил лечь спать с идеей, что с этим делом сегодня ему уже ничего не успеть сделать. Утром мать разбудила его чуть свет и сказала, чтобы тот отправлялся в Петербург к её старому знакомому. К слову, знакомый, видимо, должен быть настолько старым, что Мерлин, будучи уже довольно взрослым малым, никогда его не видел и не слышал о нём ничего. Мать, однако, не сдавалась и заставила сынка сесть за стол и прилежно написать «рекомендовательное» письмо. Мерлин даже умудрился с ней поспорить о правописании, за что вполне заслуженно получил подзатыльник. Затем начались долгие сборы, проводы и слёзы. Мать обещала как только он уедет забежать на почту и отправить скудненькую телеграмму сиему знакомому о скором прибытии. Но это было вчера. Или позавчера. Сейчас Мерлин со счастливым вздохом слез с повозки, помахав рукой на прощание попутчику, а затем зашагал по дороге, которая с каждым разом, как тянулась вперёд в город, улучшалась и улучшалась. Иногда он останавливался и смотрел на большие здания с раскрытым ртом, а иногда чуть не перевешивался за мосты, чтобы поглядеть на каналы. Позже парень уже не сдерживал своего восхищения почти на каждой улице или перекрёстке. Ему понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя после увиденного в первый раз в жизни трамвая. Он сразу решил для себя, что в первую очередь он потратит своё первое жалование в столице на билет в трамвае. ЖАЛОВАНИЕ В СТОЛИЦЕ как же это звучит! Мерлин сам не понял, как он оказался на Неве, где его облепила стая ободранных ребятишек. Переменчивый августовский ветер продувал насквозь, заглядывая под их худые курточки и играясь с их лохматыми кудрями. - Дядя, дай монетку! Монетку дай, дядь! - маленькие попрошайки облепили его со всех сторон, не давая прохода. Мерлин засмеялся, вынимая из карманов всю мелочь и подкидывая в воздух. - Держи, малышня! Купите себе кренделей! Не жадничайте и поделитесь с друг другом! Дети ахнули и принялись ловить монеты и благодарить. Через пару мгновений их и след простыл. Мерлин вывернул все карманы, с глуповатой улыбкой пожимая плечами и осознавая, что это были последние деньги, которые его мать собрала ему в дорогу. - Деньги - это такая нелепость! Зачем их люди придумали? - он тряхнул своими чёрными кудрями и зашагал вдоль набережной. Воздух так приятно щекотал кожу, что Мерлин совсем не заметил, как дошёл до красивого дома с мезонинами. Люди на улице сновали туда-сюда. Повозки ошеломлённо неслись. Дом был прокрашен серо-голубым цветом, напоминающий отблеск Невы в утреннем солнце. Две белые колонны приподнимали большой фасад, в котором прятались красивые белоснежные фигуры статуй. Мерлин прищурился, пытаясь их разглядеть в бликах солнца. - Святотатство! - охнул он, заметив наконец обнажённые фигуры каких-то нимф и фей, а затем поднялся по ступеням.

***

Колёса протяжно скрипнули, и поезд остановился. Белокурый мужчина, стоящий в тамбуре, затушил сигару и выкинул её в окно. Вагон резковато дрогнул, и человеку пришлось схватиться свободной рукой за поручень, чтобы опасливо не качнуться в сторону. Он аккуратно смахнул со своей походной одежды пепел, который упал ему на грудь до того, как пришлось выбросить догоревшую сигару в стеклянную щелку. Кажется, тёплый пепел оставит ему неприятное пятнышко прямо над сердцем. Но сейчас это его не особо волновало, так как в голове жужжал рой мыслей иного содержания. - А, вот ты где! - к нему подошёл на вялых ногах парень с рябью на лице. Распахнутая жилетка и сонный вид свидетельствовали о том, что их владелец ещё недавно видел сны, но или пытался. - Куришь? И без меня? Одолжи сигарку, пока я не обиделся. - Тебя не так-то просто оскорбить, Георг. - тем не менее, рука собеседника потянулась в карман, пошарила и достала элегантный серебрянный портсигар, затем с лязгом открыла крышку и протянула одну. - Для тебя последняя. - Благодарствую. Как говорят наши уважаемые англичане, nothing is more offensive than the fact that you are offended (6). - пальцы рябого пошарили в карманах, а затем с неким раздражением хлопнули по брюкам. - Оказия, забыл в купе. Одолжи огниво. Белокурый мужчина с неудовольствием на лице протянул вещь Георгу. Огонёк осветил их уставшие лица. Поезд стоял в Варшаве полчаса, поэтому путники могли спокойно вдохнуть глотка свежего воздуха уходящего лета. Георг приоткрыл окошко и облокотился рукой, наблюдая за тем, как по станции бегает туда и обратно мужчина в фуражке - видимо, смотритель станции. Изредка появлялась какая-то фигура женщины в шляпке с болонкой подмышкой, сзади которой шла какая-нибудь служанка с огромными картонками, саквояжами и чемоданами. Рябой пустил колечко дыма и кашлянул. - Индийские. - он посмотрел на друга, который, задумавшись, не отрывал взгляда от мостовой. - Как мы пересекли границу нашего Отечества, так ты все задумчивей и задумчивей. Что не так, дружище? Так соскучился по родне, что на тебе лица нет? - Мне не нравится твой тон, Георг. Когда это ты вообще волновался за мое состояние? Ты забыл нагнуть голову, когда выходил из купе? - собеседник поморщился, поправляя карманы своего костюма. - Я полагаю, раз уж мы пересекли границу, то тебе следует называть меня Юрием. - засмеялся парень, затягиваясь сигарой. - Хотя нет, так зовёт меня мой отец, а я его терпеть не могу. - Однако, я не горю желанием узнать, чего ты терпеть не можешь. Впрочем, я думаю, что знаю ответ. - белокурый слегка брезгливо фыркнул. - В любом случае, избавь меня от своего панибратства, Юрий. - Интересно, а когда мы пили на брудершафт на Волкер Стрит, ты говорил совсем иначе. Неужели, чем ближе мы к дому твоего драгоценного батюшки, тем ты становишься все более колючим? - Я не видел отца несколько лет. По-моему, бестактно с твоей стороны придавать этому большое значение. - Согласен, но в этом есть и приятная доля. Моя матушка будет безумно рада видеть меня. - Если бы ты не был всегда пьян, то помнил бы, что моя матушка умерла, когда мне не исполнилось и года от роду. - Ах, прости, запамятовал! Зато у тебя будет время послушать слезливые истории отца о том, какая она была. Надеюсь, твоя покойная матушка не была такой раскрасавицей, как твой нос. - А что не так с моим носом? - Ну не знаю, форма? - Мне вызвать тебя на дуэль? - белокурый демонстративно отвернулся от друга, который хохотал. - Отец никогда не рассказывал мне о матери. - Но у меня же будет шанс взглянуть на портрет, my friend? - Его никогда не было в доме. Отец никогда не держал портрет моей матери. Я, по крайне мере, не видел. - Погоди! Ты сейчас не шутишь? - Едва ли. Послышалось молчание, а затем рябой прыснул со смеха. - Иногда по твоему смеху я гадаю, не сжёг ли алкоголь все твои мозги к черту, Юрий. - белокурый одним движением откинул волосы со лба, наблюдая за приятелем. - Прости, я вдруг вспомнил анекдот про одного американского жиголо. - А это, позволь спросить, к чему сейчас? - Ты не слышал? Ну знаешь... если вкратце, Джек путешествовал по стране и собирал девушек в вагонах, плел им историю о своём богатстве и разумеется чувствах, в конце концов, делал им предложение, просил денег взаймы, чтобы поехать в банк Вашингтона и забрать все деньги из ячейки. Влюблённые дамы отдавали всё ради любви, а взамен получали вшивенький адресок якобы с его особняком. - Ты иногда подозрительно много болтаешь и не по делу. - Ну я заканчиваю! Дослушай меня! Девицы собирали все пожитки и ехали по адресу, где оказалось, жила одна старуха с лысым котом. Итог: нет денег, разбитое дамское сердце, лысый кот и довольный жиголо-путешественник. - Я даже не собираюсь спрашивать о морали этого анекдота. - Так это и есть анекдот, а не сборник законов! Тут нет морали! Тут нужно смеяться. - В таком случае не смешно и даже не забавно. - Дело вкуса. Но я о чём это? Так вот, не думаешь ли ты, что твой отец подозрительно много утаивает о твоей матери? Вдруг тут скрылась некая тайна? Вдруг твоя покойная матушка никакая уж там не графиня? - То есть ты обвиняешь моего отца в грехе? Ты, видимо, совсем идиот! - белокурый не сдержал своего негодования, его плечи яростно вздёрнулись вверх, и если бы не полумрак в вагоне, его собеседник увидел бы красное лицо. - Как сказал один мыслитель, если бы любить любимого было бы преступлением, то все поэты, прославляющие любовь, должны были бы сидеть в тюрьме, как подстрекатели. - Во-первых, ты только что выдумал это! Во-вторых, если ты ещё раз скажешь что-либо о моей покойной матушке, неважно, на трезвую или пьяную голову, я пущу пулю тебе в лоб! - белокурый яростно развернулся и направился вон. - Но это сказал Гомер! Артур, ты куда? Стой! Я так и знал, что уроки риторики прошли для тебя мимо. Постой! Не бери в голову! - Юрий побежал следом, пытаясь догнать обиженного друга и махая руками. - Постой! Я обещал тебе помочь сбрить усы! Куда ты? - За пистолетами, очевидно же! - послышался вдалеке голос. Поезд задрожал и начал двигаться вперёд, в Петербург.

***

- Вы... Гаюс? - Мерлин уронил свою сумку на пол, со стуком, который с неприятным звуком битого стекла отозвался по комнате. - Прошу прощения, это кое-какие соления. Матушка передала. Ничего такого. Простите. - Я по запаху уже понял, что это капуста, а не водка. - мужчина в хорошо выправленном костюме слабо улыбнулся, подошёл ближе. - Так ты сын Бориса Иваныча (7)? Его седые волосы были аккуратно уложены волнами. Мерлину было весьма трудно сказать, что перед ним стоит человек, который прислуживает в чужом доме. - Да. Вы знали моего отца? - парень прислонил сумку к себе, пытаясь вытереть руками капустный рассол, но ещё больше размазывая то, что сочилось из-под ткани. Какая ирония судьбы! Этим проклятым бутылкам суждено было разбиться именно сейчас, а не хотя бы в той повозке. - Он был моим близким другом. - Гаюс подошёл и похлопал Мерлина по плечу, а затем резко отошёл назад. - Осторожно, вокруг тебя лужа, которая воняет капустой. - Извините, я все уберу! - Не нужно. Всё уберут горничные. Пойдём через кухню по чёрной лестнице. Я тебе всё расскажу, и ты сможешь сразу же приступать к своей службе. - Гаюс направил рукой в сторону маленькой двери. Мерлин послушно потопал за ним, но не успели они дойти до неё, как послышался звонкий стук каблуков об каменную плитку, и в прихожую ворвалась женщина в белоснежном фартуке. - Пресвятые..! Это что такое? - она в ярости тряхнула своими пшеничными волосами с еле заметной проседью. - Когда этот дом превратился в продовольственную лавку? Это что такое на полу? - Авдотья Ильинична, познакомьтесь, это Мерлин. Я рекомендовал его князю, как хорошего слугу для молодого князя. - Гаюс сделал шаг вперёд, загораживая спиной паренька, виноватый вид которого оставлял желать лучшего. - Мерлин, это Авдотья Ильинична, экономка сего дома, прекрасная и добрая женщина. Приветливая улыбка тут же пропала с лица парня, когда женщина гневно тряхнула своей головой. Он тут же непроизвольно рванулся рукой в сумку, пытаясь спасти оставшуюся квашню в бутылках. - Слышала, рассказывали вы мне давеча! Да хоть он личный слуга императора, мне всё равно! Это что, самогон на квашне? - Это отличнейшая квашенная капуста по рецепту моей матушки. - Мерлин крепче прижал сумку к себе, звеня оставшимися бутылками. - Все в нашем селе хвалят. А то, что она в бутылках из-под водки, так это ничего! Это моей матушки верный способ! - Матерь Божия! Сонька! Шура! Идите сюда с ведрами и тряпками! Живо! - Бедная женщина схватилась за голову. - Господи! Сейчас же князь приедет трапезничать! Откройте все окна! Да где же вы? Сонька! Позови Шуру! А ты, остолоп, че уставился! Я не вам, Гаюс! Я этому..! Как его там! Ты зачем самогон принёс сюда? - Я, как человек с хорошим аптекарским нюхом, уверяю вас, Авдотья Ильинична, что это обычная квашенка, не более. А теперь я прошу нас извинить, скоро приедет молодой князь с вокзала, а ему будет нужен хороший человек, умеющий чистить мундир. - Я вам скажу сейчас кое-что, Гаюс. Только вы не держите обиду! - женщина упрямо подбоченилась одной рукой, ловко командуя служанками, которые собрались отмывать кислые лужицы. - Я вас уважаю. Не даром вы аптекарем тут уже сколько лет служите, но лучше бы вы не приводили сюда новых людей. Особенно таких простофиль, как он. Слуги не должны вмешиваться в дела господ, иначе беды будет. Это к нашему разговору ранее. Вы помните бедную Людочку? Не надо нам ещё больших бед. Наше дело - просто служить. Вы его тоже так научите, может больше проживёт в этом проклятом доме. Авдотья Ильинична побледнела в лице, развернулась и ушла из комнаты, теребя в руках связку ключей. - О чем это она? - Мерлин с удивлением проследил за ней взглядом, тихо шелестя губами. - Ни о чем, идём. - Гаюс открыл дверцу, за которой маленькая лестница вела наверх. - Скоро приедет молодой князь. Тебе следует переодеться. Парень не ответил, любопытно крутя шеей, пытаясь углядеть, куда это ушла экономка. Мужчина требовательно подталкивал Мерлина наверх. В итоге пареньку ничего не осталось, как смириться и подняться по лестнице, не забыв несколько раз чуть не навернуться обратно вниз.