Настоящая история

***

      – Работает? – за кадром раздаётся вопрос прыткого мальчишки.       – Снимаю, – отвечает ему маленький оператор, то приближая, то отдаляя зум. Оператор направлял объектив на ствол старого дуба, а затем чуть выше, где взрослый мужчина с рыжими волосами увлечённо занимался строительством домика на дереве.       – Так круто! – восхитился мальчишка. Он взял руки друга в свои и направил камеру на себя. Те же самые лицо и волосы, которые Ричард уже видел в семейном фотоальбоме: множество родинок и непослушные волны.       – Джеймс, не мешай, – оператор смеётся с выходки своего лучшего друга, но камеру всё же снова направляет на мужчину. – Пап, я снимаю! Скажи что-нибудь для моего репортажа! Пожалуйста! – он говорил громче, чтобы мистер Роттер наверняка услышал его.       – Привет! – мужчина машет рукой, в которой у него был молоток, и смотрит куда-то выше объектива, в глаза сыну. – Домик получается отличный! К августу закончим! Только помогите мне, ладно, парни?       – Есть, сэр! – Джеймс и Джеральд отвечают в один голос.       Съёмка закончилась на том, что оператор опустил камеру и в объектив попали цветущие жёлтые лютики. Любимые цветы Линды Рэйкет.

***

      – Представьтесь, пожалуйста, – Джеральд направляет камеру на своего лучшего друга. Тот, как важный гость в телестудии, сидел в кресле, только у себя дома. У него были картонные усы, солнечные очки и зализанные назад мокрые волосы. Джеймс даже нацепил на себя смокинг, чтобы соответствовать важности своего образа, и маминую золотую цепочку.       – Джеймс Карл Рэйкет, – он пытался состроить голос, которым мог бы разговаривать взрослый, но звучало это так забавно, что Джеральд рассмеялся. Следом стал смеяться и Джеймс. У него отвалились усы.       – Ты невыносимый! – ругается Джеральд, но всё равно смеётся. Запись с камеры скачет и обрывается внезапно.

***

      За кадром слышится размеренный шаг. Джеральд снимал знакомый для него и Джеймса путь от автомобильной дороги до самого домика на дереве. Дубы, стоя во всём своём величии, словно указывали мальчику, куда идти. Под его ногами хрустела листва. Ричарду и Гэвину этот звук тоже был знаком, как и пение местных особо громких птиц, которые нарушали лесную тишину. Старая камера придавала солнечному свету такую теплоту, которую можно было бы ощутить только там, находясь рядом с Джеральдом.       – Любишь это место? – слышится голос Джеймса позади.       – Да.       – Я тоже.       – Папа сказал, что следующим летом купит лодку, и мы поплывём по реке, – съёмка не прекращала быть спокойной. У Джеральда почти не тряслись руки. Он шёл очень осторожно, чтобы запечатлеть всю красоту дубравы.       – У тебя такой крутой папа. Я своего не вижу почти.       – Разве он не приезжал недавно? Ты говорил.       – Он приезжал, но он...       Джеймс не продолжил рассказывать. Джеральд не просил продолжить.

***

      – Ты убираешься? Джеймс, чем ты страдаешь, скажи? Я сниму и покажу папе, как ты мне "помогаешь"! – хоть голос Джеральда и сломался, но он всё ещё был различим на записи.       Джеймс валялся на кровати вместо того, чтобы отмывать домик от всей той грязи, которая накопилась в нём за зиму. Странно было то, что эта запись была снята гораздо позже, чем предыдущая: спустя два года. Как будто кто-то удалил те другие, что были между ними.       – Отстань от меня. Я устал. Я пришёл сюда, чтобы отдохнуть с тобой, а не чтобы убираться, – Джеймс тоже говорил твёрдым голосом, но таким усталым и измученным, что Джеральду и правда было лучше не трогать подростка в таком состоянии. – Иди ко мне. Я просто, блядь... Я хочу обнять тебя и всё. Не снимай, – Джеймс перевёл взгляд на парня, который упорно стоял перед ним и всё не решался подойти. – Ну же, иди ко мне, пока я добрый, – он страдальчески, с раздражением простонал и сбросил руку с края кровати.       Джеральд поставил камеру на тумбочку так, чтобы она захватывала кровать. На записи показалась сначала его спина, а затем и рыжая, кудрявая голова, склонившаяся над лицом Джеймса. Она скрыла собой страстный поцелуй двух влюблённых подростков.       – Я просил тебя не снимать, идиот, – Джеймс прикрывает лицо руками, сильно смущаясь.       – Буду показывать тебе в старости, когда ты совсем перестанешь целоваться со мной. Почему ты этого не любишь? – даже на записи со старой видеокамеры были видны веснушки Джеральда.       – Я люблю обнимать тебя. А целоваться просто не люблю.       – С Линдой ты много целуешься, а со мной... Ты правда любишь меня?       – Я люблю только тебя. Линда поиграется и забудет, ты же знаешь её.       – Я ненавижу, когда она говорит о тебе целыми днями.       Джеральд поднялся с кровати и прервал запись. За ней следовал личный разговор.