Хорошая шутка

      Честно признаться, все идеи, вползавшие Флэгу в голову в последующие операции дни, проведенные в беспамятстве от температуры, он под копирку обозначал либо совсем поехавшими, либо просто идиотскими.       Тоже, придумал себе что-то, а теперь мечется между «было» и «не было».       В груди тянет, ноет и почти что зудит, но будь ощущение только физическим, проще было бы стерпеть. Нет, оно поселилось внутри, липкое и всеобъемлющее, и сжимает все внутри в ритме перешитого наново сердца.       Харли заходит редко. Спрашивает буднично о самочувствии, касается ладонью лба — Рику бы на месте провалиться за желание схватить тонкое запястье и утянуть девушку на себя, сжать в объятиях крепко и пролежать так, обессиленно и совершенно спокойно, еще лет сорок. Но полковник изредка только бодает головой чужую руку мягко, улыбается, глядя снизу вверх, и в груди немеет от того, как едва пробивается через белизну кожи теплый румянец.       Надежды его на то, что тот поцелуй в начале разразившейся заново агонии, был хотя бы шуткой, тают с каждым днем все ощутимее. Квинн старается не задерживаться в палатке, пускай все также и шутит свои дикие шутки, таскает ему сладкое изредка с общего стола и задерживает игриво пальцы в его волосах несколько дольше необходимого.       Бежит от полковника и его щенячьего рядом с ней взгляда как от огня, и от этого в моменты одиночества — о, их у Флэга сейчас хоть отбавляй, — хочется выть.       Бладспорт смотрит на него из затянутого тенью угла с извечной усмешкой — Дюбуа, кажется, знает что-то такое, что Флэгу хотелось бы спрятать подальше от чужих глаз, скрыть под с трудом затягивающимся разрезом в груди и никому не показывать.       Рик давит в себе желание спросить — подозревает, что знает ответ.       Бладспорт смотрит на него ехидно, с прищуром, и наконец полковник не выдерживает:       — Либо говори уже прямо, либо катись из палатки к черту, — сипит недовольно, не глядя на Дюбуа даже, откинув тяжелую голову на подушку. — Ты скоро дыру во мне прожжешь.       — А я уже думал, что ты не спросишь, — басит Бладспорт со смешком, качая головой. — Провалялся почти добрую неделю в горячке. Ничего не помнишь?       Не помнит, но ритм в грудной клетке интуитивно сбивается.       Флэг только хмурится, так что Роберт продолжает:       — Ты на второй день Квинн звать начал, — киллер с хмыком рассматривает граненый стакан с остатками цвета то ли разбавленного виски, то ли в пятый раз заваренного чая. — Пару раз всего, но четко так. В первый — ночью, когда с тобой Клэо сидела. Не то чтобы весь лагерь слышал, но Себастьяна ты напугал знатно, а там, знаешь…       Ну конечно. Что еще бесстрашный полковник Ричард Флэг мог сделать в беспамятстве? Только позвать пару раз причину отъезда родной кукухи.       Мужчина трет переносицу, после чего долго смотрит со всей горечью мира на стакан в руках Дюбуа.       — У тебя там виски?       — И не рассчитывай, — обрывает его Бладспорт и одним глотком опрокидывает в себя содержимое сосуда, после чего тяжело поднимается с потертого стула:       — Заимей немного совести, Флэг. За вашими переглядками, конечно, забавно было наблюдать, но эти не-до-молв-ки, — Роберт произносит слово с явным ехидством, сопровождая обозначением воздушных кавычек — явно, что для большей выразительности. — Объяснись с ней прямо. Земля под тобой не лопнет, если признаешься вслух — в сознании и здравой памяти, а не только в горячке.       Рик откидывается на постели устало, потирает солнечное сплетение, совсем рядом с швом. Если даже обычно немногословный Дюбуа разродился на подобную тираду…       — Она ведь, в конце концов, женщина, блять, Рик, — понижает киллер голос на выходе из палатки. — А эти, дикие, всегда ушами любят, сам знаешь. Она тут вокруг тебя и так, и сяк, пока тебя под колесами ломало. Я даже начал в какой-то момент сомневаться, что это все та же наша бешеная.       Флэг фыркает тихо на «нашу бешеную» и смотрит разбито на старого товарища. Тот притушает фонарь под резко опадающим низким потолком палатки — Бладспорту приходится держать голову опущенной, чтобы нормально помещаться, — и оборачивается с укором:       — Мы, конечно, надолго застряли здесь из-за твоей раны, Рик, но хоть ты время с пользой трать. Ага?       Флэг передергивает плечами вместо ответа.       Если Харли арлекин, то вот он сам — точно клоун.

***

      К концу недели Рик уже поднимается без помощи, ходит не в ведро у постели и даже перемещается по палатке со скоростью, несколько выше черепашьей.       К концу недели у него хватает духу собрать себя и мысли в кучу.       — Квинн?       Доски помоста, на котором расположилась когда-то палатка лазарета, предательски скрипят под его нетвердыми шагами, но Квинн не оборачивается. Увлечённо перебирает разложенные на столе бинты и пластыри, всяческие пузырьки и упаковки с таблетками — после чего замирает, ощутив тяжелое дыхание над самым ухом.       — Квинн, ты меня избегаешь? — горло почему-то снова, так не вовремя начинает саднить, но Флэг только морщится коротко и сглатывает ком, засевший где-то в районе кадыка.       Девушка поднимает глаза от разложенных лекарств на небольшое зеркало, прикреплённое к несущей балке. Все оно покрылось сеточкой трещин, но все еще позволяет увидеть картину в целом.       Позволяет Харли увидеть, как Флэг расслабленно водит носом по воздуху рядом с ее волосами, закрыв глаза и едва покачиваясь. Как приподнимает слегка руки в желании уложить их на покатые плечи или уместить на тонкой талии, но опускает сразу же, одергивая себя. Как сжимает ладони в кулаки и сразу же разжимает, пытаясь занять руки хоть чем-то.       — С чего бы, Ричи?       — Вот и я хотел бы узнать.       Рик выдыхает рвано, ощущая, как ее изящные ладони обхватывают его, тянут вверх и отпускают, давая устроиться на выступающих тазовых косточках, после чего открывает глаза.       Они встречаются взглядами, и наступает черед Флэга довольно и широко улыбаться.       Вряд ли Харли Квинн хоть кто-то в жизни в беспамятстве звал, словно пытаясь за ее имя ухватиться как за спасительный круг.       Вряд ли Харли Квинн хоть кто-то в жизни пытался спасать из плена, прикрывал в перестрелке собственным телом и касался так, чтобы не было страшно.       Его маленькому фарфоровому арлекину сейчас не страшно — и не потому, что она может вогнать ему скальпель под ребра, а он не сможет — и вряд ли захочет — дать отпор.       Спиной Квинн откидывается на его грудную клетку осторожно, расслабленно — и вздрагивает мелко, когда руки с бедер скользят на талию, оглаживают живот через тонкую ткань рубашки, после чего обвивают и обнимают крепко, вынуждая прижаться теснее.       Горячая. Пахнет острым и пряным.       Через зеркало Флэг проводит взглядом по изгибу девичьего тела и невольно выдыхает несколько шумнее нужного:       — Харли?       — Да, полковник? — девушка с игривой улыбкой откидывает голову на его плечо, смотрит прямо, но в глазах дрожит что-то опасливое и нежное, словно все это — очередная игра, очередное представление, но теперь только для него одного.       Квинн несколько раз медленно качает бедрами из стороны в сторону, явно притирается, вжимаясь бедрами в чужой пах, и Рик проклясть успевает и собственную решительность, и голубые наглые, ласковые глаза, прежде чем в растянутые в усмешке губы впивается жадно.       От того, как Харли едва в поцелуй не стонет, внутри вовсе все обрывается, а после заново натягивается с неистовой силой, стоит девушке в объятиях вывернуться, не разрывая поцелуя. Она обвивает его руками, как в тот чертов день недоспасения, вынуждает немного наклониться и прикусывает с жаром губы.       У Флэга в груди все рычит и хрипит, но он только выдыхает тяжело, обнимая арлекиншу крепко, подставляется, дает ей вести в этом танце — пока уже собой вжимает бедра чужие в край столика.       Рик Флэг приготовил целую речь: о том, как все это сложно; о том, сколько они уже вместе пережили; о том, какая она, черт возьми, прекрасная и что нужна ему, кажется, как воздух, но все слова улетучиваются, стоит ей качнуть бедрами в ответ и разорвать жадный поцелуй — только для того, чтобы губами прижаться под ухом.       У полковника голова идет кругом и мир все еще вертится как юла, но Квинн оказывается сейчас такой крепкой точкой опоры, что он всю ее стискивает буквально, уткнувшись носом в шеи изгиб и сжав бедра в ладонях, чуть не приподнимая так от избытка чувств.       Кажется, что сердце сейчас выпрыгнет из груди далеко не иносказательно, а вполне себе буквально, но Флэгу неожиданно становится так восхитительно на это плевать. Квинн пищит что-то ему в ухо неразборчиво, через футболку пытается царапаться, но отрезвляет его только укус.       Сильный, до проступивших на коже капелек крови. От которого что-то внутри загудело и вырвалось рычащим, едва слышимым стоном.       Но, тем не менее, слышимым.       — Тише, полковник, тише, — дыхание у Харли сбитое, но в голосе сквозит довольная улыбка. Рик ослабляет хватку, смотрит на девушку так, словно от наваждения только освободился, а в ее глазах снова искры скачут — и безо всяких фонарей.       — Проклятье, Харли, я… черт, я ведь так много тебе сказать хочу, — начинает было Флэг, но девушка только смеется тихо и прикладывает ладонь к чужому рту. Полковник замирает.       — Вот и скажешь, как поправишься. Вернись-ка в постель, солдатик. Рано тебе еще подвиги такие совершать.       Рик хмурится — и перехватывает руку, не отстраняя от себя, чтобы прижаться губами к ладони и закрыть расслабленно, с улыбкой глаза.       Флэг дышит шумно и медленно. Харли дышит часто, поверхностно, тихо — как загнанный зверек, замеревший и не понимающий совершенно, что делать дальше.       А дальше, кажется, еще все проще.       — Черт с тобой, Ричи, — шепчет Квинн тихо и приобнимает полковника так, чтобы помочь вернуться в постель. Тот послушно подчиняется, укладывается обратно тяжело, но взгляда не отрывает — и снова сжимает пальцы на чужом запястье мягко.       Пожелай, Квинн всегда сможет вырваться.       — Не уходи, Харли. Пожалуйста.       Ему дальше буксовать некуда. Черт с ней, с головой, черт с выдержкой и со всем остальным: она нужна ему. Здесь. Сейчас. Как воздух.       Флэг хочет, чтобы Харли знала. Чтобы услышала это от него — и сама уже решила, надо ли ей.       А ей ведь надо.       — Я здесь, Ричи, здесь, — она шепчет на самое ухо, скользит после губами по щеке, с легкостью оказываясь сидящей на нем сверху. Устраивает мозолистые ладони на своих бёдрах, поглаживает ободряюще, после чего склоняется, тянется к нему с поцелуем, которого не случается, шепчет на другое ухо жарко:       — Пообещай лежать и просто наслаждаться, ладушки, Ричи? У нас с тобой сегодня аттракцион невиданной нежности, и я хочу, чтобы ты его пережил, а для этого напрягаться тебе особо нельзя, — Квинн ладонями скользит по грудной клетке мужчины, после чего рубашку с себя снимает неторопливо.       Даже в полутьме она ощущает горящий взгляд мужчины. Флэг втягивает шумно носом воздух, стоит только рубашке оказаться на другом крае постели, и с бедер ладонями скользит выше.       Касается осторожно, кончиками пальцев проводит по белой коже плеч к ключицам, оттуда к груди — но не сжимает и не обхватывает даже, смотрит только голодно.       — Что, полковник, боевой дух вдруг подрастерял? — Харли бровями дергает игриво, от брюк избавляясь поспешно, вместе с сапогами их сбрасывая. Те с грохотом посреди ночи падают на пол, доски скрипят, но, игнорируя молчаливые опасения мужчины, никто в палатку не заглядывает.       — Сними белье, пожалуйста, — от голоса кроме сипоты ничего почти не осталось, но Флэг держится стойко: кружит только едва ощутимыми касаниями по белым плечам, заводит ее светлые пряди за ухо и смотрит снизу вверх в удивлённые голубые глаза.       — М?       — Белье. Я хочу касаться тебя.       Рику неожиданно кажется, что зубы у него начинают ныть как от боли: желание сомкнуться на белоснежной коже, оставить сизую, яркую метку растет вместе с тихим рыком в груди, но нет.       С Харли нужно нежно. С Харли нужно аккуратно — хотя бы потому, что вряд ли кто-нибудь был хоть раз с ней осторожен.       Приходится приподняться, чтобы устроиться сидя. Квинн подается вперед, прижимается оголенной уже грудью к его, перебинтованной и затянутой в дурацкую футболку, так сейчас мешающую, помогает поправить подушку под поясницей. Рик скользит ладонями по спине, гладит жадно, обнимает крепко и покрывает плечо легкими сухими поцелуями, так что девушка замирает. Подставляется, уткнувшись носом в плечо, и ерзает неспешно на бедрах, покрываясь мурашками.       Все это отдает легкой бессмыслицей и абсолютным добровольным безумием: Рик жадно вдыхает запах Харли, проводя носом по нежной шее, пока та спешно пытается отыскать, как бы стянуть заевший пояс на его штанах.       У нее дрожат руки, так что наконец Квинн, буркнув что-то невнятное про отвратительный стиль, тянется к маленькой тумбочке с подвявшими фруктами, водой и ножом.       Флэг в который раз думает о том, какая же Квинн красивая. Обнаженная, сотканная из фарфора и жара, с ножом в руках — разрезает надоевший ей ремень.       — Харли, что ты…       — Да задрал он меня, — шепотом фыркает Квинн, откладывая подальше ножик. — Пиздец какой-то, кто вообще решил, что такие ремни — хорошая идея…       Полковник втягивает девушку в новый поцелуй. Зарывается рукой в волосы, придерживает голову, углубляя тот, делая его более влажным. Квинн плавится, жмется расслабленно к зашитой грудной клетке мужчины и наощупь находит вторую руку, чтобы уложить под собственной грудью.       Ладонь накрывает мягко, потирает, сжимает едва-едва, но и этого хватает, чтобы заставить Харли прогнуться со стоном. Она прикусывает губу, вздрагивает крупно, после чего на колени встает, уперевшись ими в матрас по обе стороны бедер чужих — чтобы с тех штаны оттянуть достаточно, чтобы удобно было устроиться сверху. Прямо так, через белье чужое принимаясь притираться к стоящему колом члену.       Флэг неосознанно сильнее сжимает грудь, от чего девушка выдыхает рвано и приподнимается снова, после будто опускаясь напрямую. Вторая рука ложится, удерживая на месте, на бедро, сжимает крепко, после чего скользит на ягодицу: оттягивает с явным удовольствием, сжимает и мнет.       Бьющееся с шумом в ушах сердце наконец пропускает удар.       Харли стонет. Искренне пытается сдержаться, чтобы не раскричаться на весь спящий лагерь, но, стоит Флэгу обхватить губами сосок, она скулит — высоко, громко, вздрагивая его в руках заметно.       Квинн потирается, ерзая на бедрах, и Рик хмыкает от осознания, что его собственное белье уже насквозь мокрое от ее смазки.       Прикусить, облизать, потянуть, пососать. Харли царапает спину через ткань футболки и продолжает стонать в голос, так что Флэг с судорожным вздохом накрывает рукой ее рот — и сразу же тихо рычит, стоит горячему языку скользнуть по его ладони.       Полковник с трудом фокусирует взгляд на голубых глазах. Потемневшие, они смотрят на него сверху вниз пьяно, и мужчина ощущает, как невольно дёргается плоть под тканью белья, стоит оглядеть всю фигуру девушки.       — Блять, Харли, — Рик со вздохом утыкается носом в изгиб шеи, после чего спешно влажно расцеловывает ее, прихватывает губами кожу, но следов так и не оставляет. Рука с чужого рта перемещается на живот, ниже.       Харли кусает полковника под ухом, с силой и снова до крови, глушит рваный громкий стон, стоит длинным крепким пальцам коснуться покрытого влагой входа, а затем несколько раз ощутимо провести по клитору. Квинн всхлипывает тихо, но улыбается хмельно, после чего перехватывает руку чужую, призывая остановиться.       Флэг непонимающе поднимает взгляд с заласканной поцелуями груди.       — Я бы с удовольствием попросила тебя для начала втрахать меня в кровать, но, учитывая обстоятельства, — арлекинша выдыхает сипло смешливо, стягивает влажную от собственной смазки ткань с чужих бедер окончательно, после чего мажет поцелуем по чужим губам.       Флэг с улыбкой выдыхает в губы, прикрыв глаза:       — Обязательно попроси, когда все затянется. Хочу от тебя это услышать.       — Это мы еще посмотрим, кому что просить придется.       Харли смеется тихо, дышит тяжело и приподнимает бедра, чтобы притереться напрямую, после останавливаясь и обхватывая плоть ладонью.       Рик рычит. Скрипит зубами, откинув голову назад, стоит Квинн несколько раз провести рукой по всей длине, размазывая влагу.       Она смотрит на мужчину с жадностью, ловит каждый звук, который доносится из его груди и чувствует, как горит все внутри.       Рик Флэг беспомощен сейчас. Податливый, слабый после операции, ластящийся к ней — Квинн в приливе неясной нежности подается вперед, втягивает полковника в поцелуй, жадный и неспешный, после чего медленно насаживается на плоть.       Ладони Рика сжимаются на ее бедрах до боли и будущих синяков, пока Харли продолжает царапать плечи и спину, едва не разрывая чужую футболку.       Они глушат одновременный стон тягучим поцелуем, и Флэг виновато заглаживает следы пальцев на белой коже. Квинн насаживается постепенно, замирает — в ней узко и дико горячо, так что и полковнику нужно несколько долгих секунд, чтобы мир перестал от жара танцевать перед глазами.       А после она начинает медленно двигаться.       Он шепчет что-то девушке на ухо — кажется, все те слова, которые собирался, но так и не сказал вслух. Харли обнимает его за шею, скользит сначала медленно, слушает с улыбкой невнятный влюбленный бред — и ей впервые за долгое время так сумасшедше хорошо, что можно хоть сейчас под пули.       Но пуль нет. Есть Рик, сипло стонущий в поцелуй и так мило вздрагивающий, если в его время потянуть за волосы. Есть жар, который разгорался медленно и так незаметно, что вряд ли кто-то из них поймет, как именно они пришли к этому маленькому взрыву.       Кровать отвратительно громко скрипит, когда Квинн начинает скользить быстрее, подпрыгивая на чужих бедрах. Флэг обвивает ее, белоснежно-обжигающую, гладит лопатки успокаивающе одной рукой, вторую все же пропуская между телами.       Ему нравится, когда Харли скулит. Высоко, несдержанно, при том словно скромно пытаясь спрятать лицо с мокрыми от слез щеками.       В какой-то момент Рику кажется, что перешитое сердце вот-вот разорвется снова, остановится. Арлекинша сжимается пульсирующе на его плоти, обнимает в ответ крепко-крепко, после чего наконец в голос вскрикивает: Флэг втягивает ее в грубоватый, резкий поцелуй, тянет немного на себя и с подушки соскальзывает в четко лежачее положение, чтобы несколько раз подмахнуть бедрами — и с сиплым стоном переступить грань.       Дышится тяжело. Они замирают, пытаясь вернуться в норму, но нормы здесь точно никакой больше не будет. Рик скользит ладонями по острым лопаткам, обнимает девушку крепко, словно опасаясь, что та сейчас поднимется и уйдет, а, может, и того хуже — просто исчезнет.       Но Харли не торопится даже как-то двигаться, не то что вставать одеваться.       — Мы не переборщили? — черт с ним, с сердцем, если Рик снова еще хоть раз услышит такой мягкий, заметно обеспокоенный голос Квинн.       — Нет, отлично все, — мужчина улыбается, держа глаза закрытыми. Сердце все еще бьется о ребра с жжением и колкостью, но Флэга, кажется, все устраивает.       Все. Кроме одного.       — Харли?       Девушка мычит тихо. Она на пороге дремы, обнимает Рика расслабленно.       Он вновь прижимается губами к светлой макушке, как неделю назад, после чего выдыхает едва слышно:       — Я люблю тебя, Квинн.       Харли не отвечает. Несколько минут лежит без движения и звука, и Флэг уже смиряется с тем, что арлекинша задремала…       Или, быть может, он так и не сказал ничего?..       Пока не чувствует осторожный поцелуй на губах.       — Дурачок, — шепотом отзывается Харли. Она трется щекой о его плечо, мурлычет сонно что-то совсем как кошка, после чего замолкает.       Флэг засыпает быстрее, чем понимает, что прижал Квинн к себе крепче.