Любовь над "Линкин Парком"

Майк сидел за кухонным столом. Перед ним лежала стопка рождественских открыток, и на каждой он выводил свою подпись, прямо под корявыми инициалами Честера, которые ему так нравились. Несмотря на категорические возражения Честера, Майк не сомневался, что в каракулях, которыми тот изображал свое имя, запрятан знак «бесконечность». Прямо там, в буквах C, B и G. Нечто нескончаемое. Вечное. Всякий раз, когда Майк, беря очередную открытку, видел эту подпись, он расплывался в улыбке. Он поймал себя на том, что срисовывает символ, запрятавшийся в инициалах его парня. - Честер, - рассеянно окликнул он и поднял взгляд. Честер стоял на другом конце комнаты, возле рождественской елки. На улице шел снег, и он был идеальным фоном для разноцветных гирлянд, которыми были увешаны большие окна. Казалось, что и сам Честер стоит где-то там, за окном, в волшебном мире снега, магии и любви. В общем, всего того, чем были переполнены ванильные романтические фильмы, которые больше не бесили Майка. Услышав, как Майк его окликает, Честер тут же обернулся. - Что ты об этом думаешь? – спросил он, не успел Майк что-либо сказать. Честер сделал шаг назад и указал на елку. – Смотрится лучше, чем в прошлом году. Мы ведь купили больше украшений. Теперь она уже не такая лысая. – Он указал на один из новеньких черных шаров. Он был таким блестящим, что Честер мог разглядеть в нем собственное отражение. Пусть даже оно было совсем темным. Майк тут же перевел взгляд на елку. - Верно, - легко согласился он, не выпуская из пальцев ручку. Они уже час как украсили елку, но Честер все никак не мог угомониться. – Выглядит просто идеально. – Посмотрев на нее еще раз, он снова перевел взгляд на Честера и полюбовался тем, как тот выглядит в своей плотной черной рубашке со сползающими на ладони манжетами. Черные джинсы были ему великоваты, на ногах были носки, голова – в золотистых кудряшках, и Майку он казался как никогда желанным. – Я почти закончил их подписывать, - кивнул он на открытки. – Ты приготовился лизать конверты? - Нет, - незамедлительно ответил Честер, направившись к столу. Он уселся напротив своего парня и воззрился на тот упорядоченный хаос, который тот устроил. Взял одну из подписанных открыток и улыбнулся при виде их подписей. – «С праздниками, Майк и Честер», - зачитал он и посмотрел на картинку на обороте. Найти не слишком слащавые открытки оказалось непросто. Но простое черно-белое изображение заснеженного города казалось ему вполне подходящим. – Эти открытки очень крутые. - Согласен, - подтвердил Майк, расписался и взялся за следующую открытку. Оставалось всего три. – Я в первый раз кому-то отправляю рождественские открытки, - сказал он, хоть они с Честером уже и обсуждали эту тему. – Их всегда мама отправляет, а не я. Но в этом году все иначе. - Я тоже никогда их никому не посылал, - ответил Честер и собрал открытки в стопку. – Но после того, как мы получили открытку от твоего брата и Феникса, я подумал: блин. Ни за что нельзя дать им нас обскакать. – Он улыбнулся Майку. – Звучит, как будто я решил соревнование устроить, ну да похрен. - Вовсе нет, я полностью согласен. – Майк быстро поставил свою подпись, протянул руку и достал из стопки единственную цветную открытку, ту, что прислал ему брат. На ней был изображен веселый пряничный человечек в обрамлении красных и зеленых виноградных лоз. Майк закатил глаза при виде него, раскрыл открытку и зачитал: - "Мы желаем вам прекраснейшего Рождества и Нового Года. С любовью от Джейсона и Феникса". – Он уронил открытку, как будто та была ядовитой. – Ну я не могу... - Ага, ванильней некуда. Ты только посмотри, - сказал Честер, взяв в руки открытку, и указал на картинку. – Пряничный человечек, типичная рождественская раскраска, елка, снег, и даже долбанный эльф, гляди-ка! – Он ткнул пальцем в веселого маленького эльфа на заднем плане. – Сколько рождественских стереотипов можно вместить в одну открытку? Аж смешно. Майк уже вовсю смеялся. - Ну хватит. Если будешь меня смешить, у меня получится стремная подпись. Как будто меня трясло, пока я это писал. - И что? – Честер пожал плечами. – Зато оригинально. Твой брат вообще печать поставил вместо подписи. – Он перевернул открытку, раскрыл ее и продемонстрировал отметку от явно специально заказанной печати, которая гласила: «Джейсон и Феникс». - Мой брат – он такой, - сказал Майк, мимоходом посмотрев на аккуратно напечатанные имена. – И все же я удивлен, что он купил открытку с пряничным человечком. Он же их не ест. Так что это обман сплошной, а не открытка. - Вот именно, блин. Хотя, может быть… - проговорил Честер, положив открытку на стол, и закатал рукава повыше. Горел камин, и ему стало тепло. – Феникс ведь его теперь чем только не пичкает, так что кто знает. - Оба они друг друга пичкают, - сказал Майк и подписал последнюю открытку. – Джейсон на днях сказал, что приготовил Фениксу первый в его жизни яичный омлет. И это вылилось в разговор на три часа. – Он фыркнул при воспоминании о том, как его брат распространялся об этом связанном с Фениксом и омлетом событии. Событие. Для него все, в чем участвует Феникс, - событие. Он посмотрел через стол на своего парня, который сидел, откинувшись на столе и подпирая голову. Майк понаблюдал, как Честер смотрит по телевизору диснеевского «Леди и Бродягу», мульфильм, который они дружно обожали, хоть и никому в этом не признавались. Майк не помнил точно, но вместе они смотрели его не менее трех раз. Значит, в тот день был четвертый. Каждый раз, когда мы его смотрим, то обязательно обсуждаем и спорим. При мысли об этом Майк улыбнулся. Пусть даже это был всего лишь мультфильм, но он затрагивал важные темы: несправедливость кастового неравенства, которая освещалась на протяжении всего сюжета, то, что получается, когда судишь людей по внешности, то, как полезно иногда дать кому-то второй шанс, и, разумеется, жертвенность. Для Честера и Майка именно это было самым поучительным в мультфильме. Момент в конце мультика, когда Бродяга жертвует своей свободой и всем образом жизни ради Леди, глубоко трогал их обоих. Потому что это любовь. Любовь и есть жертвенность. Честер научил меня именно этому. - Хэй, - окликнул Майк, привлекая внимание своего парня. Он протянул руку, и Честер взял его за ладонь. Майк опустил взгляд на их сомкнутые поверх всех рождественских открыток руки, залюбовался ярко-красными и голубыми татуировками Честера в виде пламени, черным медицинским браслетом, который он постоянно носил. Майку не удалось спасти тот браслет, который был у Честера изначально: врачам после аварии пришлось его разрезать, чтобы снять с его парня. Зато Майк смог найти ему замену. Теперь Честер не снимал этот браслет. – Просто хотел сказать тебе спасибо, - промолвил Майк, поглаживая теплую руку Честера. - За что? - За все, - тихо пояснил Майк. – За то, что подписывал открытки, украшал со мной квартиру, за то, что не возражаешь, чтобы мои родители постоянно к нам приходили. За то, что любишь моего брата, хоть он и заноза в заднице… - Майк, тебе не нужно меня за все это благодарить, - торопливо ответил Честер, но было ясно, что Майку необходимо было высказаться. – Но пожалуйста. Майк кивнул. - Не только за это. За все. Спасибо, что любишь меня. Они замолчали. Слышен был только звук телевизора. Честер встал, обошел стол и опустился на колени рядом с креслом. Положил ладонь на его бедро, другой взял за руку. - И тебе спасибо, что любишь меня, - сказал он. Взгляды их темных глаз встретились и никак не могли оторваться друг от друга. – Знаю, я иногда делаю ошибки, но ты меня все равно любишь. – Он подался вперед и погладил Майка по щеке. Их губы встретились, и у Честера внутри все так и затрепетало. Поцелуи с Майком никогда не казались ему чем-то обыденным, привычным. Каждый раз они приносили ему ощущение надежности, безопасности, любви и очарования. Они разорвали поцелуй, и Майк сжал руку Честера. - Давай продолжим в спальне, - предложил он, кивнув на открытки. – Можем включить фильм и заняться лизанием конвертов прямо в кровати. А потом я и тебя могу облизать. - Спорю на сто баксов, что я вкуснее, чем конверты, - промурлыкал Честер, и они снова поцеловались. Если бы не твердый пол, на котором неудобно было стоять на коленях, он бы обменялся с Майком еще дюжиной поцелуев, но он не стал этого делать. Поднявшись на ноги, он посмотрел на стопку открыток, над которыми они трудились. Он взял в руки стопку конвертов, на которых уже были написаны адреса, быстро просмотрел имена адресатов. Талинда, Сэм, родители Майка, Брэд и Роб, Райан, который по-прежнему мотал срок, но все же не терял присутствия духа. Были и другие открытки, для клиентов Майка и торговцев пауками, с которыми за все это время успел подружиться Честер. Все это оказалось непростой задачей, но они уже почти закончили, и Честер гордился собой и своим парнем. То, что они отправляли людям открытки, подписанные именами их обоих, казалось ему знаменательным знаком для их отношений, даже более важным, чем то, что они собирались провести праздники вместе, а также испечь шоколадные пирожные для всей семьи. Это было заявлением, провозглашением во всеуслышание того, насколько прочные у них отношения. Настолько, чтобы дружно рассылать открытки всем знакомым. Честеру это казалось очень важным шагом. - Знаешь, - сказал он, оторвав взгляд от конвертов и посмотрев на Майка, - если бы два года назад ты спросил меня, буду ли я посылать кому-то рождественские открытки, я бы послал тебя нахер. – Он ухмыльнулся и показал Майку язык. – А теперь я завидую твоему брату, что у него есть такая крутая печать. Майк улыбнулся, взял одну из открыток, раскрыл ее и указал на подпись Честера. - А мне не нужна никакая печать. Невозможно взять и навсегда запечатлеть такую красоту, - сказал он, обводя пальцем знак бесконечности. - Ну, я почти шутил, - фыркнув, отозвался Честер. Он хотел было добавить, что Майк вечно что-то выдумывает по поводу знака бесконечности, который якобы виднелся в его подписи, и тут у него зазвонил телефон. Он достал его из кармана джинсов и тут же нахмурился. – Бля. Майк поднял взгляд и сжал руками колеса. - Кто это? - Мама. – Честер отвернулся от своего парня, отошел от стола и принял звонок, стараясь говорить потише. Майк проследил за ним взглядом. Ему хотелось бы услышать, о чем они говорят, но это было невозможно. Честер отошел на другой конец квартиры. Он стоял у окна и смотрел на город. Зачем она звонит? Мы уже больше года вместе, и я ни разу не слышал, чтобы она ему звонила. И он ей не звонит. Они не общаются. Так почему же она звонит? Он не знал, почему это так его беспокоит, но отмахнуться от этого не мог. С точки здравого смысла Честеру было полезно поговорить с мамой, особенно на праздники. Но Майка обуревала не радость, а тревога. Он повернул кресло, отъехал от стола и направился в сторону зала. Ему был слышен голос Честера, но трудно было понять, о чем речь. Он видел, что Честер стоит в напряженной позе спиной к нему и время от времени кивает. Когда Честер закончил разговор и обернулся, Майк, все это время мертвой хваткой державшийся за колеса, выдохнул с облегчением. - Все нормально? – спросил он, заметив, что выражение лица у Честера какое-то странное. - Мама… - ответил Честер, вновь посмотрев на телефон, словно не веря, что разговор произошел на самом деле, - она заболела. У нее… у нее рак. Майк ахнул, приложив руку к сердцу. - Чез, мне так жаль. Честер покачал головой с непроницаемым лицом. Его переполняла и грусть, и тревога. - Она хочет, чтобы я приехал. Хочет меня повидать. Майк, я не знаю, получится ли у меня. – Он подошел к дивану, повалился на него и уставился на колени. – Стоит нам увидеться, как мы ссоримся. Я же тебе рассказывал, какая она. Всегда пытается сунуть свой нос в мою жизнь. Хотя это моя жизнь. Что, если я приеду, она заведет старую песню, а я просто возьму и пошлю ее? – Он посмотрел на Майка, словно отыскивая ответ на свой вопрос. – Представляешь, скажу человеку, у которого рак: а катись-ка ты куда подальше. Я себя возненавижу. Майк понимал, что тревога не напрасна. Он любил своего парня, но ему было известно, что тот не особенно умеет держать эмоции при себе, особенно когда люди лезли в его дела. Он знал, что мать и сестра Честера были его самым больным местом. - Может, тебе стоит рискнуть, - осторожно предположил Майк. Честер должен был сделать выбор сам, и осознанно, не из чувства долга либо вины. У его парня было золотое сердце, но иногда он запирал в себе любовь к определенным людям ради самосохранения, выживания. И Майк знал, что его мать как раз была в списке подобных людей. - Не хочу туда ехать, - ответил Честер, покачав головой. Майк подошел к нему, и он сдвинулся так, чтобы дотянуться до его бедра. Он знал, что Майк не чувствует его прикосновения, и все же ему необходимо было коснуться его. Возможные варианты развития событий так и крутились в голове. – Там такая тоска. Я впадаю в уныние, когда приезжаю. У нее был слабый голос, - пробормотал он и повесил голову. – Обычно она настоящий порох, как и я… но сейчас у нее такой усталый голос. Майк мало что знал о раке, но был в курсе того, что он вытягивает из людей все силы. Человек был вынужден сражаться с болезнью, тратить силы на лечение, и это выматывало. Майк придвинулся ближе, перехватил руку Честера, которой тот касался его бедра. - Поеду с тобой, - предложил он, и Честер вскинул на него взгляд. Слова слетели с его губ сами собой, не успел он отговорить сам себя от такого решения. – Если ты хочешь, я поеду с тобой. Не обязательно тебе ехать одному. Честер удивленно смотрел на него, пытаясь осознать только что сказанное. Он-то без проблем мог прыгнуть в самолет и полететь в Аризону, но Майк? Он не мог себе такого представить. Даже когда им надо было выбираться из квартиры в магазин, Майк вечно ворчал. Так как же можно было лететь через всю страну на самолете? - Правда? – спросил он, по-прежнему озадаченный. Но на сердце просветлело от мысли о том, что при встрече с матерью Майк будет рядом с ним. - Правда. – Майк опустил взгляд на их сомкнутые ладони. Надо было многое спланировать, решить проблемы, продумать разные ситуации. Как сесть в самолет, долететь до Аризоны, оказаться так далеко от семьи (а вдруг что-то случится?), жить в отеле в незнакомом городе, познакомиться с семьей Честера, не зная, сможет ли он передвигаться у них дома. Все это пугало его. Неизвестность всегда была злейшим врагом Майка. Но я люблю его. Это важнее. - Хочу поехать, - уверенным голосом заявил Майк, ощутив решимость. – Если я тебе нужен, если ты хочешь, чтобы я поехал, я буду рядом, - пообещал он. – Я люблю тебя, и я буду рад познакомиться с твоей мамой. И с сестрой. Пообщаемся. Ты, я, мама… как бы ни обернулся разговор с ней, я буду рядом. Честер медленно кивнул, хоть и сомневался по поводу всего этого. - Спасибо тебе, - сказал он, сжал руку Майка, встал и, склонившись, целомудренно поцеловал его в щеку. – Я тоже люблю тебя. Мне надо подумать. Если решу ехать, поедем вместе. Был бы рад. – Еще раз чмокнув Майка в щеку, он направился обратно к столу. – Давай, надо успеть разделаться с открытками до конца фильма. – Он махнул в сторону телевизора. Майк развернул кресло и понаблюдал за тем, как Честер собирает конверты и открытки, чтобы отнести их в спальню. Он не знал, поедут ли они в Аризону, но, если да, Майк был к этому готов. Он решил дать Честеру возможность все обдумать, а утром посмотреть билеты на самолет и гостиницу. Он был готов на все, что бы ни решил делать его парень. Майк обвел взглядом зал, их темную рождественскую елку, новые украшения по всей квартире. Черепа на книжных полках, подходившие по цвету к елке, свечи, которые Честер наконец-то распаковал, мрачный рисунок кладбища с засохшими деревьями, висевший у камина. Все тарантулы, кроме двух, переехали в бывшую комнату Брэда. Абрикосинка и Пенни жили в зале, их домики стояли бок о бок. Это было настоящее совместное жилье, и Майку хотелось, чтобы и все в их жизни стало общим. Они были командой, и Майк знал, что, если Честер соберется ехать, он последует за ним. Оставит уютную квартиру, которую знал, как пять пальцев, и поддержит Честера всеми возможными способами. Сколько бы раз Майк ни говорил Честеру о том, что любит его, он понимал, что без доказательств все это – лишь слова. Без жертв, на которые он пойдет по собственному желанию. Я поеду с ним. Буду держать его за руку, говорить, что мы справимся вместе. Он этого заслуживает. Наши отношения того стоят. Хочу, чтобы мы с ним были вместе навсегда, как тот знак у него в подписи. Бесконечно. Честер шел в спальню, но, увидев, как Майк смотрит на него, остановился. - О чем задумался? – Несмотря на переживания из-за разговора с матерью, перспективы скорой встречи, мыслей о том, что ей, может быть, мало осталось жить, он отодвинул все это в сторону и шагнул навстречу своему парню. - О нас, - честно сказал Майк. – О нас с тобой, Честер. Хочу, чтобы мы были вместе вечно. Как на твоей подписи, - он указал на открытки в руках Честера. – Бесконечно. – Он нарисовал в воздухе знак бесконечности. – Без конца. Всегда вместе. - Блин, ты такой ванильный, - рассмеялся Честер, и от глаз разбежались морщинки. – Но я согласен. Видишь, во что ты нас превратил? В двух долбанных романтиков, ванильнее некуда. - Знаю. Моя вина, - ухмыльнулся Майк и указал на себя. – Но ты еще ванильнее меня. – Рассмеявшись, он покатился за Честером по коридору. - Да пофиг. Ты самый ванильный романтик, какого я знаю, - заявил Честер, бросив взгляд через плечо, и, дойдя до дверей спальни, остановился и поклонился, предлагая Майку заехать первым. – А теперь изволь затащить вон туда свою романтическую задницу, и будем миловаться и смотреть «Леди и Бродягу». Майку пришлось сделать остановку и прижать руку ко рту, чтобы удержаться от хохота. - Мы же должны были конверты облизывать, а не миловаться. – Майк понимал, что все это – просто такая прелюдия. У Честера был такой вид, словно он еле сдерживается, чтобы не начать тискать его прямо сейчас, в коридоре, и это зрелище никогда ему не надоедало. Майк знал, что, пока они дойдут до кровати, Честер уже начнет раздеваться, а об открытках можно забыть до завтра, а кино так и будет идти по телевизору в зале: они даже не включат его в спальне. Впереди их ждало единение, в котором сольются не только их тела, но и чувства, мысли и души. Он знал, что они подарят себя друг другу в уникальном танце, которым владели они одни. Танце, летящем по бесконечной петле времени. Танце, который был самой бесконечностью.