Когда облака будут под нами

      Последнее, что Чифую помнил, было испуганное лицо Такемучи и приставленный к виску ствол пистолета. Громкий выстрел — и сознание померкло.       Он не мог сказать точно, сколько он пробыл в цепких лапах непроницаемой темноты. Но едва он открыл глаза, то зажмурился: все вокруг было залито холодным белым светом. Одежда на нем была надета все та же, но обуви не было. Ноги были опущены в нечто мягкое, похожее то ли на вату, то ли на синтепон, коим набивают плюшевых мишек. Мягко.       Когда глаза привыкли к нещадно бьющему в глаза свету, первое, что он смог разглядеть, был мужчина. Довольно высокий, статный, и — о боже — одетый в белую одежду. Сзади расположились огромные белые крылья, и — о черт! — нимб над головой. Гробовую тишину разрезал неторопливый голос:       — Вы умерли.       Мацуно стоял в ступоре, пытаясь осознать всю ситуацию, в которой он находился. Между тем голос, в некоторой степени не дававший сойти с ума, монотонно гудел, рассказывая о порядке реинкарнации.       Лазурные глаза бегали по окрестностям туда-сюда, но ничего, кроме ваты под ногами и девственно-чистого неба, не замечали.       — Где он? — тихо спросил Чифую, кажется, не замечая нудного монолога ангела (?).       — Что? — голубые глаза в недоумении сощурились, и в них блестел опасный огонек.       — Где. Он? — по слогам повторил Мацуно, и во взгляде уже искрилось раздражение.       — Я не понимаю, о ком вы-       Шлепок. На белоснежной коже разгорается алое пятно удара. Глаза мужчины сужаются в непроницаемые щелочки, и парню, честно говоря, уже было плевать на последствия. Лишь бы увидеть его.       — Хей, чувак, остынь, — послышался сзади насмешливый голос. Такой родной и почти забытый. Совсем не изменился. — Ты тут столько шумихи развел, ей-богу.       Чифую развернулся резко, дергано. За его спиной стоял Баджи. Улыбавшийся, приветливо раскинувший руки для объятий и с кровавым пятном на животе чуть слева.       А Мацуно не мог даже пошевелиться. На глазах навернулись слезы, руки дрогнули, а подбородок предательски задрожал.       Кейске понял все без слов: подошел быстро, решительно, притянул к себе, заключил в самые крепкие объятия, имевшиеся в его арсенале. Он заметил простреленный висок парня, окруженный запекшейся кровью, но ничего не сказал.       Младший задрожал, прижавшись как можно плотнее, тихо всхлипнул. Еще раз. И еще.       Ладонь Баджи — большая и теплая — легла на затылок Чифую. Оба молчали.       Тишину разрезал голос старшего.       — Я тебя ждал.       В ответ Мацуно лишь тихо всхлипывал, и в этих звуках капитан слышал всю накопившуюся грусть, обиду и немного злость.       Кейске никогда бы не подумал, что его мальчик станет взрослее. Что он станет почти такого же роста, как и сам Баджи. Что его мальчик в какой-то день перестанет быть мальчиком, да и станет почти вдвое старше его. Что его… Парень? В общем, неважно. Что он будет бить по груди. Сильно-сильно. Пытаясь достучаться хоть сейчас.       — Баджи, ты дурак, — Мацуно произнес это прямо на ухо старшего, отчего у последнего по коже пробежали мурашки. — Ты это знал?       — Да, — ответил Кейске, немного погодя. — Твой дурак.       Потихоньку Чифую успокоился, все еще рвано дыша, но не отстранился.       — Хей, Чифу-чи, — тихо начал Баджи. — Помнишь наше обещание?       — Да. Мы будем вместе, пока… Смерть не разлучит нас.       Младший помрачнел.       — И знаешь, я тут подумал… И хочу тебе кое-что сказать, — лицо Кейске не отображало тех эмоций, которые знал Мацуно, поэтому он напрягся еще больше.       — Да? — спросил он дрожащим голосом.       Обнажились клыки, сощурились глаза, и Баджи поинтересовался едва слышно:       — Поедим лапши напополам?       Около минуты Мацуно стоял, не въезжая в ситуацию от слова «совсем», а потом тихо рассмеялся в изгиб чужой шеи, смачивая ту парой свежих слезинок:       — Блять, Баджи-сан, ты лучший.       Кейске хрипло выдохнул в макушку Чифую, прежде чем сказать:       — Ты почти вдвое старше меня. Теперь я буду называть тебя Мацуно-сан, а ты меня Кейске. Ладно?       — Называй меня как и раньше, а то я себя старпером чувствую, — неловко хохотал младший.       — Тогда и ты называй меня по имени, — серьезно сказал Баджи, но мягко продолжил: — Идет?       Чифую криво усмехнулся — по-доброму и искренне — прежде чем кивнуть:       — Идет, — и со смущением добавить: — Кейске.