Винсент Палмер (2049-2078)

      Шум двигателя был громче радио, но Ви сполна перекрикивал оба этих звука, чем непроизвольно, но всё же изрядно выводил из себя. Даже если Панам понимала, что тот таким нехитрым способом снимал накопившееся напряжение; даже если он сам понимал, что бесит этим не только её, но и безостановочно грызущего его мозг попутчика. К собачьим чертям всех! Он всяческими отбивал ритм, преимущественно хлопая в ладони, ёрзая на водительском сидении либо стуча костяшками пальцев по непосредственно находящимся внутри машины местам — от последнего Панам разрывалась между тем, чтобы крепче схватиться за руль (из-за ставшей под воздействием дождя скользкой дороги) или остановиться таким способом, чтобы Ви по инерции не проехался лицом по всей приборной панели. Оба варианта, так или иначе, непреднамеренно могли привести к аварии, слёту в кювет, утечке бензина, взрыву двигателя, нападению поджидающих лёгкой наживы головорезов — и тому, что очевидцы фиг же потом объяснят зевакам-полицейским какого чеснока здесь произошло.       Зачем она только об этом подумала? Как назло, не пойми откуда появившийся патруль потребовал съехать к обочине. Требование, которое создавалось десятилетиями подобно тем, что так красиво выглядят на бумаге, но никогда не соответствует реалиям, особенно сейчас, когда Панам, вероятнее всего, была единственным водителем за целый день, если не за неделю (месяц?), посмевшим подозрительно проехать с не менее подозрительным пассажиром, явно не задумываясь о всех тех других подозрительных делах, совершаемых ею ранее.       Властью располагающие никоим образом не останавливаются на достигнутом, и поступил приказ припустить окно: — Мы не можем так разговаривать, — и следом легавый постучал по стеклу, боясь видимо шанса завести разговор с заведомо немой гражданкой или оказаться заглушенным усиливающимся дождем, на крайний случай того, что его просто недопоняли. Так делать (стучать) не стоило, но кто хоть раз прислушивался к чужим словам в этом дремучем городе?       Панам неохотно потянулась к стеклоподъемнику, надеясь, что стоявший по ту сторону законник хотя бы умеет читать по губам: «Пляжных лежаков ему и на всю его семью, по самые гланды желательно». — В такое позднее время? И в такую погоду…       «Только разговоров ни о чём не хватало, особенно во время собственного задержания» — по-вечернему холодный ветер проник внутрь, запустив вместе с собой поток воды вперемешку с непрошенными мыслями, которые могут прийти в голову только тогда, когда сама её хозяйка находится в прескверно раздражённом состоянии. Именно такой себя Панам и ощущала. Больше суток в пути, преодоление границы, наперебой болящие из-за долгого нахождения за рулём суставы, шум со стороны пассажирского сидения, предупреждение о грозе, если не урагане со штормом, а в копилку к этому еще и донельзя учтивый полицай. Что может быть лучше? — Вы меня слышите? — Вот же прилепился недоносок.       Ви, на удивление, стушевался сильнее прежнего. Да, обычно ему хватало терпения не влезать в подобные разговоры, вместе с этим он редко сторонился возможности вставить свои пять евродолларов. Видимо с этим юнцом дела совсем плохи, отчего отвечать на его вопросы не так уж и хотелось, а оставаться здесь до сумерек — тем более, поэтому, не тратя время на оглядки и сомнения, Панам подбоченилась настолько, насколько позволяло пространство внутри машины, и уставилась на блюстителя прав дорог, наказывающего ей подобных под покровом ночи: — Ответьте прямо: в чём я провинилась перед законом?       Не зачем ходить вокруг да около, нужно переходить сразу к делу. Только теперь, исходя из направленного на неё взгляда, офицер хотел вовсе не продолжить задавать глупые вопросы, а покрутить у виска пальцем, посчитав глупой уже её. — Вы ни в чём не провинились… — Значит, я могу спокойно ехать дальше? — Разумеется, … дослушайте сначала! — Ему явно не понравился жест, с которым обычно заводят ключ зажигания. — В такую погоду Ваш стиль вождения был не просто опасным, а скорее даже безбашенным, поэтому я и был вынужден Вас остановить. Вдобавок, с той стороны, куда вы направляетесь, уже какой час движется циклон с дождем, следовательно дороги могло и может развести…       Панам отсутствовала больше года в (условных) рамках города и боялась всего. Боялась, что Ви умрёт, боялась не успеть, боялась сказать не то и тем самым настроить против себя всех и вся, боялась выдать их с Ви во время пересечения границы в местах, не удостоенных наличия КПП, как в начале, так и в конце. А теперь боялась для убедительности потереть глаза (и так выставила себя полной идиоткой перед славным малым), вместе с чем боялась спугнуть мираж. Ей не выписали штраф на баснословную цену (у нее даже не проверили содержимое багажника!), обойдясь предупреждением о непогоде, и посоветовали безопаснее держаться на дороге? Хотелось тут же извиниться запляжные лежаки, даже если это было случайностью, бегло слетевшей с её губ. Хотя, может быть, это действительно сон, отсутствие которого в течение последних суток (и больше) не могло пройти без следа на окружении. Вот вам и результат, нужно попросить Ви ущипнуть её…       Ви?..       Почему офицер ни разу не обратился к нему, не задал ни единого вопроса о состоянии ее спутника? Когда вы видите «безбашенную» водителя, вы разве не останавливаете их с мыслью: «О себе не думаешь, так подумай о других», даже если это в любом случае дело их жизни, их машины и их стиля вождения? Видимо, легавый не разбрасывался любезностями просто так, а попросту заговаривал зубы, и никто не поставит патруль из одного человека на такой удаленно-пустующий участок… «Удачно прорвались через границу… ага, как же!» — хотелось тут же вдавить ногу в педаль и выжать такой максимум, чтобы офицера с головы до ног накрыло обильным слоем влажной почвы. Тем не менее, что-то продолжало удерживать Панам на месте: покрывшаяся мурашками кожа на затылке, безучастно продолжавший монолог служитель закона, резко притихшее радио? Отчего так резко переменилась атмосфера, начало клонить в сон?.. — … Могу посоветовать автомойку, она недалеко находится и Вам по пути заодно, скажу по секрету, ею мой родственник заправляет… — Зачем мне автомойка, если с этим и так прекрасно дождь справляется? — С каждой минутой соображать становилось всё сложнее и сложнее. — Чистка внешнего фасада решаема, не спорю, но разве Вы будете ломать машину, чтобы позволить дождю прочистить внутренности?       Какие внутренности? Её начинало тошнить, отчего воздух стал так неприятно пахнуть, и дело было не в прибитой пыли. — Ваше пассажирское сидение, рядом, выглядит так, будто на нём давно кого-то прибили. Не волнуйтесь, я Вас не сдам, я к кочевникам позитивно расположен, опять-таки родственные связи…       Ви?..       «Тебя прибили? Когда? Когда мы пересекали границу? Когда ты успел выпасть из машины? Тебя вытянули? Я всё время была за рулём, я не заметила как уснула? Ты защищал меня, да? Ты, послеоперационный кусок родного мне человека, снова в первую очередь подумал не о себе, да?»       Дождь усилился или ей просто снесло крышу? Пелену самообмана окончательно смыло, сердце забилось с такой частотой, что Панам непроизвольно оглохла. Вместе с ней затих и весь окружавший её мир, только отсутствие спутника жизни стало непомерно громким.