Нежность на кончиках пальцев

Где-то в декабре в морозный тихий вечер Этери и Женя, сидя на диване в гостиной, просматривают старые фотографии. За занавесками крупными хлопьями падает снег, Теона спит рядом с Тутберидзе, а Джерри и Тофу сопят где-то на ковре.  — Женька, помнишь тогда я заснула у тебя после работы, и твоя мама, вернувшись домой, обнаружила меня в гостиной на диване?  — Как такое не помнить… Я тогда, запинаясь, врала маме, что ты пришла обсудить новую произвольную программу, я пошла налить кофе, а ты уснула. — усмехается Медведева, рассматривая свое селфи со спящей блондинкой.  — Ну скажем так, не врала, а искажала истину. Все-таки я действительно тогда заработалась и уснула, пока ты наливала мне кофе. Только пришла я к тебе не обсудить программу, а потому что соскучилась. А ты нагло воспользовалась моим состоянием и сделала эту фотографию, вместо того, чтобы меня разбудить. На лице Тутберидзе написано наигранное возмущение.  — Как я могла тебя разбудить, ты тогда так много работала?  — О, а эту я, пожалуй, заберу себе, — улыбается Этери, вспоминая то время. *** После неудавшегося свидания Тутберидзе с цветами выходит из лифта, Диана сегодня ночует у бабушки, поэтому ее ждет очередной вечер в одиночестве. Но неожиданно у двери в квартиру Этери замечает свою любимую ученицу, она тихо плачет, рядом лежит чехол с коньками и спортивная сумка. "Что произошло? Она что сегодня после тренировок даже дома не была?"  — Жень, что случилось? — шепотом спрашивает женщина, присев рядом с Евгенией.  — Э-этери Георгиевна? Женя удивлена так, будто не знает у чьей двери сидит. Она осматривает своего тренера сквозь слезы, замечает вечернее платье под пальто, останавливает взгляд на пестром букете в руках. Тутберидзе замечает, как в ее глазах загорается какой-то огонь. Медведева встает и протягивает семь перевязанных белой лентой красных роз, которые Этери до этого не замечала.  — Это вам, я хочу уйти к другому тренеру. — твердо и почти уверенно. «Она что головой об лед ударилась, к какому другому тренеру?!» — мысленно возмущается женщина, автоматически принимая цветы. Женя берет сумку, коньки и порывается сбежать, но у нее ничего не выходит. Тутберидзе, выйдя из оцепенения, железной хваткой берет фигуристку за локоть.  — Стоять. — эхом разносится по подъезду.  — Без объяснений ты точно никуда не уйдешь. Этери, достает из сумки ключи, открывает квартиру, вталкивает Медведеву, а затем входит сама и закрывает дверь изнутри.  — Давай раздевайся, время позднее, отпустить я тебя не могу, а самой везти нет ни сил, ни желания. Выпьем чай, заодно и расскажешь, с чего это вдруг в твоей голове возникла такая глупая идея. — уверенно говорит Тутберидзе, спокойно снимая обувь и раздеваясь.  — А как же мама?.. Она будет волноваться. — пытается хоть как-то увильнуть Женя.  — Маме я позвоню, скажу, что ты решила с Дишей переночевать. Спустя десять минут Женя, набравшись сил, входит в кухню и замирает, едва войдя. Медведева завороженно наблюдает, как тонкие пальцы придерживают кружку, затем ставят на стол, и вот уже их обладательница стоит почти вплотную.  — Ну рассказывай, чем это я тебя так достала, что ты бежишь без оглядки, ничего не объясняя? Фигуристка восторженно-грустно смотрит на возвышающуюся над ней женщину.  — Этери Георгиевна, я не могу больше быть рядом с вами. — еле-еле выдавливает из себя Медведева. Этери далеко не глупая женщина, ее внезапно пронзает молния-догадка: Женька влюбилась в нее. Перед глазами пролетает всегда восторженный больше остальных взгляд больших карих глаз, бесконечные попытки понять и оправдать, желание помочь во всем. И сегодняшняя грусть-злость в глазах, когда девчонка поняла, что женщина вернулась со свидания. Все взгляды, прикосновения, все складывается воедино.  — И давно это у тебя?  — Что?  — Любовь ко мне. Женя заливается краской и смущенно утыкается взглядом в пол, затем, что-то для себя решив, резко вскидывается и отвечает:  — Не знаю… наверное, с того момента, когда маленькая увидела вас на катке, но обостренно где-то полгода. Этери почему-то вспоминает темные кудряшки, выбивающиеся из прически маленькой Жени, уперто пытающейся доказать тренеру Этери Тутберидзе, что она достойна нахождения именно в ее группе. В этот вечер они больше ни о чем серьезном не говорят, Этери пытается состыковать свои чувства и принципы, а эмоционально истощеннная Женя лишь автоматически пьет чай, умывается, переодевается в Дишину пижаму и засыпает в ее комнате. Тутберидзе всегда понимала, что любит эту девочку больше всех других, что между ними какая-то глубокая связь, которая крепла с каждым днем, начиная с их первой встречи на льду «Хрустального». Женя- это единственный человек, который понимает Этери с одного взгляда или жеста, это единственный человек, которого она также тонко чувствует, не смотря на нее или даже находясь в другом городе. В чем их вина, если две родственные души оказались в телах с большой разницей в возрасте и одного пола? Разве есть их вина в том, что они так явно связаны какой-то нитью? И вообще имеет ли Этери права, делать больно ее Женьке, не принимая ее? Этери не спит почти до утра и в итоге принимает решение. Поздним утром выходного дня она заходит в Жене и, увидев, что та уже проснулась, объявляет его.  — Мы попробуем.  — Что попробуем, Этери Георгиевна? Женя сонно потирает глаза, не совсем еще осознав, что вчера произошло.  — Построить что-то большее, чем отношения тренера и фигуристки. Только я ничего не могу обещать. В нашей ситуации все сложно, но я готова попробовать. Тутберидзе присаживается на край кровати и нежно убирает волосы с лица фигуристки. Медведева сначала непонимающе моргает, а потом, осознав суть сказанного, поднимается и ныряет в долгожданные объятия. Из глаз текут слезы.  — Ну и чего ты ревешь? Этот выходной они проводят вдвоем, между ними есть неловкость, но чувства все перекрывают. Ближе к вечеру должна приехать Диана, Этери готовит ужин, Женя ей помогает. Дочь Тутберидзе застает свою испачканную в муке подругу с мамой на кухне, они смеются. Диана достает телефон и делает снимок, сама еле сдерживая смех.  — Привет, Женька! Она радостно обнимает подругу.  — Ты специально приехала, да, чтобы сюрприз мне устроить? Диана младше Жени, но они все равно отлично ладили с самого первого дня знакомства, обе были маленькими веселыми ураганами.  — Ну да… — отвечает Женя немного смутившись.  — Дишь, иди мой руки и переодевайся, ужин уже почти готов. Этери целует дочь в щеку и приобнимает. ***  — Так вот откуда эта традиция «сбегания от Тутберидзе, с которой невозможно». Ты уже тогда пыталась от меня убежать, потому что «не могла со мной». Они обе смеются.  — Какая же ты тогда была смешная, пол года после этого меня еще Этери Георгиевной называла. — по-доброму усмехается Тутберидзе.  — Честно, ты часто такая серьезная и строгая, что до сих пор иногда возникает желание так сказать. *** В одно утро Этери приезжает на каток еще раньше обычного, дел слишком много, в обычный рабочий день не успеть. Она спрашивает охранника, не пришел ли еще кто-то.  — Женя, уже несколько недель что-то катает по утрам, Этери Георгиевна. Удивленная Тутберидзе оставляет свои вещи в тренерской и незаметно входит на сам каток. Тебя я услышу за тысячу вёрст. Мы эхо, мы эхо, Мы долгое эхо друг друга. Мы эхо, мы эхо, Мы долгое эхо друг друга. То, что Этери видит, трогает ее до глубины души… Перед глазами мелькают картинки двух предыдущих лет. Вот они проходят мимо, но все равно чувствуют друг друга, вот они старательно отворачиваются, лишь бы не бередить душу, вот Этери смотрит на запись Жени в инстаграме о своей маме и несмотря на обиду, чувствует, что девушке там, в далекой Канаде, тоже больно… И мне до тебя, где бы я ни была, Дотронуться сердцем не трудно. Опять нас любовь за собой позвала. Мы нежность, мы нежность, Мы вечная нежность друг друга. Прикосновения, взгляды, поддержка, общие вдохи и выдохи, общие победы и самое больное для обоих, поражение… Сердце бьется сильнее… И даже в краю наползающей тьмы За гранью смертельного круга Я знаю, с тобой не расстанемся мы. Мы память, мы память, Мы звёздная память друг друга. Вся боль двух лет порознь, волнение за Женю, ненависть к себе за невозможность ее забыть и нескончаемо прокручиваемые ночами воспоминания… Слезы наполняют глаза… Мы долгое эхо друг друга. Этери выходит на лед, Женя замечает ее слегка затуманенным взглядом, доезжает до Тутберидзе и прижимает женщину к себе, Обе плачут. Спустя время Этери говорит:  — Это должны увидеть все.  — Но тут много недоработок. Женя вытирает слезы и свои, и Тутберидзе.  — Разберемся, я помогу. Из шедевра Жени они делают показательный, которому суждено тронуть души всех, кто его увидит. Только реальные истории так берут за душу, но о том, что эта история реальна точно знают только двое. Двое, которые чувствуют друг друга и стоя рядом, и находясь на расстоянии многих километров. Двое, которые несмотря на необходимость скрываться почти ото всех постоянно прикасаются друг к другу, так как без этого уже никак дышать не получается. Этери смотрит на результат их с Женей творчества, как итог утонченный, пронизывающий каждым поворотом головы, каждым жестом рук шедевр. Женя вновь рассказывает их историю на льду. Тутберидзе еле сдерживает слезы, она не видит никого вокруг, есть лишь две души, ее и Жени. И вновь, как и раньше, вместе с Женей, на льду, все силы Этери, вся ее душа. Танец двух душ на самом деле, но его видят лишь немногие, остальные — красивый показательный номер спортсменки Евгении Медведевой. Номер заканчивается, глаза Жени лучатся светом, из пелены только их реальности Этери выныривает, как из-под воды, сначала оглушают аплодисменты, а затем, как что-то чужеродное в этом мире чувственности и искусства, слышится голос ведущего. Вот они стоят на льду после шоу и их нежность, сокрытая в прикосновении кончиков пальцев невероятно красива. Они шутят, разговаривают, и, кажется, им больше никто не нужен. Череда шоу… и почти каждый раз Тутберидзе смотрит, и смотрит, и смотрит… Это их любовь, это ее родная девочка независимо от того, что будет происходить в реальном мире, родство их душ, совпадение всего останется навсегда. *** В один день после шоу Этери до ночи ждет Женю в своем номере, до этого они всегда ночевали вместе, а в этот вечер девушка не пришла. Не выдержав, женщина идет к номеру Медведевой, но дверь она не открывает. Взволнованная женщина звонит, телефон Женя тоже не берет. Мимо проходит Дудаков.  — Сереж, ты не видел Женю?  — Кажется, она спустилась в бар.  — Вот же спортсменка недоделанная! — возмущается уже злая Этери, вихрем идет к лифтам.  — Этери, а что случилось? Вопрос тренера остается без ответа.  — Надеюсь, Женька завтра не сбежит в Канаду. — шепчет мужчина и уходит. ***  — Жень, ты совсем с ума сошла, что ты здесь делаешь?  — А что такого? Я взрослая. Этери понимает, что выпить ее «спортсменка» еще не успела.  — Твои поступки вызывают сомнение в том, что ты взрослая. Ты могла меня хотя бы предупредить, чего я себе только не придумала. Что произошло, Медведева?  — А ты пойди у Глейхенгауза своего спроси. Тутберидзе оглядывается, на них уже начинают обращать внимание. Женщина берет девушку за руку и, не обращая внимания на сопротивление, выводит ее из бара отеля. *** В своем номере Этери наливает Жене ее любимый чай, усаживается рядом на диван и поворачивается к девушке.  — Этери, прости меня, я… повела себя, как раньше. Когда ревновала тебя ко всем, кто был рядом… как маленькая. Просто я… скажу честно, постоянно думаю о том, что делать со следующим сезоном. Врачи все в один голос твердят, что какое-то время мне не желательно так усиленно работать, как нужно, чтобы хоть как-то нормально выглядеть рядом с твоими космическими девочками. Я боюсь, что тело снова начнет «разваливаться». А тут еще Глейхенгауз пришел, поговорить, блин, о тебе. Женя пьет чай, и постепенно стекает в объятия блондинки.  — Что сказал? Этери тоже почти успокаивается. Женя усмехается на вопрос Тутберидзе.  — Переживает он, что наглая и взбалмошная девчонка снова обидит " его королеву". Но ты моя королева, моя и точка.  — Твоя, Женька, твоя. И ты это чувствуешь, но все равно каждый раз взрываешься.  — Да, я не сдержалась.  — Ладно, закрыли тему. Но что с сезоном? Я не поднимала этот вопрос, но раз уж он тебя так изводит, нужно что-то решать. Женя грустно опускает взгляд.  — Меня Авербух на шоу зовет в паре с Энбертом кататься, мне это так интересно.  — То есть ты собираешься «беречь» свою спину, выполняя элементы парного катания? Женя не отвечает, поворачивается в объятьях Этери и смотрит ей в глаза.  — Дашь мне «свободный» сезон? Только один, Теерии.  — Лиса ты хитрая, знаешь же, что не откажу. Я весь мир для тебя перевернуть могу.  — Мы уже его перевернули… вместеее. — протягивает Женя. Несколько минут царит уютное молчание.  — Глейхенгауз сказал: «кажется вы вместе сияете, и Этери стала больше улыбаться». Этери, ты — мое солнце.  — А ты мое сердце… — тепло выдыхает Снежная королева. А Женя не может оторвать взгляд от соединения кончиков пальцев своей левой руки и правой Этери. Она ведет по ладони женщины до запястья и обратно и вздрагивает от нежности на кончиках их пальцев. Еще много всего случится, они еще многое переживут, но связь их душ не разрываема, нельзя найти нитей крепче ее. Они уже оступились один раз, бессмысленно кого-то в этом винить. У каждого своя правда, только истина одна. И в этой истине никто не виноват, все поступили так, как могли поступить на том уровне развития, с тем опытом, который прошли только они и с той душой, которая кричала им о чем-то своем. Главное — сейчас они рядом, так правильно. Все будет правильно, на этом построен мир. М.А.Булгаков «Мастер и Маргарита».