Ёлочка, гори!

Мрак. Несуразные дома, словно нагромождённые друг на друга коробки, тянулись ввысь и давили со всех сторон, погружая мир вокруг в ещё больший мрак. Наверху, там, куда жуткие строения ещё не доросли, было синее небо, которое стремительно покрывалось грязью. В ушах резко зазвенело. Мерзкий звон превратился в не менее мерзкий крик. Стремительно приближалась черная, как уголь фигура. Резко поддавшись вперёд, поэтесса села, открыв глаза. Комок в горле, тяжесть в груди и затхлый воздух мешали дышать. Не вылезая из-под плотного шерстяного одеяла, она опустила босые ноги на деревянный пол. Глаза зачесались от подступившей соли. Кафиалея моргнула. Не надо плакать. Это просто сон. Сделав над собой усилие, она встала. "Уиии",- мерзко пропела доска, прогинаясь. Кафиалея замерла на месте от этого оглушительного звука, раздавшегося в тишине раннего утра. Тихонько вздохнув какой-то своей мысли, Кафиалея сделала ещё шаг. "Уиииии",- снова пропела доска. "Тишина, мрак и этот звук",- с отвращением подумала Кафиалея,-"Какое приятное начало дня." Наконец она, отдёрнув увесистую штору ужасного бордового цвета, распахнула окно, впустив в комнату холодный воздух, принесший с собой горьковатый запах дыма печных труб. На востоке ярко-алым горела заря. Какое-то время поэтесса, подобно таким же поэтам, художникам и другим людям с тонкой душевной организацией, влюблённо смотрела на поднимающееся солнце. На первом этаже брякнули кастрюли. Началось. "Какого черта она уже не спит?"- про себя подумала девушка, натягивая на ногу чулок. На самом деле, она и сама не понимала отчего своим пристанищем выбрала это место. Она могла поселиться и в гильдии бардов, но до жути не любила жить целой кучей в одном месте, сидя друг у друга на головах. Гильдия убийц? Хоть места и побольше, но какая большая вероятность получить перо под ребро... Селиться в гостинице у того же самого Брангруна ей тоже мало хотелось. "Отдавать баснословные деньги за грязные простыни и холодные комнаты? Ага, уже бегу, волосы назад..." А вот... "А вот бабка",- подумала Кафиалея, сняв с себя ночную рубашку,-"Она то - это самое то." Старуха Этель, возможно, была вовсе и не старуха, а женщина лет сорока с лицом настолько изъеденным морщинами и пятнами от оспы, что о возрасте её даже судить было бы сложно. Это была сварливая и крикливая женщина, которая терпеть не могла грязь, посторонних людей(а может и людей в принципе) и неуплату денег за жильё. "Зато за ней как за каменной стеной." Накинув на себя длинную рубашку, висящую на ней почти до колен и натянув юбку, а после подпоясавшись широким тканевым поясом, Кафиалея, взяв сапоги и сумку, на цыпочках спустилась по лестнице. Наконец, почти проскочив мимо кухни, где сейчас хозяйничала старуха, поэтессу окликнул сиплый голос: -Афиалея! Первая буква имени бесследно исчезла в голосовых связках старухи. Кафиалея натянула как можно более приветливую улыбку. -Доброе утро, госпожа Этель! Старуха похлопала белёсыми глазами с редкими ресницами. -Ты ше помнишь што с этой недели станет дороше?- прошепелявила она. О ноги Кафиалеи потёрся толстенный рыжий кот. Нагнувшись, поэтесса взяла его на руки. -Конечно помню, госпожа,- почти без особого интереса проговорила она, почесывая лохматый живот. Старуха уже порядком надоела об этом говорить. Окинув девушку подозрительным взглядом, Этель громко хмыкнула и отвернулась к своим кастрюлям. Кафиалея, не став ждать чего ещё может сказать бабка, скользнула к выходу и положив кота на стул (животине строго-настрого запрещалось покидать дом) сняла висящий на крючке плащ. Приближались первые, но как обещали местные "знатоки", очень сильные заморозки. Выйдя на улицу, поэтесса поёжилась от холода - быть может знатоки оказались не такими уж и хреновыми. Однако погода точно обещала быть теплой не раньше апреля, а значит придётся ловить последние нотки осеннего вдохновения. "И городок для этого совсем не подходит,"- подумала Кафиалея, бросив широкий взгляд голубых глаз на окружающее её пространство. И правда, город как будто умирал, постепенно выцветая и тусклея, и казалось что единственным ярким и живым оттенком был солнечный свет, бросавший рыжие лучи по потрескавшимся стенам домов. Хоть и мрачный, но город пробуждался от объятий ночи. На улицах все яснее стал слышен привычный людской гомон и вдруг какой-то звук среди этого шума выделился из всего остального. Звук был похож на звон... Не колокольный, не похожий ни на один из тех, который производит разбивающееся стекло, но такой тягучий и нескончаемый. И такой противный. Кафиалея схватились обеими руками за голову, закрыла уши. Но звук всё не прекращался, проникая прямо в голову. Остальные люди находившиеся рядом, казалось и не заметили ничего необычного, и дальше шли по своим делам. "Невыносимо, невыносимо..." Смотря только себе под ноги, расталкивая стоявших на пути людей, Кафиалея шла куда-то вперёд, лишь бы подальше от источника звука. Чем дальше она шла, тем быстрее был её шаг. Наконец она остановилась. Стало тихо. Она опустила трясущиеся руки. Сердце сильно трепетало в груди. Несколько стражников подозрительно смотрели на неё. "Надо успокоиться..." Глубоко вздохнув, Кафиалея снова оглянулась. Быстрые ноги и непонятный ужас привели её к концу города. "Может оно и к лучшему,"- подумала она, пока выходила за пределы города,-"Здесь и воздух чище, и мысли яснее..." Поэтесса шла по протоптанной тропинке, бормоча себе под нос и записывая что-то в свой дневник. Она остановилась в десятке метров от леса, стоящего так молчаливо, словно в трауре по кому-то... Кафиалея припомнила всё дурное, происходившее в этом лесу, но почему-то продолжила идти и через несколько десятков шагов оказалась под соснами. Она подняла голову вверх. Солнце скрылось за тяжёлыми облаками, что медленно приползли откуда-то с севера. Девушка записала что-то ещё и закрыла книжку. Какое-то время она стояла прислонившись к стволу дерева, закрыв глаза и вслушиваясь в шумы леса, после чего снова пошла вперёд, повинуясь какому-то чутью. Чутьё же, по-видимому, было тем самым, благодаря которому люди находят себе приключения на задницу. У большого пня, густо поросшего мхом, сидел Инграмус и ковырял мухоморы среди кучи сухой листвы. Тот не заметил поэтессу и сидя к ней спиной, продолжил заниматься своими делами. Всю меланхолию как рукой сняло. Аккуратно переступая по палой листве, поэтесса подошла к доктору и громко спросила согнувшись над самым его ухом: -Это здесь подпольная инквизиция? К её удивлению, Инграмус отреагировал спокойно. -Я тебя ещё издалека заметил,- сказал он, приподняв голову. Кафиалея фыркнула, облокотившись на него. -Ладно-ладно... Тот, срезая очередной мухомор, спросил: -Позволь узнать, что вообще ты делаешь в лесу, да ещё и так рано? Кафиалея слегка улыбнулась, глядя вглубь леса. -Ищу вдохновение. Инграмус усмехнулся и снова спросил: -Успешно? Кафиалея пожала плечами. -С переменным успехом. Хочешь послушать? Инграмус ничего не ответил на это, но поэтесса, вынув из сумки записную книжку, быстро пролистав несколько десятков страниц изрекла: - Проснувшись рано на рассвете, И мир увидев в ярком цвете, Увидел вдруг, как всё потухло, Как очень мрачной стала твердь, Как всё вокруг загнило, стухло, Как надо всем надвисла Смерть. Инграмус поднял голову и тоже посмотрев вглубь леса, задумался. -Мрачновато, но в целом неплохо. Правда, на мой взгляд раньше было лучше. Кафиалея слегка прищурилась и склонила голову набок. -Раньше - это когда? Инграмус достал из сумки большую стеклянную банку и стал складывать в неё срезанные грибы. -Уж не знаю когда... Но про бабу и чертей мне больше понравилось. Как там было?- он встал, хрустнув коленями,- "...Пошла баба в лес по грибы, Услыхала в кустах чьи-то мольбы, В кустах чёрт сидел и как она взглянула, То корзиной его сильно ебанула..." Кафиалея покраснела и, закусив губу, быстро убрала записную книжку в сумку. -Я тогда не дочитал кстати. Чем дело то кончилось? Поэтесса скрестила руки на груди и почти обиженным голосом коротко ответила: -Я не дописала. Инграмус покачал головой, закрывая банку тканью. -А жаль, мог бы такой народный хит получиться. -Ты лучше скажи на кой хрен тебе мухоморы. Жрать нечего? -Нет,- снова покачал головой он,- Ученика кормить нечем. А ещё опять ингредиенты для лекарств кончились. Приходится совмещать приятное с полезным. Кафиалея подняла бровь. -Ученика? С каких это пор? Тот лишь отмахнулся. -Долгая история, как-нибудь потом... Доктор оглянулся вокруг и вдруг замолчал. Кафиалея последовала его примеру и тоже окинула взглядом окружающий лес. Туман. Резко поднявшийся со всех сторон непроглядный туман. Кафиалея тихо выругалась. -Почему каждый раз... -Тихо,- прервал её Инграмус и замолчал. Наступила мертвая тишина. -Стоит поскорее вернуться в город. Поэтесса издала нервный смешок. -А в какой стороне этот город? Инграмус посмотрел по сторонам в поисках ориентиров, а потом пошёл к ближайшему дереву. -Не смей отходить далеко!- Кафиалея быстро подошла к нему. Инграмус задумчиво стоял у дерева. -Мхи и лишайники растут на деревьях с северной стороны... Кафиалея задумчиво почесала голову. -Мать моя мне тоже так говорила...- посмотрела она,- Но ведь мы находимся где-то с юга от города... Пока они стояли и думали, туман сгущался сильнее. -Может как в тот раз выйти к реке и по ней дойти до города? -Отлично. Просто прекрасно,- скептично произнёс доктор,- Не подскажешь с какой стороны река? Кафиалея занервничала. Дальше чем на метр ничего видно не было. И только тишина и белая пелена вокруг.