Erinnerungen auf der Haut

      Сквозь пелену густого тумана, в ночной мгле, неярко выделялся невысокий, мужской силуэт. В воздухе витала влага, а по неровному тротуару разлились неглубокие лужицы — их приходилось обходить, дабы ненароком не испортить дорогие кожаные туфли. Вдоль безлюдной дороги одиноко расположились фонари, из-за чего атмосфера казалась, словно фальшивой, или же отлично отрепетированной. Дул ветер, прохладный и пахнущий сырым дождëм. Кажется, что на землях Германии одувал точно такой же, но что-то отличало его от тех, столь родных ветров. Немец тепло улыбнулся. Ведь он порой брезговал ходить по территории своего друга. Разбитые дороги, старые, поседевшие дома, неприветливые граждане и дотошные, напыщенные органы власти — всë это не могло не огорчить Германию. Не сказать, конечно, что у него самого не было проблем. Их было предостаточно, однако, они не так явно бросались в глаза.

Но ветер…

      Ветер не делит границы государств, он всегда один для всех.       Германия остановился у светофора, элегантно протирая запотевшие очки тонкими осенними перчатками.       Дорога как и была безлюдной, такой и оставалась, однако мужчина все равно остановился на красный свет. Наверное, по привычке. Пышные, ещë влажные деревья плавно колыхались в такт ветру. Жители жилых домов погасили свет в окнах, будто бы говоря — ты один, мы на тебя не смотрим.       Через минуту загорелся зелёный свет и немец продолжил неспешно идти по заданному маршруту. Путь его лежал в круглосуточный магазин, что удобно расположился по пути к дому его давнего приятеля - России.       Но тут в кустах что-то угрожающе зашуршало и Германия остановился, так и не опустив занесëнную для шага ногу. Там, в густом кустарнике шиповника, находилось что-то большое. Немец сглотнул. Время словно застыло.       Что это может быть? Какой-то суеверный страх проснулся в душе, кровь застыла в жилах, а сердце начало ускоренно биться, в надежде возобновить ток крови по венам. Неопределенное напряжение окатило его.       Из куста снова донеслись шорохи. Германия не мог оторвать взгляд от колыхавшихся листьев, контрастно очерченных светом фонарей и тенью. Мгновение. Ветки зашевелились. И из-за густой кроны шиповника показались мощные, когтистые лапы и зубастая морда. Это просто пëс. Ариец выдохнул и опустил ногу на асфальт. Кровь снова пошла по телу и он почувствовал, как что-то тяжело упало с плеч. Всего лишь пëс. Большой, но всë же обыкновенный дворняга. Если бы Россия был рядом — наверное, расхохотался бы увидев испуг Германии, даже не смотря на позднее время. И, всë таки, Россия странный. Это ведь не нормально, когда кошек и собак просто выкидывают на улицу. Это жестоко по отношению к животным и опасно для людей. А если бы сейчас из-за поворота вышла целая стая одичалых собак?       Германия взглянул на «кустарного» пса, который уже отпрянул в сторону и задрав заднюю лапу, неловко почесал ею у себя за ухом. И в который раз, мужчина думает об этом. Россия странный.       Со всеми его нелогичными законами, которые он даже не пытается как-либо отрегулировать. В голове вновь возник образ высокого, широкоплечего парня. Вернее, нет, уже мужчины — с длинными, непослушными белыми волосами и янтарными глазами. Почему-то Германии не хотелось вспоминать его в деловом смокинге, в той маске, которая позволяет ему оставаться устрашающим русским, приручившим медведей и пьющим водку, вместо воды. Вместо этого, вспомнился тот Росс, с которым Германия провëл детство и юность; который стал его первым другом; с которым он попробовал первую свою сигарету, но поперхнулся и больше не пробовал; с которым он выпивал после работы, когда обязанности страны легли на плечи Германии; тот Россия, с которым можно обсудить любые сложные темы или поржать в голос, не стесняясь и не боясь потерять бдительность.       Тот родной русский, который вечно ходит хмурый и недовольный. Тот русский, который может внезапно потерять резинку для волос посреди разговора и ходить по квартире, причитая и матерясь; а потом внезапно обнаружить ту самую резиночку у себя на запястье.       Вновь на тонких губах Германии появилась лëгкая полуулыбка. Но почему? Россия отвратный, грязный, нелюдимый, хмурый и грубый! Перечислять можно долго, но…       Тогда почему немец так искренне смеëтся с его острот? Почему он когда-то сидел не одну ночь за книгами, чтобы разобраться в этом русском языке (будь он проклят десять раз)? Почему сам Р. Федерация ломал голову над немецким языком? Почему Россия — социопат со стажем — так хорошо относится к немцу? Даже на Китай он смотрит с холодом! Германия видел как Росс общается с Белорусью и Казахстаном. И выходит, они с Россией как семья. Этим, наверное, можно гордиться…       Хоть сам он не заметил, но Герман оказался у ларька. Дверь открылась и над головой звякнули колокольчики, пропуская в теплое, небольшое помещение моросящий ветер. Немолодая кассирша оторвалась от чёрного зеркала и обречëнно закатив глаза, вяло поприветствовала вошедшую страну. Немцу это не понравилось, он пренебрежительно фыркнул, взглянув на уставшую даму. Хотя, как ни крути, второй час ночи прогремел и логично, что все хотят спать. Быстро совершив все покупки и закинув их в полиэтиленовый пакет, как в народе их прозвали «ма́ячка», Герман побрёл к выходу.       Не купил лишь одно — сигареты.       Германия сам не знал почему, Россия ведь каждый раз просит. Может, из вредности, может от отвращения, а может и ради более благих целей.       Снова раздражающе зазвенел колокольчик за спиной и лëгкая дверь со стеклянным окошком захлопнулась позади. Лишь сейчас немец заметил, что снова начал моросить дождик. Это значило что нужно торопиться. Натянув ворот чëрного пальто повыше и прижав к себе пакет с едой, ариец быстрым шагам отправился к дому своего одичавшего друга.

***

      Герман ступал, внимательно смотря себе под ноги, чтобы случайно не наступить на выбоины в асфальте, до краëв наполненные водой; но удавалось плохо — в этом районе фонари горели редко и, из-за хаотично посаженных, диких деревьев, света здесь было не в избытке. Мужчина завернул за угол и, пройдя ещё немного, оказался под спасительным козырьком. Германия немного постоял, не заходя в подъезд, чувствуя всем телом энергию России. Ту самую энергию, которая не меняется из года в год, из поколения в поколение. Чёрт знает, почему русские покупают себе дачи, но Россия решил выбрать именно этот многоквартирник. И, наверное, не ошибся. Герман достал из кармана связку ключей.       Вошёл в подъезд и неспеша поднялся на третий этаж. Квартира с потёртым номерком «74»…       Переведя дух и взяв пакет в другую руку, Герман тихонько постучал — не хотелось будить соседей, Россия и так не самый спокойный жилец. На удивление, ответа не последовало. Немец постучал погромче — русский часто сидит в наушниках и может банально не услышать. Но не через минуту, не через две никто не спешил открывать гостю. Германия начал беспокоиться. Пошарив по карманам, Герман нашел свой телефон и, набрав номер друга, стал ждать.       Странно, но и на звонок никто не ответил. Ариец пробубнил какое-то ругательство на немецком и набрал повторно. Логика подсказала ему послушать, что происходит в квартире.       Прислонившись ухом к холодной двери, немец прислушался к отчуждённым и, будто бы пустым, звукам. Из квартиры донëсся знакомый рингтон, но кроме него ничего не было слышно. Это уже не на шутку напугало Германию. По спине пробежал холодок. Ну, сейчас-то можно и открыть дверь. С трудом нашарив в двери замочную скважину, черноволосый прокрутил неновый ключ в столь же старом замке и дëрнул ручку.       В квартире у России было темно. Пару секунд Германия непонимающе глядел в глубину тëмных комнат, пока не заметил слабую полоску света. Это щель под дверью в ванную.

Но ведь в квартире тихо!

Россия не мог уйти без телефона!

      Пройдя в обуви, в тихую уютную квартирку, немец щëлкнул выключателем и прихожую осветила неяркая лампочка, от которой он всё равно поморщился. На цыпочках прошëл дальше, непонимающе хмурясь и остановился у двери за которой, так же как и везде, было тихо.

Кап

      Раздалось эхом по ванной. Германию тряхнуло. Тело порализовало, руки мелко затряслись, а в горле встал ком. Германия с трудом прикоснулся к скрипучей двери.

Без паники!

Всë нормально!

Ты себя накручиваешь!

Всего-то кран протекает!

Но ты ведь помнишь, что тогда было. Помнишь, да?

И ты знаешь что увидишь.

       В голове Германии всплыли давние события, уже успевшие потерять свою чëткость, но не растерявшие те эмоции, что окатили его в то злополучное мгновение.       Рывком дверь распахнулась под истеричным порывом гостя.       По щеке скользнула обжигающая слеза. Пакет упал на пол; в нëм, кажется, что-то хрустнуло и разбилось. — Idiot!