Erinnerungen auf der Haut

      В тишине ночи раздался мелодичный рингтон. Белла неуклюже протëрла глаза, не совсем понимая кто и что хочет от неë глубокой ночью. Не понимая ничего спросонья, Белла быстро сбросила звонок. Телефон затих лишь на минуту, достаточную, чтобы девушка успела уснуть снова.       Но вновь раздаëтся мелодия, и Белла, не до конца проснувшись, поднимается на локтях, чтобы взять трубку. Экран смартфона ослепил яркими светом, но через секунду Беларусь с трудом смогла различить знакомое фото и подпись с маленькими флагами «Братишка».       Сама того не заметив, Белла приняла вызов и приложила к уху прохладный экран смартфона. — Привет, Белка! — послышался запоздалый голос, — Ты можешь говорить? — Руслан, ты опять бухой? Что случилось? Где ты? — быстро проснувшись, начала расспрашивать девушка. — Эй, п-почему сразу бухой? — обиженно возражает парень. — Где ты? — Я… — Россия пьяно икнул, глупо улыбнулся, — Я в Москве… Что? Где конкретно? Ну, думаю, где-то в центре. Что-что? Ещë конкретней? Ну, полагаю, я в каком-то парке… А что? Ты, чë, тоже в Москве, что ли? — он рассеянно смеëтся. — Господи, послал такого брата мне на голову… — обречëнно просипела девушка, вспоминая своего ответственного старшего брата, защищавшего всех и вся. Но это всë в прошлом, — Руслан! Руслан, прошу, сосредоточься! Слышишь? Молодец. Сколько и чего ты употребил? — Белка, к чему этот допрос? Я хотел про — Беларусь перебила его и он опешил, — Ладно-ладно, ну, не крич-чи. Я помню, что пил водку. Сколько не помню. Честно. — Хорошо. Ну, то есть плохо. Ладно. Доминик ведь должен был остаться с тобой, в России, правильно? Где он?       Росс замялся. Долго молчал, изредка пытаясь что-то сказать. Но, уже набрав в лëгкие воздух, он передумывал и продолжал молчать. — Руслан, где Доминик? — твëрдо переспросила девушка. — Ну, думаю, в ДПРФ… Наверное. Белка, я хотел поговорить… — Руслан, ты пьян. Тебе нужно домой. Тебе нужно к Доминику, — еë слова проникали в пьяное сознание Росса с трудом, но сестра звучала убедительно, — Как давно ты ушëл?       Россия замялся. — Ну… Вчера днëм… Наверное… — Что?! Так, ладно! Ладно! Хорошо! А где ты, блять, спал? — Ну… Нигде, — неловко ответил Росс, начиная трезветь. — Что?! — Беларусь даже не знала на кого злиться, — Руслан… У меня иногда такое ощущение, что тебя в детстве роняли! Так. Ладно. Хорошо. Стой там! Я сейчас позвоню Доминику и он тебя забе- — Нет! — перебил Росс, — Не звони ему! — С чего бы? — она устало протëрла глаза, — Ты пьян. Предлагаешь слушать тебя? — Ты не понимаешь! — Руслан, я не хочу слушать твои оправдания. — Я не могу сказать! — нервно начал Росс, — действительно не могу. Потом, может быть, когда-нибудь, смогу. Но не сейчас. Не звони ему, пожалуйста! Как сестру прошу!       Беларусь устало вздыхает, будто она тут старшая сестра, — Росс. Хотя бы напиши ему, что с тобой всë хорошо… Или давай я ему напишу или позвоню. Я не скажу где ты. — Белка, ты уверена? — дрожащим голосом переспросил парень. — Да. Спокойной ночи! Но, чтобы завтра был дома, понял меня? — Д-да, спокойной ночи.       Девушка сбросила звонок и изнемождëнно выдохнула. Росс раньше часто попадал в передряги из-за алкоголя. Иногда и чего покрепче.       Бывало, он звонил Беларуси, дрожащим в припадке голосом объяснял, что не хотел напиваться, что он больше ни за что не возьмëт в руки бутылку, но через месяц-другой снова ситуация повторялась.       Не известно сколько раз он так звонил казаху или немцу. Даже представить страшно.       Послышались гудки, но продлились они недолго. Практически сразу послышался взволнованный голос Германии: — Gute Nachts. Беларусь? — Здравствуй! Как дела? Я тебя не разбудила? — Ох, нет, совсем нет. Я не сплю, — с некой досадой, говорит немец, — А дела… Нормально… В целом. — А где ты? — Я? Я дома. У России дома. — Я по поводу Руслана… — Германия нервно слушал, — В общем, он звонил мне только что. Я знаю где Росс сейчас, но он попросил не говорить тебе. Сама не знаю почему. Видимо, ему действительно нужно побыть одному. Но, сам понимаешь, я не могу оставить тебя в неведении. Ты ведь, наверняка, переживаешь. В общем, с ним всë хорошо. Завтра он вернëтся, я дала ему время до вечера. Но он бухой в стельку… По крайней мере был. Может, уже протрезвел от испуга…       Беларусь услышала облегчëнный вздох. И Германия, улыбаясь, сказал: — Ну, вот и хорошо. А ты не знаешь что с ним? — То же самое у тебя хотела спросить, — растерянно отвечает девушка, — А что происходило, пока он был дома? — Ну, мы с ним в разное время ложимся, — с трудом вспоминая, Германия начал издалека, — Я два дня назад, кажется, сильно задел его. Он всë время ходил странный, будто избегая меня. По крайней мере, мне так казалось. Передай ему, если сможешь… Мне стыдно за то, что я сказал тогда. Но… Мы собирались сходить в кино на следующий день… Россия даже билеты пошëл бронировать. Не знаю что на него нашло. Когда я засыпал, услышал, что кто-то на этаж поднялся. А на следующее утро у Росса в комнате всë было раскидано. Я работать пошёл. А когда в обед снова к нему зашëл, его уже не было. И вот со вчера он не возвращался… — Германия расстроенно вздыхает, — Я вчера весь дом оббегал, на уши всех поднял. Никто ничего не знает, никто ничего не видел. Сторож вообще спал. Записи камер не дали. И вообще сказали, что он в такие запои регулярно уходит. Уснуть не могу. А этот Scheisskerl ещë и трубку не берëт. Пиздец, короче, полный… Это если по-русски.