Часть 1
20 сентября 2021 г., 07:00
****
Томас Мюррей говорит ему:
– Прошу тебя, Джимми. Когда будешь меня хоронить, не дай грязи попасть в мои глаза.
****
Джим не может заснуть. Откинув одеяло, он перебрасывает ноги через край кровати и вздыхает. Затем проводит руками по волосам и садится на край матраса, обхватив голову ладонями.
– Компьютер, свет на 20%.
Его сброшенная форменная рубашка висит на спинке стула возле стола, рядом валяются мятые брюки. Он натягивает их поверх своих чёрных трусов-боксеров и выходит. В этот час ночи в коридоре тихо и пусто. Он моргает от яркого света, заливающего помещения корабля.
Эта часть за пределами его каюты – близлежащие коридоры, турболифт в десяти метрах от неё – это пространство хорошо ему знакомо. Уже внутри турболифта он на секунду замирает, размышляя, куда податься. Не на мостик, не в столовую, не в инженерное, не в научные лаборатории, не в тренажёрный зал. Эти места он тоже знает наизусть.
Не в медотсек. Он заходил туда после окончания своей смены.
Резко вздохнув, он приказывает лифту доставить его на грузовую палубу. Он выходит и обнаруживает там двух членов экипажа, склонившихся над компьютерными терминалами и просматривающих грузовые декларации о припасах, которые они погрузили на борт два дня тому назад. При виде него они встают по стойке смирно. Он кивает: он привык к тому, что ему отдают честь люди его возраста, те, кто поступил на службу. А также люди старше него, некоторые – гораздо опытнее. В течение первых трёх месяцев на капитанской должности это сбивало с толку, хотя он и скрывал реакцию за дружелюбной, порой дерзкой ухмылкой.
– Вольно, – говорит он и проходит мимо, не в грузовой отсек, а за него. Он уходит из их поля зрения за угол направо, затем ещё раз направо, налево, снова прямо, направо. Он забирается в трубу Джеффри и поднимается на уровень выше, а затем снова идёт. Он никуда не торопится. Его рука скользит по стене корабля. Она металлическая, прохладная при соприкосновении с его кожей.
Он бродит по коридорам «Энтерпрайз» уже много ночей. Он протискивается по её внутренностям, пересекает свой же путь, исследует каждый её закуток, где только может поместиться человеческое тело. А в её трещинах и щелях, куда его тело не может войти, его руки познают её форму, пробегающие по ней тепло и холод.
Когда-то он ничего не знал об этом корабле, помимо того, что видел её строящейся, – когда он только принял на себя командование ею и её экипажем, но теперь он узнал.
– Я понятия не имею, какого хуя я делаю, Боунс, – сказал он через месяц их пятилетней миссии в вечной черноте космоса.
МакКой поднял рюмку в сторону Джима и взглянул через прозрачное стекло своего кабинета на медицинский отсек за ним.
– Думаю, тебе придётся в этом разобраться, так ведь? – он одним махом выпил свой виски, поморщился и сказал: – Это уже не тот мир, в котором мы выросли.
Джим невесело рассмеялся и тоже выпил свой напиток. Затем со звоном поставил рюмку на стол МакКоя и на секунду сжал плечо доктора, уходя.
Этой ночью он шагает вперёд, пока не заходит в тупик, в самый конец «Энтерпрайз». В таких неиспользованных местах освещение тусклое. Нет необходимости тратить энергию, которую лучше использовать для чего-то другого. Он не может идти дальше, поэтому и не идёт, но и не поворачивает назад. Здесь, вдали от гула её огромных двигателей, почти тихо. Он прислоняется лбом к стене корабля и стоит. Мельчайшие вибрации проникают в него сквозь неё, и он слышит лишь своё дыхание, ровное и устойчивое.
Когда он наконец начинает шевелиться, но не оглядывается, а говорит:
– Я знаю, что ты здесь, Спок.
– Я и не пытался скрыть своё присутствие, капитан.
Джим вздыхает и поворачивается лицом к своему первому офицеру. Спок стоит в пятнадцати метрах от последнего поворота коридора. Его руки сцеплены за спиной. Его пассивность будит в Джиме иррациональное бешенство.
– Это так тупо. Такая потеря, – он ударяет ладонью по стене, к которой прислонялся головой. – Проклятье!
Спок не двигается.
– Смерть энсина Флетчли не была Вашей виной. Ранения старшины О’Опай также не Ваша вина.
– Может быть и нет, – говорит Джим. – Но я несу за это ответственность. Я отправил их туда. Мы знали, что это устройство было опасным. Мы знали, что оно может взорваться. Я знал о риске, но всё равно отправил их туда.
Спок подходит ближе к Джиму, останавливается перед ним.
– Они это знали, капитан, но, несмотря на это, они бы вызвались добровольцами.
Джим встречается взглядом с глазами Спока. Взгляд тех спокоен, и ему хотелось бы протянуть руку и коснуться лица Спока, чтобы обрести такое же равновесие.
– Это было сделано по моему приказу. Моему приказу.
– Каждый член экипажа обязан выполнять приказы капитана.
– Или умереть в попытке их выполнить? В этом всё дело, Спок? – Джим делает шаг вперёд, агрессивный, разъярённый.
Спок стоит на своём.
– Если это необходимо.
Ладонь Джима сжимается в кулак. Он видит, как пристальный взгляд Спока прослеживает её движение. С усилием он выпрямляет пальцы. Ему хочется спросить: «А ты? А ты бы это сделал, Спок? Что бы ты посчитал необходимым?» Ему хочется выбросить эти слова в маленькое, крошечное пространство между ними, какими бы бесполезными они ни были, какими бы жестокими они ни были, но внезапно палец Спока, легонько прижатый к его губам, останавливает его.
Это безлюдное место хотя и кажется уединённым, но все же открыто взору. Любой мог бы пройти мимо. Внутренние датчики корабля выдадут их любому, кто случайно на них взглянет.
Джиму плевать.
Он бросается вперёд к Споку, и Спок, очнувшийсь от первоначального шока, стремится к нему с сокрушительной силой. Он толкает Джима своим телом назад, к стене корабля. Руки Джима ищут его обнажённую кожу, а рот ищет рот Спока.
– Боже, да, – выдыхает Джим в его губы.
****
Сидя в тёмном баре в Поданке, штат Айова, Пайк говорит ему:
– Если бы ты был хотя бы наполовину таким же, каким был твой отец, ты мог бы пригодиться Звёздному флоту. У твоего отца был инстинкт бросаться вперёд без оглядки, – говорит он. – По-моему, это то, что утратил Звёздный флот.
…
Джим постукивает пальцем по подлокотнику капитанского кресла раз, другой.
– Мы преследуем их, – резко говорит он. – Мистер Чехов, проложите курс, основанный на следе выбросов, который Вам сообщили. Мистер Сулу, третий варп.
На мостике воцаряется всеобщая тишина. Он наблюдает, как Сулу и Чехов обмениваются быстрыми взглядами, но оба разворачиваются в своих креслах и приступают к работе.
– Курс проложен, сэр.
– По Вашему приказу, капитан, – говорит ему Сулу.
Джим кривит губы.
– Вперёд!
Затем он поднимается, хлопает в ладоши и разводит руки ладонями вверх, глядя на экипаж мостика, словно в приглашающем к обсуждению жесте.
Конечно же, тишину нарушает именно Спок.
– Как Вам известно, капитан, этот курс приведёт нас на край Нейтральной Зоны через сорок три целых восемь десятых минуты. Даже на максимальном варпе мы не успеем их догнать, прежде чем они вернутся в ромуланское космическое пространство. Любое вторжение в Нейтральную Зону является актом агрессии.
– А что же насчёт вторжения в пространство Федерации? Это не акт агрессии, мистер Спок?
– Технически, капитан, Диро не является планетой Федерации, поскольку она ещё не принята в состав Федерации, и её статус находится на рассмотрении. Следовательно, планета и её суверенное пространство не находятся под запретом доступа для ромуланцев.
Сулу разворачивается в кресле и смотрит на Спока.
– Но разве им не нужно было пройти через Нейтральную Зону, чтобы добраться до Диро? Разве это не акт агрессии?
– Но точно ли они это сделали? – размышляет Ухура. – Я не могу точно определить источник сигнала, который мы зафиксировали.
– И одно лишь то, что диронианское правительство обнаружило тайник с ромуланским оружием, не означает, что ромуланцы были там. Кто-то из местных мог просто побывать за пределами планеты и приобрести его. Или даже одна из отколовшихся группировок, – вставляет Чехов. Теперь он заявляет о себе не так робко, как раньше.
Двери турболифта со свистом открываются. Оттуда выходит МакКой, бросает на них быстрый взгляд и подходит к Джиму достаточно близко, чтобы никто, кроме Спока с его острым слухом, не смог разобрать, что он говорит.
– Господь на костылях, Джим, ты же не собираешься устроить войнушку, правда? Сегодня? Это обязательно должно быть сегодня? – Джим злобно пялится на своего друга, и МакКой на мгновение принимает застенчивый вид и добавляет «капитан» в конце своей тирады.
– Доктор, кажется, Ваше присутствие нашло бы гораздо лучшее применение в медотсеке, с целью подготовки к приёму раненых, – говорит ему Спок.
Джим смотрит на них обоих.
– Я не начинаю войну. Они начинают.
– Нет никаких доказательств, капитан, – голос Спока звучит как всегда невозмутимо, словно они не в двадцати минутах от полномасштабных военных действий.
– Что ж, ладно, нам понадобится помощь, сэр, – говорит Сулу. – Ближайший корабль – «Экскалибур».
– Вы видели те тела там, внизу? Они были выпотрошены. Кем-то намного более сильным, чем люди или диронианцы. Это планета с лёгкой гравитацей, – Джим сосредотачивается на Споке. – Ты утверждаешь, что не веришь в то, что ромуланцы были на Диро? На планете, которая желает вступить в Федерацию? И мы позволим им уйти просто так? Безнаказанно? – голос Джима постепенно повышается к тому моменту, как он произносит последнее слово.
Спок даже не моргает.
– Доказательства неубедительны. Имеются альтернативные объяснения. Приказы поступят в ближайшее время.
Джиму хочется сказать: «На хуй это», но он держит рот на замке.
– Ты знаешь, что мы потеряем их из виду, если будем ждать, пока Звёздный флот даст нам указания, – это всё, что он говорит.
– Капитан, мы будем рядом с Нейтральной Зоной через пять минут, – докладывает Чехов. Он смотрит на Джима. Все они смотрят и ждут его приказов.
– Ухура, красная тревога.
– Есть, капитан, – отвечает она.
Он встречается взглядом со Споком и подходит к нему. Спок встаёт. Плечо Джима касается его плеча.
– Ты хочешь, чтобы «Энтерпрайз» остановилась, – это не вполне утверждение и не вполне вопрос. Его голос звучит тихо.
– Это было бы логично, – голос Спока низкий, предназначен лишь для его ушей.
– Это не «да», мистер Спок, – и Спок не отвечает. Джим усмехается.
– Сулу, держи нас по эту сторону Нейтральной Зоны, – он слышит дыхание МакКоя, проходя мимо него и отдавая приказы. – Спок, просканируй всю эту херню. Если есть ещё какие-то следы этих ублюдков, я хочу знать об этом. Чехов, проложи возможные курсы для всего, что коммандер сейчас передаст на твою станцию. Ухура, отправь сообщение касательно нашей ситуации Командованию и запроси приказы. Я подам полный отчёт позже, просто сообщи им предварительные сведения.
****
Спок не улыбается, не смеётся, не орёт и не рыдает так, как это делает Джим. Его сердце даже не в груди, и касательно него чертовски охуенно правдива старая пословица о том, что мозг – самый большой сексуальный орган, пусть даже его руки никогда не приближаются к вискам Джима.
Иногда, целуя его, Джим вспоминает об этом. Поцелуи со Споком напоминают ему, что Спок и в самом деле инопланетянин. Он горячий на ощупь; у него горячий рот. Каждый его вздох обжигает губы Джима крошечным завитком пламени, и под этим жаром они становятся нежными и опухшими. Каждое его прикосновение вызывает лёгкую боль в плоти Джима, прожигает его насквозь, и он отчаянно ползёт к этому жару, его язык впивается в рот Спока, ища и требуя большего.
****
В самом начале Спок попросил его о личной встрече. Джим согласился.
– Капитан, разрешите говорить свободно.
Джим махнул рукой.
– Конечно.
– Вам не следует позволять членам экипажа, в том числе доктору МакКою, разговаривать с Вами в такой фамильярной манере, особенно когда Вы командуете какой-либо ситуацией на мостике.
Джим издал тихий гудящий звук.
– Спок, ты же в курсе, что я всё придумываю на ходу, верно?
Молчание Спока показалось Джиму довольно зловещим, поэтому он продолжил.
– Имея это в виду, я полагаю, что у кого-то тоже может возникнуть хорошая мысль. Например, у тебя. Ты совершенно не стесняешься высказывать своё мнение. На мостике. Во время моего командования, – он бросил на Спока многозначительный взгляд. – Конечная ответственность за происходящее, конечно же, лежит на мне.
– Вы не считаете, что это подорвёт Ваш авторитет?
– Ага, ну, я не то чтобы относился к авторитарному типу. По этому поводу я предпочитаю думать, что эффективно использую самые лучшие ресурсы, которыми обладаю на этом корабле, и эти ресурсы – в основном – это вы, ребята.
Спок склонил голову.
– Вы считаетесь довольно молодым по человеческим меркам.
Джим покосился на него.
– Должен ли я быть этим оскорблён? Я чувствую себя слегка оскорблённым. И я слыхал, что ты ещё моложе, по вулканским меркам, – он рассмеялся и хлопнул Спока по плечу, направляясь к двери. – Бог знает, что они там себе думали.
****
С точки зрения Джима, их единственная спасительная благодать состоит в том, что Нерон атаковал клингонов в то же время, что и Федерацию, и поэтому шансы на создание клингонско-ромуланского союза не так уж велики. Потому что, если бы эти шансы были, то все они были бы уже мертвы.
Отдав ему командование «Энтерпрайз», Звёздный флот сообщил, что она нуждается в переоснащении.
– Мне казалось, я попросил тебя не разбивать мой корабль, – насмешливо говорит Пайк. Они в его офисе, и Пайк выглядит усталым.
– Неа, – отвечает Джим. – Вы сказали это Споку. А мне? Полная свобода действий.
– Интересная интерпретация приказов, капитан Кирк.
Джим вздрагивает.
– О, привет, Спок. Как там и чего?
Несмотря на своё непринуждённое приветствие, он слегка настороженно наблюдает за Споком. Джим ведь просто прыгнул выше головы и перепрыгнул целую кучу командных уровней. После того, как украл корабль Спока. Оскорбил его погибшую мать. Джим морщится. Спок изгибает бровь.
– Множество разнообразных вещей «там». Например, потолок.
Пайк смеётся. Его смех похож на скрип.
– Так сколько времени займёт ремонт?
– Не просто ремонт, Джим. Переоснащение.
Спок склоняет голову набок.
– «Энтерпрайз» – новый корабль, – говорит он как раз, когда Джим хмурится и настойчиво заявляет:
– Я не настолько сильно её раздолбал!
Пайк пригвождает его взглядом.
– Ты выбросил её ядро.
– Хорошо, ладно, – Джим поглядывает на Спока, который удивляет его, сжалившись над ним.
– Это было необходимо, – говорит он Пайку.
– А Звёздный флот и не утверждает, что это не так. Послушайте, не могли бы вы двое просто сесть? У меня болит шея. В свете недавних событий они решили, что было бы неплохо дать кораблю немного дополнительной оснастки, которой не было в первоначальном дизайне.
Возможно, Джим не очень хорошо знает Спока, но каким-то образом он знает его достаточно хорошо, чтобы понять, что тот хмурится, даже если на это не похоже.
– «Энтерпрайз» – исследовательское судно, адмирал, – медленно произносит Спок. – А Вы говорите о том, чтобы оснастить её большим количеством вооружения.
– Вы мне не доверяете? – Джим кладёт руку на сердце и строит обиженную мину.
– Угомонись, Кирк, – рявкает Пайк. А затем он улыбается и говорит: – Очевидно, кто-то доверяет, – он наклоняется вперёд. – Ты собираешься туда, Джим. Да, ты был обучен. Да, ты преодолел кризис. Но это не тот же самый мир, который был раньше. Мы – не та же самая Федерация, которая была раньше. А ты и этот корабль… Если ты хотя бы наполовину так умён, каким себя считаешь, ты будешь умолять коммандера Спока пойти с тобой. Вы окажетесь на передовой всего этого.
Джим смотрит в окно. Лужайка перед Академией идеальна и зелена; за ней залив ярко сияет и сверкает под лучами позднего утреннего солнца.
Стоящий рядом с ним Спок тихо говорит:
– Оставшиеся в живых вулканцы будут сосредоточены на поиске и строительстве нового дома. Мы не будем вкладывать большие усилия в помощь Федерации. В ближайшем будущем вероятнее противоположный вариант.
– А ромуланцы и клингоны, и орионцы, и все остальные это знают.
– Ага, я уловил, – напряжённо отвечает Джим. – Это не новость.
Он собирается командовать этим кораблём и всем экипажем, и они будут исследовать, будут искать новые формы жизни и новые цивилизации, и ему придётся смотреть одним глазом вперёд и быть при этом уверенным, что второй глаз внимательно наблюдает за тылом.
– Переоснащение займёт около четырёх месяцев. «Энтерпрайз» получает высший приоритет.
– Хорошо, когда флагман в небе, правда?
– Очень хорошо, – кивает Пайк. – Ты получишь дальнейшие инструкции. – он поворачивается к Споку. – Коммандер, Вам что-то нужно?
– Есть одно дело, о котором я хотел бы поговорить с Вами, – он бросает взгляд на Джима.
– Верно, у меня есть кое-какие дела, – Джим поднимается со стула. – Сэр, коммандер.
Он не должен задерживаться в коридоре. Он это знает, но. Но чего же хочет Спок? Он видел, как тот дёрнулся – ну правда, почему все думают, что вулканцы невыразительные – когда Пайк сказал Джиму, что он должен попросить Спока стать его первым офицером. А правда в том, что он уже это сделал. Это было первое, что он сделал после того, как получил повышение.
Так что он совершает плохой, очень плохой поступок, и он уже на собственном горьком опыте узнал о тонком слухе вулканцев, и Спок, вероятно, знает, что он это делает, но ему нужно знать.
– Я планирую подать заявление об отставке из Звёздного флота, сэр, – слышит Джим его голос. – Я полагаю, что смогу внести значительный вклад, помогая в основании новой колонии.
Джим сглатывает. Они со Споком, возможно, не особо удачно стартовали в самом начале – поскольку он сам по себе лицемерный ублюдок, – но Джим почти уверен, что справится лучше, если Спок будет рядом с ним в далёком чёрном космосе, чем без него. У Джима много недостатков, и он признаёт большинство из них, но враньё самому себе, как правило, не из них. И он знает, что умеет принимать поспешные решения, интуитивные, основанные на инстинкте и дерзости, огромной удаче и некотором количестве искренней веры. Но помимо этого? Он ни хера не знает, как управлять звёздным кораблём.
Чёрт. Он осознаёт тишину в кабинете Пайка. А затем Пайк говорит:
– И почему же ты мне обо всём этом рассказываешь?
– Вы были моим наставником, сэр, – голос Спока мягкий.
Джиму хотелось бы видеть их лица. Он почти уверен, что слышит улыбку в голосе Пайка, когда тот отвечает:
– А. Ты рассказываешь мне всё это, чтобы я мог тебя отговорить.
– Вы можете попытаться, сэр.
И теперь Пайк определённо усмехается себе под нос.
– Эй, Джим, ты это усёк?
Чёрт, чёрт. Он просовывает голову в дверной проём.
– Я как раз завязывал шнурки, сэр.
Спок многозначительно смотрит на его ноги. Джим прослеживает его взгляд. Никаких шнурков нет и в помине, и он усмехается.
– Что я могу сказать, Спок? Возможно, тебе стоит подумать о том, чтобы держать меня в строю, – говорит он и выдыхает.
****
Когда Джим, спотыкаясь, возвращается назад в свою каюту после того, как оставил Спока стоять так же невозмутимо, – словно они просто вели беседу на профессиональные темы в хвосте «Энтерпрайз», в самых дальних уголках корабля, – он направляется ко второму ящику своего комода. Открыв его, он суёт руку внутрь, в груду камней, таких прохладных и надёжных.
Ему нужен душ – он ощущает на себе свой собственный запах и острый аромат секса – но сперва другое. Его пальцы нащупывают гладкую поверхность чёрного камня, который он не ищет, но всегда находит. С кривой ухмылкой он достаёт его и крутит в руке. Камень отполирован и чёрен от его прикосновений, от бесконечного воздействия водной стихии. Свет отражается в нём на единственном шероховатом участке, оставляя мерцающие золотые блики. Этот камень не округлый и не остроконечный, а нечто среднее. Его гладкие линии переходят друг в друга, образуя неожиданные края, и дразнят отблесками огня.
Спустя долгое время он кладёт камень обратно к остальным.
– Компьютер, свет на 100%.
Теперь, когда он видит всё ясно, он перебирает камни. Подбирает один, отбрасывает, вынимает другой.
– Попался, – наконец говорит он. В руке – небольшой коричневый камешек, самый обычный, твёрдый и крепкий. Он начинает задвигать ящик, но потом: – Проклятье, – качает головой. – Компьютер, определить месторасположение доктора МакКоя.
– Доктор МакКой в медицинском отсеке.
– Соединить меня с ним, – он подходит к своей консоли. – Боунс, как дела у старшины О’Опай?
Взгляд МакКоя скользит вправо, и Джим уже знает, какой ответ его ждёт. Он видел это слишком много раз. Его рука сжимает в кулак коричневый камешек, скрытый от экрана, прижатый к бедру.
– Мы потеряли её, Джим. Она так и не пришла в сознание. Хоть небольшое утешение, – с горечью говорит он и выпрямляется. – Утром Вы получите мой отчёт, капитан.
Джим кивает и отключает связь, а когда встаёт, то возвращается к ящику с камнями, который оставил открытым. Он рассматривает содержимое, пока не находит то, что ищет. Грубый серый камень с прожилками чёрного и розового цвета присоединяется к маленькому коричневому камешку в его руке.
****
Пока Джим ждёт завершения переоснащения своего корабля, он тренируется в спортзале Академии. Народу там немного. Сейчас летние каникулы, и кадеты, в том числе большая часть его будущего экипажа, разъехались по домам, чтобы навестить свои семьи. Столь многое происходит вокруг, и слишком много потерь. Джим полагает, что это внезапный шок от массовой смертности.
Однажды он обнаруживает в спортзале Спока.
– Не знал, что ты всё ещё здесь, – говорит он. – Не нашёл местечка получше? – он настроен подразнить, но снова ляпнул невпопад, а Спок лишь просто смотрит на него и отвечает:
– Нет.
Джим не позволяет себе отвести взгляд, но пожимает плечами, как будто в этом нет ничего такого.
– Ага, я тоже не нашёл.
Его мама прислала ему сообщение о том, как сильно она им гордится. Он знает, что так и есть.
– Я прилечу на Землю, – сказала она.
– Конечно, мам. Конечно, – ответил ей он.
…
– Хочешь спарринг?
Удивительно, но Спок соглашается. Спустя час он всё ещё не потеет. Это как-то смутно выбешивает Джима, хотя он помнит из лекций по ксенобиологии, что вулканцы не потеют. Но почему-то читать об этом в учебнике – это совершенно не то же самое, что чувствовать эту сухую, горячую кожу на секунду прижатой к себе, когда он весь истекает потом от усилий, оставляя свои влажные следы на теле Спока, которое скользит по его собственному телу.
****
Адмирал Комак передаёт их последний пакет приказов. Джим наблюдает за передачей на мостике. Это происходит с задержкой во времени, поэтому он даже не может снахальничать в ответ из принципа и оказаться на грани фола настолько, что и сам бы мог это заметить.
– Пацан, – однажды сказал МакКой. – Ты же знаешь, что я тебя люблю, но бога ради, почему тебе обязательно надо всех так чертовски провоцировать?
Джим закатывает глаза.
– И я люблю тебя, Боунс. Комак придурок, вот почему. Его не было здесь уже двадцать лет. И всё же он хочет, чтобы мы играли по тем же правилам и инструкциям, которые применялись в его время. Может быть, двадцать лет назад это работало, и он был хорошим командиром, но это больше не так. Смотри, что случилось на прошлой неделе.
В настоящий момент он ещё разогревается.
– Он отправил нас на Кальву с устаревшими разведданными. И он настаивал, чтобы мы мчались туда так быстро, что просто не смогли собрать достаточно новой информации до спуска десанта. Просто потому, что это пограничный мир, а Федерации не терпится водрузить наш флаг на каждой несоюзной планете как можно быстрее, чтобы мы могли опередить ромуланцев и клингонов.
– На Кальве не было пострадавших.
– Не имеет значения. Это была небрежность, – Джим поднимает голову. – Если бы мы знали, мы могли бы по крайней мере выбрать лучшее место для спуска десанта. – Никому из них не нужно было оказываться там, где они оказались. Крик ужаса энсина Сингха эхом отражается в его голове; он снова видит этот быстрый проблеск на лице Спока, прежде чем оно вновь разгладилось, это краткое мгновение, когда тот закрыл глаза после того, как взглянул вниз. – Это было беспечно, – тихо говорит он. – Но, эй, мы поставили свой флаг и помочились на пожарный гидрант, так что всё норм, верно?
Боунс не вздрагивает от внезапной горечи в голосе Джима. Он никогда так не делает, и это одна из причин, почему Джим его любит, даже когда тот постоянно несёт что попало.
– Адмирал Комак передаёт приказы. Он всего лишь один из целой группы тех, кто принимает решение.
– Ага, – говорит Джим. – Ага. И я согласен с большинством из них. На те, с которыми я не согласен, я не могу повлиять, так что всё равно следую им. Возможно, я не согласен, но я понимаю, почему мы всё это делаем.
– Я не думаю, что кто-либо на этом корабле подвергает это сомнению, Джим. Просто меня порой тревожит твоя творческая интерпретация.
На мостике Джим наблюдает за полученной с задержкой передачей их последних приказов от адмирала.
– Капитан, вам приказано немедленно отправиться на планету Диро. Что-то заставляет их там нервничать. Узнайте, что это такое, и свяжитесь для получения дальнейших распоряжений, – Комак на экране наклоняется вперёд. – Капитан, их заявка на вступление в состав Федерации находится на рассмотрении. Она, разумеется, будет одобрена, но они этого пока не знают. Лучше бы они её не отозвали, Кирк, понял? – Комак откидывается на спинку кресла и складывает руки на животе. – Конец связи.
На этом сообщение заканчивается. Не оглядываясь, Джим говорит:
– Мистер Спок, в мой кабинет.
Он ощущает присутствие Спока за своим плечом, прямо позади себя, но не смотрит на него, пока они не оказываются наедине, и тогда поворачивается к нему лицом.
– Это была угроза? Это была угроза. Какого чёрта?
– Нелогично задерживать известие о том, что Федерация одобрила заявление диронианцев, если имеются опасения, что Диро может отозвать это заявление.
Джим тычет пальцем в своего первого офицера.
– Спок, это ответ на «Какого чёрта», верно?
Спок поднимает бровь. Джиму хочется улыбнуться, поскольку ему всегда радостно, когда Спок это делает, но он слишком зол на Комака.
– В какую игру они играют?
– Я не думаю, что это игра, – говорит Спок. – Из-за местоположения Диро и её ресурсов Федерация может выиграть гораздо больше от их членства, чем сама планета как таковая. Я полагаю, что Командование хотело бы убедиться, что Диронианское правительство не осознаёт этого и не будет пытаться пересмотреть условия вступления.
Позже, после того, как они погнались за следом выбросов до границы Нейтральной Зоны и оказались на грани войны, после чего вернулись на Диро, МакКой за обедом в столовой отмечает, что адмиралы этим вряд ли будут довольны.
– Конечно, – говорит Джим, тыча вилкой в картошку, – но взгляни с другой стороны. Диронианцы думают, что им сейчас нужна наша защита, и с нетерпением хотят вступить в Федерацию. А на самом деле, – медленно произносит он, когда эта мысль приходит к нему, – держу пари, что мы могли бы сами немного пересмотреть условия переговоров с ними.
– Вы говорите о том, чтобы добиться более благоприятных условий их вступления в Федерацию в пользу самой Федерации, – Спок методично жуёт свой салат.
МакКой хмурится.
– Это довольно корыстный ход. Они напуганы, застряли в своём выборе между нами и ромуланцами, задаваясь вопросом, кто является меньшим из двух зол. Мы не должны злоупотреблять этим.
– Напротив, – Спок делает глоток того горького сока, который всегда пьёт за обедом. – Использовать всю известную нам информацию в наших интересах – логично. Это наш долг.
– Нет, это корыстно, – огрызается МакКой.
Джим с нежностью качает головой.
– Джентльмен с Юга, как всегда.
МакКой переводит на него взгляд.
– Не могу поверить, что говорю это, но думаю, что ты плохо влияешь на вулканца.
– Неа, он уже был таким какое-то время, – говорит Джим. Гудение голосов экипажа в столовой вокруг них – тихая пульсация под кожей Джима.
****
– Люди совершенно нелогичны, – говорит ему Спок, и в его голосе слышится нечто похожее на самодовольство. Джим почти уверен, что никто на борту, кроме Ухуры, не опознал бы этот тон. Но ему виднее. – Как Вы пришли к выводу, что вулканцы не вступают в сексуальные отношения ради удовольствия?
Джим моргает. Они в комнате отдыха за игрой в шахматы. В комнате отдыха, в которой есть другие люди. Джим вот-вот проиграет эту игру, он это чувствует.
– Чт… Спок, – шипит он и размахивает руками, ожидая, что Спок поймёт смысл его жеста.
Спок берёт пешку и делает ход.
– Они не обращают внимания, капитан. Вы демонстрируете признаки влечения ко мне. Ваши зрачки расширяются, Ваши ноздри трепещут, Вы вдыхаете в полтора раза чаще, когда мы взаимодействуем, а Ваш пульс учащается. Иногда в моём присутствии у Вас случается эрекция. Во время наших спаррингов и во время шахматных игр за этой самой доской.
Джим пялится на него. Он в курсе, что выражение шока на его лице, пожалуй, выглядит несуразно. Но…
– Ну, блядь, Спок, – наконец бормочет он. – Это со мной постоянно происходит, – он чувствует, как его лицо пылает румянцем. Его смущает не разговор о сексе, а бесстрастный способ подачи информации Споком.
– Я в курсе, – спокойно отвечает Спок. – Как и статистически значимая часть мужчин человеческой расы, Вы находите конкуренцию возбуждающей. Однако я подсчитал, что моё взаимодействие с Вами увеличивает вероятность того, что у Вас возникнет эрекция, на двадцать две целых и пять десятых процента.
– О боже мой, – говорит Джим. Спок считал стояки Джима. Это… горячо. Это просто пиздец как горячо.
Спок поднимает взгляд от доски на Джима и склоняет голову набок.
– Не тревожьтесь, капитан, – говорит он, по-видимому неверно истолковав выражение лица Джима. – Я не имею в виду, что Вас привлекаю исключительно я. Однако, я не понимаю, почему это должно сделать половое сношение между нами менее приятным. Факт остаётся фактом: Вас влечёт ко мне, а меня – к Вам.
Долгое молчание. Вероятно, это всего лишь минута, но она кажется вечностью.
– Сейчас Ваш ход, капитан, – наконец говорит Спок.
Часть мозга Джима – крошечная далёкая часть – думает, что каждый, кто утверждает, что вулканцы не понимают двойного смысла и намёков, – идиот. Большая часть его мозга занята попытками разобраться в том, что здесь вообще происходит. Ладно, на самом деле большая часть его мозга в данный момент отключилась из-за внезапного прилива крови к некоторым другим частям его тела.
– Тебя влечёт ко мне, – говорит он и пялится на Спока, в упор.
– Утвердительно.
– И ты хочешь заняться сексом.
– Таково моё предложение.
Джим прищуривается.
– Типа, прямо сейчас? – на проверку спрашивает он.
– Я свободен в течение следующих двух с половиной часов, капитан. Затем я должен буду медитировать ради обеспечения оптимальной работоспособности во время завтрашней рабочей смены.
– Ни хуя себе, – говорит Джим.
– Вы изъясняетесь неясно, сэр.
– Ни хуя себе, – говорит Джим снова.
****
На Лиме III бирюзовый отблеск на коричневой земле бросается в глаза Джиму. Это наполовину закопанный разноцветный камень, просто ожидающий, что кто-то его заметит. Он наклоняется, улыбается и запихивает его в карман.
****
– Это неразумно, капитан, – говорит Спок. – Не доверяйте ему. Он гораздо опаснее, чем кажется.
****
– Бросьте её в карцер, – приказывает Джим. – Коммандер Чарванек, возможно, вы хотели бы, чтобы Вас сопровождал мистер Спок?
Ромуланка одаривает его презрительным взглядом.
– После Вас, мадам, – говорит Спок.
Неделю назад от Командования пришла депеша, в которой Джиму предписывалось вывести «Энтерпрайз» в Нейтральную Зону.
– Это после того, как нас поимели за Диронианский инцидент? – скептически спросил Пайка Джим. – Разве вы, ребята, всего четыре месяца назад не сказали мне держаться подальше от ромуланцев и Нейтральной Зоны?
На рабочем столе Пайка, который виден Джиму с краю экрана, лежали две игральные кости. Пайк поднял их и позволил им скатиться со своей ладони.
– Следи за своим языком, Джим. И ответ да, но обстоятельства меняются. У нас имеются свежие разведданные о том, что ромуланские корабли в настоящее время находятся в Нейтральной Зоне, испытывая секретное маскировочное устройство, – он взглянул на Джима, а затем – на Спока, стоящего за его плечом. – Оно нам нужно, джентльмены.
Когда связь отключилась, Джим повернулся к Споку.
– С твоей точки зрения, это нормально?
– Прошу Вас, выразите свою мысль точнее, капитан.
– Ну, я не знаю. Совершение акта агрессии. Попадание в ловушку. Невидимые корабли, ожидающие нас. Ромуланцы.
Спок даже не моргнул.
– У нас есть приказы.
Но позже, на борту ромуланского корабля, выглядывая из ромуланского карцера через силовое поле, Джим слышит невнятный шёпот коммандера Чарванек Споку и ответ Спока:
– Было бы нелогично противопоставлять действия одного особо проблемного ромуланца всей расе.
Она хрипло рассмеялась.
– Вы напрасно тратили время на этих людишек, коммандер Спок. Вы должны были командовать, а не этот идиот Кирк.
Ещё раньше Джим сказал Споку:
– Делай всё, что нужно, мистер Спок, чтобы получить это маскировочное устройство.
На что Спок ответил:
– Я так и собираюсь поступить, капитан.
А затем их под охраной сопроводили на мостик ромуланского судна, где коммандер потребовала у Джима объяснений, а Спок хладнокровно заявил:
– Коммандер, капитан «Энтерпрайз» лжёт. Наше присутствие здесь вовсе не случайность, как он утверждает.
За силовым полем, удерживающим Джима, ромуланка поднимает руку к линии скулы Спока и проводит кончиками пальцев по его коже.
– У наших народов общие предки. Мы могли бы совершать великие дела вместе – ты и я. Мой разум взывает к твоему.
Джим ждёт, что Спок отпрянет. Но Спок этого не делает. Вместо этого он поднимает руку, накрывая её ладонь, а их пальцы переплетаются. Руки поднимаются по лицу выше, а вторая рука тянется к гладкому виску ромуланки.
Спок не отстраняется, и Джим не позволяет себе думать о том, как Спок уклоняется от его пальцев, когда те ласкают кожу над его точками мелдинга, над тонкими чертами его лица, но вместо этого, после недолгого мгновения, он дико вопит и возвращается к разработанному им плану изобразить безумие и возобновляет оскорбления в сторону ромуланцев, их матерей и Спока, прежде чем наконец броситься, возможно, слишком уж отчаянно на силовое поле, словно в попытке вырваться на свободу. Оглушённый, он ничего не может сделать, кроме как позволить Споку применить вулканский нервный захват и потерять сознание.
****
На свою первую настоящую миссию они отправляются на Каэлу. На их третий день пребывания там наступает Элух – по местному обычаю это день отдыха, когда все дела прекращаются, а хозяева планеты сопровождают их в Небесный Склеп.
– Это наше величайшее чудо природы, – говорят они гостям. – Здесь сейчас день, но глубоко внизу – ночь. Каждому из вас понадобится свет, чтобы найти свой путь.
Они спускаются под землю, как им кажется – целую вечность. Воздух в пещерах прохладный и влажный, что-то капает сверху, голоса отражаются эхом. Звук текущей воды становится всё громче.
И наконец.
– Ох, – говорит Нийота, стоящая впереди всей группы. – Капитан, взгляните.
Каэлумский лидер улыбается своей своеобразной улыбкой и снимает колпак со своего факела, и огромная пещера вспыхивает золотом, сверкающим среди бесконечных чёрных горных пород. Пол и потолок пещеры, стены и даже вода, падающая с обрыва подземного водопада – всё чёрное с золотым, усыпанное звёздами ночное небо в глубинах.
Джим запрокидывает голову и смотрит в высь. Над его головой, кажется, бесконечное сияние огоньков, сонм светлячков, миллионы искр от нетерпеливого огня, тысячи отпущенных на волю надежд. На выдохе он издаёт тихий звук.
Он кладёт руку на стену пещеры. Черный камень гладкий, словно отполированное стекло, и бесконечный под его пальцами – сплошные плавные линии и неожиданные края. В свете его факела мерцают золотистые точки, как будто их отбрасывает на камень свет, который Джим на него направляет.
Спок подходит к нему с трикодером.
– Крайне любопытно, – говорит он. – Данная порода обладает свойствами, которых я никогда не видел прежде, – он протягивает руку к каменной стене.
Техир, каэлумский проводник, подёргивает ушами.
– Это потому, что такого нигде больше не существует, только здесь, в Небесном Склепе. Наши древние легенды повествуют о том, что каждую ночь солнце кладёт сюда свою усталую голову, и с каждый годом чёрный камень потихоньку становится всё более золотистым от солнечного света. Когда-нибудь, очень-очень нескоро, когда эта пещера станет полностью золотой, как полуденное солнце, наш мир закончится, потому что тогда солнцу будет негде преклонить голову, – он улыбается. – Кто знает, правду ли молвит нам мудрость наших предков?
Спок уважительно слушает. Когда Техир отворачивается, он снова переводит взгляд на свой трикодер.
– Имеется необычная концентрация минерала, который мой сканер пока не может идентифицировать. Я бы хотел изучить его в дальнейшем.
Джим смеётся.
– Но идём же! – зовёт их Техир. – Нам предстоит долгий обратный путь, ведь мы должны уйти отсюда до прихода солнца!
Джим ждёт момента, когда тот полностью разворачивается спиной, а Спок идёт впереди него, и лишь тогда наклоняется и кладёт в карман осколок чёрного камня, который почувствовал у своей ноги. Этот камешек трепещет в его ладони, прежде чем снова превратиться в твёрдый кусочек породы.
****
Вечером того дня, когда им удалось спасти от сатнурниенцев Кексика, лейтенанта Нестор, мистера Хомапура и энсинов Колуму и Пи’ит, экипаж устраивает праздник.
Шаги членов экипажа ускоряются, когда Джим проходит мимо по коридору. Они стирают крошечные улыбки и лёгкую таинственность со своих лиц, приветствуя его.
– Капитан, – говорят они с «искорками» в глазах. Разговоры, скрытые за ладонями и передающиеся друг другу на ухо, при его приближении затихают.
К вечеру корабль наполняется энергией, которая словно пульсирует в такт с двигателями. В воздухе висит напряжённое ожидание. Джим сидит в капитанском кресле и барабанит пальцами по подлокотнику. Позади него Нийота что-то шепчет по системе связи. Он знает, что Нийота слишком уж добросовестна, чтобы и в самом деле воспользоваться своим рабочим временем или должностью офицера связи для организации не относящихся к службе мероприятий, но похоже, что даже она не осталась в стороне от возбуждённого гула. Джим вытягивает шею, чтобы взглянуть на неё – та же самая загадочная улыбка, которую он видел у десятка других членов экипажа, играет в уголках её губ. Ей идёт быть на грани жизнерадостного восторга, озаряющего её элегантную красоту.
Он поворачивается дальше и наблюдает за Споком, сидящим у своей научной станции. Его пальцы порхают над консолью. Если он и осознаёт назревающее вокруг предвкушение, он этого не показывает. И он не выказывает никакой осведомлённости о пристальном внимании Джима, хотя и недолго. И когда он, наконец, поднимает взгляд на Джима, на его лице нет ни малейшего колебания, в его глазах нет никакой неуверенности. Ничего такого никогда и не бывает. Он всегда встречает взгляд Джима с высоко поднятой головой и не отрывает от него глаз, пока Джим не успокаивается и не затихает, а его пальцы не перестают в нетерпеливом ритме барабанить по подлокотнику кресла.
– Я иду в медотсек проведать энсина Пи’ит.
Остальных членов спасённой десантной группы уже выписали. Ничего такого, что не вылечили бы несколько часов заботы со стороны персонала МакКоя и недельный приём витаминов. Джим потирает лоб. По крайней мере, в этот раз пленников регулярно кормили.
По пути он заглядывает в инженерное отделение. Он не заходит внутрь, а стоит в стороне и наблюдает за необычной активностью, гудящей там. Те члены экипажа, кто вовсе не является инженерами, бегают туда-сюда. Не впервые под бременем командования Джим чувствует себя старше своего реального возраста. Он не дурак: он всю жизнь был в центре любого праздника, и большую часть времени – массовиком-затейником. Он всегда знает, когда кто-то вот-вот налажает, и возмущается, обычно не сильно, но порой и яростно, что это всё должно происходить у него под носом, и что он должен закрывать на это глаза, поскольку он – капитан.
Уходя, он минует Чехова. Румянец на лице энсина говорит сам за себя.
– Сэр! – восклицает тот. – Я… Мистер Скотт… Это…
Джим поднимает палец вверх, оборвав бессвязную болтовню навигатора. Глаза Чехова широко распахнуты.
– Всему своё время, мистер Чехов.
Не годится выдавать не столь уж секретное местонахождение самогонного аппарата Скотти.
Улыбка Чехова исполнена благодарности.
Пока Джим идёт, стараясь никого и ничего не замечать, он проводит кончиками пальцев по стенам своего корабля. Её тихая, знакомая вибрация помогает ослабить то, что напряжённо сжимается внутри него с того самого момента, когда десантная группа не вышла на связь четыре дня назад. Корабль пульсирует под его рукой, и он слегка усмехается.
– Я знаю, – говорит он ей. – Эта вечеринка будет эпичной.
Добравшись в медотсек, он направляется в кабинет Боунса.
– Ещё одна планируется, – говорит он своему другу, плюхаясь в кресло.
– Я полагаю, ты снова припозднишься.
Джим пожимает плечами.
– Только так я и могу заявиться. Им нужно хорошенько набраться, прежде чем они смогут расслабиться в присутствии капитана.
– Ой, да бога ради, Джим, ты же знаешь, что это неправда.
Джим искоса поглядывает на него.
– Нет, я не говорю о тех, кто видит меня постоянно, как Ухура и Сулу. Но остальные? Я не хочу портить им веселье.
МакКой закатывает глаза.
– Твой экипаж тебя обожает. Хотя в половине случаев я не могу понять причины.
– Ай, Боунс, – Джим забрасывает ноги на стол и позволяет МакКою выразить громкий протест.
– Ты же знаешь, что у корабля своя репутация. Хорошо работает тот, кто хорошо отдыхает.
– Ага, слыхал такое, – говорит Джим. Месяц назад, после миссии на Кальву, он получил вызов от Пайка.
– Переведи его в мой кабинет, – сказал он тогда Ухуре. – Коммандер? – Спок плавно поднялся на ноги и пошёл вслед за ним.
Прежде чем активировать видеосвязь, он спросил Спока, не знает ли он, о чём пойдёт речь.
– Отрицательно, капитан.
– Адмирал.
Пайк сидел за своим столом. Он покрутил в пальцах стилус. Джима это моментально взбесило. Когда Пайк создавал видимость небрежности, обычно это бывало умышленно.
– Капитан. Коммандер, – он кивнул Споку, стоявшему прямо за плечом Джима. – Я сразу перейду к делу. До нас начинают доходить слухи об «Энтерпрайз». Судя по всему, она приобретает славу корабля бурных вечеринок. Что-нибудь об этом знаете?
Джим прищурился.
– Мои люди работают на износ. У нас самый высокий процент успешных миссий и самый низкий уровень смертности. Чем они занимаются в своё свободное время – если при этом они никому не причиняют вреда и не ставят под угрозу сам корабль либо моральный дух – это их личное дело. Что конкретно Вас беспокоит?
Пайк пристально всматривался в него.
– Ты знал, что мы будем проверять тебя, Кирк. Ты – самый молодой капитан на корабле с самым молодым экипажем. Чёрт, я думаю, что доктор МакКой – это самый старший по возрасту офицер на борту, и мы все отлично знаем, что он вряд ли является образцом благопристойности, – уголок его рта дёргается вверх, и не впервые Джим задался вопросом, насколько хорошо Пайк знает МакКоя.
Спок вышел вперёд.
– Адмирал, хотя мы искренне ценим озабоченность Командования, – его пауза перед словом «озабоченность» была почти незаметной, – но в ней нет необходимости. Ничего неподобающего не происходит на этом корабле.
Пайк перестал крутить свой долбанный стилус.
– Ладно, раз уж вулканец так говорит, то адмиралам придётся это принять.
Между ними всеми повисло напряжение, а затем Пайк расплылся в улыбке, и Джим рассмеялся.
– Как там у вас дела, ребятки?
– Наш успех приемлем, – сказал ему Спок.
– Всё путём, – сказал Джим. – Путём.
Пайк кивнул и внимательно оглядел их. Даже через разделяющее их огромное пространство Джим это почувствовал.
– Хорошо, – наконец сказал тот. – Берегите себя. Конец связи.
Сидя в кабинете МакКоя, Джим качает головой, когда Боунс едко замечает:
– Я торчу посреди космоса с толпой чёртовых детишек. Ненавижу думать о Джоанне, которая взрослеет вдвое быстрее, чем все на этом корабле.
– Поверь мне, Боунс, я это уже слыхал.
На самом деле, они – толпа детишек, вынужденных слишком рано повзрослеть на этом грёбаном и охренительном военном корабле.
Разговор, который он вёл с Пайком, этот разговор с Боунсом – это всё правда. Поскольку они все такие молодые – и безрассудные, и глупые, и живые, – они порой совершают безрассудные, глупые и живые поступки, которые подчёркивают серьёзность всего, что они делают здесь, в вечной темноте космоса. И даже если их ведёт не Джим, то он прямо тут же, рядом с остальными.
Прямо тут же, позволяет своему экипажу устраивать вечеринки, безумные вечеринки с выпивкой и музыкой настолько громкой, что корабль сотрясается; и со звуками поцелуев, вздохов и стонов желания, едва ли скрытых в уголках и тенях комнаты отдыха.
Игнорирует подпольные ставки на всё на свете, начиная с того, сколько времени потребуется Тамре и Лек’вр, чтобы замутить друг с другом, и заканчивая тем, кто победит на следующих спортивных внутрикорабельных состязаниях. Передаёт свой кредитный чип Сулу, чтобы и самому сделать ставку.
Тратит лишний час десантной миссии, чтобы раздеться до одних трусов и вместе с остальными членами десанта спрыгнуть с края ревущего водопада. Бодрствует всю ночь, танцуя на местном празднике урожая, а на следующее утро «клюёт носом» на мостике от усталости. Помогает медицинскому персоналу с вакцинацией целого города Т’эртия, несмотря на то, что сам не может получить прививку из-за своей аллергии.
– Я уже был в контакте с больными, – сказал он в итоге МакКою и Споку. – Мы находились здесь целые сутки до того, как поняли, что происходит. Так что, если ущерб мог быть нанесён, то это уже случилось. И я не могу вернуться на корабль, пока мы не узнаем, заражён я или нет. Так что позвольте мне быть полезным.
Покидая кабинет МакКоя, Джим держится подальше от столовой и комнаты отдыха. В конечном счёте он сидит и работает с документами в своей каюте. На его столе лежат пять камней. Он дотрагивается пальцем левой руки до каждого из них, пока листает отчёты, дожидающиеся своей очереди на падде. Его средний палец постукивает по тусклому, непрезентабельному серому камню. Это обычный камень, который можно найти среди гравия в любом саду, совершенно ничем не примечательный. Он совсем не похож на отполированный чёрный камень с золотыми бликами, лежащий на углу его стола. И всё же оба изношены от прикосновений его пальцев; к обоим он прикасался слишком много раз, с тревогой или облегчением.
Джим думает, что ему и в самом деле нужно перестать включать Кексика в такое огромное количество десантных высадок – чувак, похоже, увлечён тем, чтобы выбираться из всяческих передряг, но есть причина, по которой среди сотрудников службы безопасности самый высокий коэффициент травматизма. Просто ему хочется обеспечить максимальную безопасность там, внизу, особенно, если он сам не входит в состав десанта, если отправляет туда Спока.
Наконец он решает, что прошло достаточно времени. Уже поздняя ночь. Он потягивается и снимает свою золотистую рубашку, оставив лишь чёрный реглан с длинными рукавами. Когда он покидает свою каюту, в коридоре абсолютно тихо. В поле зрения нет ни души. Он усмехается.
В окружающей его тишине есть что-то странное, загадочное. Он решает не запрыгивать в турболифт, когда в итоге направляется в комнату отдыха. Он предпочитает ощущать, как корабль оживляется вокруг него по мере приближения к остальному экипажу; позволяет пульсации вечеринки ощущаться под своими ногами; наслаждается тем, как звуки музыки и смех становятся всё громче и громче. Кто-то приглушил свет в коридоре перед комнатой отдыха, а внутри – ещё темнее, и образовались тайные закутки.
Проскользнув внутрь, он позволяет толпе захлестнуть себя. Вечеринка в самом разгаре. Они тянут его к себе, не обращая внимания на то, кем он является, во всеобщем столпотворении прикасаются к нему руками, прижимаются своими телами. Чья-то рука машинально сунула ему в руки напиток. Всё это место пропахло смесью напряжения и радости, смешанной с алкоголем и лёгким ароматом духов. Нийота смеётся вместе с ним, и он осознаёт, что запах именно её духов он уловил. Секунду спустя она уходит, растворяясь в толпе. Джим медленно протискивается всем телом мимо членов экипажа, задерживаясь то тут, то там, чтобы потанцевать с кем-то, кого-то хлопнуть по плечу, оставить лёгкий поцелуй на лбу Кристины в благодарность за её сегодняшнюю работу со спасённой десантной группой, легонько хлопнуть по губам Сулу, когда тот насмешливо и вопросительно поднимает руки вверх, взглянув на Джима с Кристиной. Радостные восклицания ощущаются через соприкосновения тел, проносясь волнами во все стороны.
В конце концов он оказывается на периферии с МакКоем. Он слышит пьянящие звуки наслаждения и страсти, просачивающиеся в воздух из тёмных уголков. МакКой усталый, довольный и чуть более подвыпивший, чем обычно, поэтому Джим молча поднимает в его сторону бокал и делает глоток, окидывая взглядом комнату. Он прислоняется к столу, который сдвинут к стене: таким образом, можно переложить на него свой вес. В это самое мгновение он доволен тем, что находится рядом со всеми этими ребятами, чьи жизни зависят от его решений, и упивается их жизненной силой. Они все живы. Сегодня он вернул назад пятерых своих людей и никого не потерял.
И тем не менее, его глаза продолжают блуждать по комнате. Он ничего не может с этим поделать или просто не хочет. Не здесь, не сейчас. Он ищет быстрые всполохи золота, сверкающего на другой стороне комнаты, когда звёзды проносятся в темноте за огромными смотровыми окнами «Энтерпрайз». Здесь звёздный свет отражается на ожерелье одной из энсинов во время танца, там янтарный самогон Скотти сверкает яростным пламенем в темноте, когда его проносят мимо. Но Джим продолжает смотреть, наблюдать, пока… Он замирает.
Спок грациозными движениями прокладывает путь к Джиму. Как долго он находится в этой комнате – Джим не знает. Он уклоняется от рук, которые могли бы прикоснуться к нему по неосторожности; он делал это каждый раз и прежде. Свет блестит на его волосах, и в тёмной комнате его глаза – чёрные с золотистыми крапинками.
Джим не ждёт, пока Спок подойдёт к нему. Оттолкнувшись от стола, он направляется навстречу, слегка спотыкаясь, поскольку не замечает ног, заплетающихся на его пути. На лице Спока вспыхивает насмешливое выражение, после чего оно снова становится бесстрастным, и Джим прищуривается. Спок с вызовом вскидывает бровь.
Сердце Джима громко стучит. Его дыхание и пульс учащаются – или, может быть, это желание набухает в горле, поднимается в животе и не даёт дышать. Он почти уверен, что Спок бы с радостью сказал ему, что его зрачки расширены. Через шесть месяцев после того, как Спок впервые трахнул Джима, и через пять месяцев и три недели после того, как Джим впервые трахнул Спока, тот подсчитал, что его взаимодействие с Джимом теперь увеличивало вероятность возникновения у Джима эрекции на тридцать четыре целых одну десятую процента. Тогда Джим проскользнул рукой под рубашку Спока и сказал:
– Не хотите ли увеличить это число, мистер Спок?
К тому моменту, когда Джим подходит к Споку, он ощущает покалывание в подмышках от внезапного ощущения жары в комнате, от предвкушения и потребности ощутить руки Спока на своём теле. Джиму понадобилось лишь несколько секунд, чтобы приблизиться к нему, – пятнадцать, двадцать – потому что Спок тоже идёт к нему, но это похоже на клише: эти секунды кажутся вечностью.
Джим тянется через искрящее напряжением пространство между ними и, легонько касаясь руки Спока, ласкает своими пальцами его ладонь вниз, к пальцам. Глаза Спока становятся огромными и темнеют. Что-то изменяется в его лице; Джим проводит по пересохшим губам кончиком языка. Рука Спока сжимается в кулак, в крепкую хватку от которой напряжённая пульсация желания Джима превращается в нечто горячее, неотложное и безумное.
Вокруг них вибрирует энергия вечеринки. Используя шум в качестве прикрытия, Джим наклоняется к Споку. Его плечо и грудь касаются тела Спока, и всё, что Джим может сделать – это не позволить своему весу обрушиться на него, не дать себе вжаться лицом в сухую кожу шеи Спока, оставляя засосы. Он не делает этого, не здесь: он не может. Но он может прошептать на ухо Споку: «Идём», и ласково потянуть за мочку зубами и губами. Он может провести языком по мягкой плоти. Он может вдохнуть, жадно стремясь впитать неуловимый, тонкий запах этого мужчины.
Спок замирает. Он стоит неподвижно, напряжённо, словно сильный зверь, готовый к прыжку. Джим ощущает, как по его телу пробегают мурашки. В этих тёмных глазах – полудикий блеск, а Джим дерзко и смело встречает его взгляд.
Едва заметно Спок качает головой.
Это не «нет».
Джим пробирается между своими сослуживцами, постанывая, когда чья-то задница ударяется о его промежность. Его член уже наполовину твёрд, – и это смешно, учитывая, что Спок ещё даже к нему не прикоснулся, – но он чувствует обещание в этом взгляде, тяжело лежащем на его спине.
Он уводит их с вечеринки – звуки которой едва ли стихают в коридоре – в маленькую комнатку по соседству. Там пусто, но ритм вечеринки раздаётся сквозь стену. Как будто они никуда не уходили. Дверь с шипением закрывается за ними.
Джим не успевает даже вдохнуть и повернуться, как Спок оказывается позади него, толкает его вперёд и прижимает его руки к столу. Его ладони лежат на руках Джима, его тело прижато к телу Джима, который может ощущать вес Спока, твёрдый и плотный, прижатый к его спине, к его ягодицам, к задней поверхности его бёдер. Его руки – словно тени рук Джима, жёсткие и непоколебимые.
Он пытается толкнуться назад, в Спока, но тот отказывается дать ему возможность для манёвра. Бывают ночи, когда руки Спока поют песню телу Джима. Это не одна из таких ночей.
Спок сдёргивает с Джима брюки, вместе с нижним бельём. Металлический край стола – это шокирующее ощущение холода на коже Джима по сравнению с горячей кожей Спока. Потрясающее прикосновение плоти ко впадине между ягодицами заставляет его сжать мышцы и подавить стон в глубине горла.
Он всё ещё чувствует шелест ткани на бёдрах. Спок не снял свои брюки, а только вытащил свой член, чтобы просунуть его между ягодицами Джима. Просто воображая, как они, должно быть, выглядят, Джим вздрагивает. Скользкая смазка быстро нагревается на их коже. Он чувствует тупое давление и расслабляется к этому медленному, восхитительному обжигающему ощущению.
Голова Джима свешивается между плеч, пока Спок трахает его. Грубо, беспорядочно и быстро, и когда Джим уже не может ничего с собой поделать, не в состоянии больше сдерживаться, а его губы полузадушено произносят имя Спока, тот издаёт неразборчивый звук, срывает с Джима реглан и кусает в округлое плечо.
Джим беспомощно толкается в него.
– Джим, – голос Спока звучит низко и хрипло, – ты запер дверь?
– Чт… дверь? – он не в состоянии сосредоточиться, когда Спок почти полностью вышел из него, и лишь головка его члена дразнит анус. – Нет. Двигайся же, чёрт возьми!
– Я тоже не запирал, – говорит Спок тем же хриплым голосом, который отдаётся прямо в член Джима.
И всё же ни один из них не пытается позаботиться об этом и не призывает на помощь компьютер.
– Кто угодно может войти, – стонет Джим.
– Да, – отвечает Спок, и входит в него целиком, жёстко и резко. Его яйца ударяются о Джима, и тот снова стонет, ненавидя этот звук, обожая этот звук, неспособный ни на что более.
Его член так твёрд, как никогда в жизни, и ему нужно кончить, ему нужна рука Спока на его члене, а мысль о том, что кто-то обнаружит их – возможно, другая пара, ищущая уединения и обнаруживающая, как его до умопомрачения трахает его собственный полностью одетый первый офицер, почти что становится последней каплей.
Почти что.
Утром у него на бёдрах будут синяки от того, что его снова и снова вколачивали в стол. У него на плече будет круглая метка – метка Спока.
– Безрассудно, капитан, – Спок кажется почти позабавленным, если бы не задыхающийся голос и то, как он запинается, обхватывая своей ладонью член Джима. Его тело выдаёт его жажду, и Джим закрывает глаза и полностью ему отдаётся.
****
За пять дней до этого Джим готовит десантную группу к высадке на Сатнур. Хотя планета не является членом Федерации, её уже множество раз посещали раньше, и это всего лишь вежливый ответ на запрос правительственных учёных, которые заявили, что у них имеются интересные открытия для демонстрации. Звёздный флот санкционировал миссию, поскольку «Энтерпрайз» находилась недалеко от планеты. Хорошие отношения в наше время особенно важны.
Посоветовавшись со Споком, Джим решает, что группу возглавит лейтенант Нестор, уравновешенная молодая сотрудница научного отдела.
– Я отправляю с вами двух безопасников и подумаю, какой ещё научный персонал можно включить.
Она предлагает кандидатуры энсинов Колума, Пи’ит и Переса.
– Энсин Колума вызвался добровольцем, капитан, – тихо говорит она, – он бы прекрасно дополнил группу.
Джим хмыкает и не поднимает на неё глаз, читая личные дела этих троих.
– Я не привлекаю к миссиям добровольцев, лейтенант.
– Да, сэр, – говорит она.
Минуту спустя он откладывает падд в сторону.
– Хорошо, тогда я прикажу энсинам Колума и Пи’ит присоединиться к вам. Безопасники встретятся с вами в транспортаторной. Будьте готовы к отбытию в 0900 по корабельному времени. Свободны.
Она отдаёт честь и уходит. Джим вызывает по коммуникатору Кексика.
– Ты спускаешься на Сатнур в 0900. Предложения?
Подобные разговоры с Кексиком у Джима бывали уже достаточно много раз, чтобы Джим был в курсе, что тот знает порядок. Он всегда называет три имени; он знает, что нельзя предложить всего лишь одно, поскольку Джим непременно будет настаивать на том, чтобы ему был предоставлен выбор.
Учитывая состояние их отношений до того, как Джим принял командование, это вызвало дополнительные трения, когда Джим стал капитаном. Он знал, что Кексик воспринимал это как отражение неуверенности Джима в его профессиональных навыках и способностях.
Джим никогда не объяснял ему, что дело не в этом.
Но однажды после тренировки в спортзале Джим заходит в раздевалку, чтобы захватить свежее полотенце. Он обнаруживает Кексика сидящим на скамье и роющимся в своей сумке. Тот выпрямляется при виде капитана и отдаёт честь.
– Сэр.
– Джотто, – Джим вытирает затылок. – Хорошо поработали сегодня. Ты был доволен действиями мистера Яна?
Ян на корабле новенький.
– Он многообещающий парень, сэр. Но его нужно научить не высовываться вперёд так часто. Я сказал ему, что так он долго на корабле не протянет. У капитана должна быть возможность выбора, кого и куда отправлять. Это ответственность капитана.
Джим бросает на Кексика резкий взгляд, а тот лишь пожимает плечами.
– Это не его вина, сэр. Насколько я понимаю, капитан Пеннрит старается отправлять в десант только добровольцев, если может это сделать. Я объяснил Яну, что это не Ваш подход. То же самое я говорю всем новичкам.
Служба безопасности отличается самым высоким коэффициентом обновления членов экипажа. Джим не позволяет себе отбросить важность всего этого.
– Это всё, сэр?
Джим рассеянно кивает, заторможенный от удивления. Он не осознавал, насколько много понял Кексик. После его ухода в раздевалке тишина. Джим опускает взгляд на скамейку, где чуть раньше сидел его начальник службы безопасности. Там лежит небольшой зелёный камень. Он подбирает его.
****
За четыре дня до вечеринки, когда десантная группа не выходит на связь по расписанию, Джим идёт в свою каюту и кладёт тусклый, непрезентабельный серый камень на стол в своей спальне. Рядом он выкладывает четыре других, взятых из ящика. Некоторые маленькие, некоторые размером с его кулак, один из них – кристалл.
Камни остаются там до тех пор, пока вечеринка не подходит к концу, и Джим подносит свои пальцы ко рту и носу, безуспешно пытаясь ощутить на них запах Спока. Холодная, неприятная капля влаги из ануса стекает по задней поверхности его бедра, и тем самым заставляет его закрыть ящик с камнями и направиться в ванную.
****
Оказывается, Спок играет на фортепиано. Его прикосновения легки, но пальцы могут сокрушить алмаз.
****
После того, как Джиму удаётся украсть ромуланское маскировочное устройство, он передаёт его Скотти для установки и направляется на мостик, чтобы выяснить, как вернуть Спока на борт «Энтерпрайз». Кажется, это занимает целую вечность – продолжай тянуть время, Спок – прежде чем Чехов, наконец, скажет Джиму, что, по его мнению, он вычленил вулканский жизненный показатель среди ромуланских.
– Верни его сюда до того, как его казнят, – говорит Джим.
– Капитан, я не могу отделить сигнал мистера Спока от сигнала ближайшего к нему ромуланца. Он был один, но теперь к нему присоединился ещё один объект. Должно быть, он стоит совсем рядом.
Джим фыркает.
– Не «он», энсин. Она. Забирай их обоих прямо на мостик.
Когда мерцание тускнеет вокруг сплетённых в объятии тел, Джим говорит:
– А, коммандер Чарванек. Так здорово, что Вы к нам присоединились. Мы как раз уходим. Чехов, уводи нас отсюда. Мистер Скотт, активизируйте нашу новую маскировку, – Джим добродушно улыбается коммандеру. – Бросьте её в карцер, – приказывает он. – Коммандер, возможно, Вы бы предпочли, чтобы мистер Спок сопровождал Вас?
Она сердито смотрит на них обоих.
– После Вас, мадам, – говорит Спок.
Через несколько минут, когда они уже потеряли безуспешно ищущие их ромуланские корабли из виду и вернулись в космическое пространство Федерации, Джим передаёт управление Сулу, говоря, что скоро вернётся.
– Не торопитесь, сэр, – усмехается Сулу. – В любом случае Ваше кресло удобнее моего.
Джим направляется к карцеру, но внутрь не заходит. Вместо этого он остаётся за дверью, где он всё же может слышать голоса, хотя ничего и не видит.
– Я должна была ожидать лишь предательства от вулканца, которому неведома страсть наших предков.
Джим может представить себе, как Спок приподнимает бровь, глядя на неё, но совершенно не ждёт его последующих слов.
– Действительно, – говорит Спок. – Вы слишком сильно недооцениваете себя, если считаете, что я не испытывал искушения.
Джим чувствует мучительное жжение в горле.
– Но я остаюсь верен своему народу и Федерации, – продолжает Спок.
Она безрадостно смеётся, и в этом звуке ощущается понимание.
– Я не буду недооценивать возможность обмана со стороны вулканца в будущем. Или, по крайнем мере, со стороны полувулканца. О да, Спок, – говорит она, – Империя знает о тебе, о тебе и твоём молодом капитане. Но вы не настолько спокойны, какими кажетесь. Я чувствую в тебе горький озон гнева. Я ощущаю его ожоги на кончиках своих пальцев даже сейчас, в тех местах, где я ими прикасалась к тебе. Ты – не тот идеальный маленький вулканец, которым хотел бы быть. Не каждый способен одолеть коммандера Тала.
– Коммандер Тал, – жёстко отвечает Спок, – выражал симпатию к военному преступнику Нерону. Я этого не одобрил, – стук его ботинок по полу говорит Джиму о том, что тот направляется к дверному проёму.
– Ты можешь держать меня в плену здесь, Спок, но волки у твоей двери. После гибели Вулкана Федерация слаба. Мы уничтожим вас.
Спок продолжает идти.
– Я не боюсь быть уничтоженным, – говорит он, уходя от неё прочь.
– А чего ты боишься? – кричит она сквозь силовое поле, удерживающее её в камере.
Он ей не отвечает. Вместо этого при виде Джима, прислонившегося к стене со скрещёнными на груди руками, он говорит:
– Капитан, Вам удалось обеспечить нас маскировочным устройством.
Позже, в жаркой каюте Спока, Спок методично раздевает его, наклоняет над столом и зарывается лицом между ягодицами Джима. Его язык скользит вокруг ануса Джима, пока тот не начинает дрожать; язык толкается в него снова и снова, каждый раз с едкой вспышкой озона, пронизывающей всё существо Джима. Когда он уже истекает слюной Спока и едва может стоять, ухватившись за стол, тот входит в него одним скользким от смазки пальцем, а затем, без предупреждения, вбивается на всю длину своего члена глубоко внутрь и трахает грубо и жёстко. Джим растянут, переполнен и втрахан в стол, и это даже не хорошо, потому что стол – это грёбаный стол, и его сознание меркнет, а Спок беззвучно кончает внутри него, пульсируя снова и снова в его теле.
Джим остаётся лежать, использованный и изношенный, пока Спок в ванной комнате ищет салфетки, чтобы вытереть их обоих, и по телу Джима пробегает холодок, ощутимый даже в раскалённой жаре каюты Спока.
****
Джим остаётся лежать, использованный и изношенный, в раскалённой жаре каюты Спока. Иногда Спок трахает его вот так – на грани чего-то такого, что Джим никогда бы не вообразил себе возможным, пока не узнал его ближе. Иногда, когда это происходит, Джим вспоминает, что Спок в три раза сильнее него и может удерживать насильно. Он почти бессознательно, словно в лихорадке, припоминает, что он – капитан и должен быть главным, должен быть мужчиной и лидером для всех и каждого на этом корабле.
Иногда он даже думает об этом до тех пор, пока сам не становится тем, кто трахает Спока на износ; тем, кто запихивает свой член в горло Спока, в то время как тот охотно втягивает щёки и сосёт; тем, кто заставляет Спока повторять его имя снова и снова, пока оно, наконец, не застревает у него во рту и не раскалывается на осколки в горле.
Иногда у Джима ужасно болит задница, но он шагает по своему кораблю и держится изо всех сил, а прямо сейчас Спок выходит из ванной и вытирает тёплой влажной тканью его кожу, выбрасывая затем салфетку в освежитель. Он снимает свою рубашку, которая каким-то образом оставалась на нём, и ложится рядом с Джимом на кровать, нет, прижимается к нему всем телом, окутывает его собой, и блаженство, это блаженство.
****
В первый раз Джим приглашает Спока сыграть с ним в шахматы в комнате отдыха после обеда примерно через четыре месяца после начала миссии. Он не вполне уверен, как ему нужно относиться к Споку после того, как ему официально присвоили звание капитана, и в основном поэтому ведёт себя легкомысленно.
С одной стороны, они действительно вместе спасли мир. Кроме того, им удавалось дважды в неделю проводить спарринги в спортзале Академии, ожидая переоснащения «Энтерпрайз», и при этом никто никому не ломал кости; Спок не убил его за то, что он подслушивал его личный разговор с Пайком; Спок попросил о вступлении в ряды его экипажа после того, как сперва отказал ему; и с тех пор, как он стал его первым офицером, Спок и в самом деле был очень полезен Джиму, мягко направляя его в сторону оптимальных решений, и при этом в основном не выставляя его таким придурком, каким Джим себя чувствовал. Джим не дурак – он знает, что в чрезвычайной ситуации ему отлично удаётся принимать поспешные и интуитивные решения, но не разбираться в мелких и скучных деталях. По мере накопления опыта он становится в этом всё лучше, но не то чтобы это получалось у него естественно.
С другой стороны, Джим пока что не забыл, как он лишил Спока командования, оскорбив его только что погибшую мать. И это должно стать огромной чёрной меткой напротив его имени.
– Чувство обиды само по себе нелогично, – говорит ему Спок.
– Как моя задница, – отвечает Джим.
Поэтому, размышляя о двойнике Спока и о якобы эпической дружбе, которую тот разделял со своим капитаном, Джим предлагает Споку сыграть в шахматы и чрезвычайно наслаждается слабым не-выражением удивления и раздражения, когда умудряется обыграть Спока в их четвёртой партии.
Тем не менее, Джиму понадобилось время, чтобы разобраться, к чему всё идёт. Он не побеспокоился спросить об этом старшего Спока. Он вроде как чувствует, что это нечто такое, что он должен выяснить сам, и в любом случае, старший Спок его малость пугает. Этот незнакомец смотрит на него так, словно знает, как облупленного, словно видит каждую частичку его существа, словно попробовал на вкус ту самую кровь, которую качает его сердце.
Пока Джим ожидает, что с переоснащением «Энтерпрайз» будет покончено, двойник Спока говорит что-то вроде:
– Эта вселенная не так уж сильно отличается от моей.
– Чё? – удивился тогда Джим. – Мой папа мёртв. Ваша мама тоже мертва. Что значит, не так уж отличается?
Старый Спок внимательно посмотрел на него.
– Я видел версии реальности, населённые теми же индивидуумами, но гораздо сильнее отличающиеся от этой, – он слабо улыбнулся Джиму. – Терпение, юный кузнечик.
– Чё? – спросил Джим во второй раз.
– А, – Спок сложил ладони вместе, его улыбка исчезла. – Ты незнаком с этой отсылкой*. Фактически, именно ты меня с нею познакомил. Разве в детстве ты не смотрел старые терранские киноленты?
– Неа, – Джим нахмурился. – Фрэнк их ненавидел, – он бросил быстрый взгляд на своего собеседника. – Вот Вам и ещё одна разница.
– События имеют значение лишь тогда, когда формируют нашу личность, Джим. Всё дело в самом индивидууме, как таковом. Однако я признаю, что ты и твои современники утратили свою невинность гораздо раньше, чем я и мои товарищи, – старик отвёл взгляд. Казалось, он смотрел на что-то, чего Джим видеть не мог. Возможно, оно и вовсе не существовало в этом мире. – В моём времени мы однажды столкнулись с реальностью, которая была целиком и полностью искажена по сравнению с той, которую мы знали, даже несмотря на то, что в ней ты всё равно был капитаном, а я – твоим первым офицером. ИСС «Энтерпрайз» была мрачным местом, поскольку в них не было невинности.
– Тогда я думаю, что у нас больше общего с ними, – по неизвестной причине Джим получил какое-то извращённое удовольствие от этого утверждения.
Старый Спок приподнял бровь.
– Отрицательно, Джим. В том мире невинности не было вовсе. А вы лишь только что утратили свою. Но всё, что было потеряно, может быть обретено снова.
Джим подумал обо всём том, что он видел, о тех поступках, которые совершал в то время, когда он, по идее, ещё был невинным, и покачал головой, ничего не сказав в ответ.
После нескольких месяцев шахматных партий в комнате отдыха, после обеда Джим приглашает Спока сыграть в его каюте. Это, естественно, не имеет ничего общего с интригующей беседой, которую он вёл со Споком за той самой партией в шахматы, когда Спок сообщил ему, что вулканцы на самом деле вступают в сексуальные отношения ради удовольствия и, более того, что он отвечает взаимностью на влечение к нему Джима. Вопреки тому, что в тот самый вечер у Спока было целых два с половиной часа свободного времени, Джим не решился сделать шаг и встать со своего кресла. Он просто сидел и моргал, а смутные мысли о регламентах касательно личных отношений между членами экипажа мельтешили у него в голове.
Когда Спок действительно появляется у него в каюте, чтобы сыграть в шахматы, они и в самом деле в итоге играют в шахматы. Это всё как-то неловко. Джим наблюдает за Споком и изумляется. Он рассматривает всё, что может видеть – острый кончик его уха, линию носа, уголок глаза, нижнюю губу. Его руки – тонкие, уверенные и изящные – над шахматными фигурками, когда он делает ход. Руки пианиста, – сказала бы Вайнона. Он ищет всё, что не может увидеть, и воображает себе – острые уголки его плеч, теплоту ключицы, изгиб бедра, впадину паха, куда, господи, Джим мечтает прижать свой рот, вдыхать и выдыхать всю страсть, которую испытывает к этому мужчине, так спокойно сидящему напротив него. Джим прикасался бы к каждому доступному ему участочку кожи, потому что в течение многих месяцев он не мог перестать задаваться вопросом, где же Спок хранит свой запах.
Джим не привык к такому – месяцами желать и не получать. Раньше он всегда либо сразу же получал желаемое, либо терял интерес. Но это… почти что ставит его в тупик. Он не может просто наброситься на Спока через шахматную доску. Если бы он не был Джеймсом Кирком, он мог бы подумать, что нервничает.
– Тот факт, что Вам предлагают подарок, вовсе не означает, что Вы обязаны его принять, – сказал ему Спок тогда.
– Мама никогда не дарила мне подарков, – пробормотал Джим себе под нос, думая о том, что Сэм сказал ему в детстве: С тех пор, как ты появился и расстроил её.
Поэтому Джим наблюдает за Споком, возможно, даже любуясь им. А Спок наблюдает за ним в ответ, терпеливо, но с неоспоримым желанием в глазах. Он наблюдает, как Джим наблюдает за ним, а Джим наблюдает, как Спок наблюдает за ним, и всё это время между ними накапливается горячее напряжение.
Оно накапливается, пока они заходят на Звёздную Базу III, чтобы запастись сырьём. Оно накапливается, когда они проводят неделю на Меридиане V, подписывая торговое соглашение о поставках оружия, которое разрабатывалось уже несколько месяцев. Оно накапливается во время нудного картографирования звёзд в Системе Дакс. Оно накапливается в коридорах корабля и в тесноте турболифта; в жарком дендрарии, где аромат кал’ты с её фиолетовыми листьями отдаёт чем-то металлическим, пряным и тихим, и Джим воображает, что так должно пахнуть тело Спока; в тренажёрном зале, когда они спаррингуют, а скольжения кожи по коже почти слишком много – больше, чем Джим может вынести.
Оно накапливается, пока они не спускаются на Кальву, примерно через пятнадцать месяцев после старта их пятилетней миссии. В качестве места для транспортации они выбирают окраину шахтёрского посёлка, достаточно отдалённую, чтобы ни на кого не натолкнуться, но достаточно близкую, чтобы рядом была какая-то активность. Когда они устанавливают связь с планетой, то получают лишь автоматическую запись приветствия, обращённого к посетителям известного своими драгоценным камнями города Мендаза. Не то чтобы им хотелось туда спускаться. Записи Звёздного флота указывают на наличие шахт примерно в двухстах милях к северу от города.
Это ещё одна миссия по типу «давайте-ка проверим наших старых знакомых и посмотрим, что они могут нам предложить, прежде чем кто-то другой доберётся до них». В данном случае их приказы диктовали сперва осмотреть шахты – источник богатств Кальвы, – а затем вести себя обходительно с власть имущими.
– Коммандер, – говорит он. – Вы со мной. Пусть к нам присоединится энсин Сингх и сестра Пе’лей. Мистер Ян и энсин Хаддик из службы безопасности встретят нас в транспортаторной.
Спок умудряется принять вопросительный вид, не меняя выражения лица.
– Я хочу, чтобы с нами пошёл кто-то, разбирающийся в медицине, – Джим предполагает, что это именно то, что Спок хотел бы понять.
– Это более чем очевидно, капитан. Менее ясна причина Вашего решения, – Спок рассматривает его и через мгновение кажется удовлетворённым. – Вы желаете убедиться, что с шахтёрами хорошо обращаются.
– В яблочко, – мрачно говорит Джим.
– Я не припоминаю, чтобы это было одной из целей нашей миссии.
– Не было, – соглашается Джим. Его плечо задевает Спока, когда они выходят из турболифта. Их глаза встречаются на одну невыносимую секунду и отводятся прочь.
– Я свяжусь с медсестрой Пе’лей, – говорит Спок.
Золотистое сверкание транспортаторного луча охватывает тело Джима. Его десантная группа материализуется вокруг него. Спок уже начинает что-то сканировать своим трикодером, когда кто-то делает первый шаг, и раздаётся громкий треск. Вздрогнув, Джим смещает свой вес и делает шаг назад, и что-то ломается под его ногой.
Энсин Сингх кричит, раздаётся резкий вой, и что-то – быстрая вспышка – проносится по лицу Спока, прежде чем он закрывает глаза на достаточно долгое время, чтобы это не было обычным морганием.
Джим опускает взгляд вниз. Его сердцебиение учащается, а под мышками выступает пот – мгновенная реакция на неприкрытую тревогу Спока.
Он смотрит вниз и видит, что стоит на поляне из костей, на равнине из черепов. Его нога раздавила зияющие впадины носа и глазниц, и он не может двигаться, не ломая ещё больше распадающихся на кости скелетов. Никто из них не может двигаться, потому что они находятся посреди огромной, открытой всем ветрам братской могилы.
Единственный звук – это судорожная рвота Яна.
Кулак Джима сжимается у его бедра; он вытаскивает коммуникатор, чтобы приказать вытащить их нахрен отсюда.
– Капитан, – тихий голос Спока останавливает его. Он сканирует местность. Вокруг его глаз лёгкое напряжение, которое Джиму доводится видеть крайне редко. – Здесь очень много самых разнообразных останков. Я уже установил двадцать один гуманоидный вид.
Сестра Пе’лей сглатывает и добавляет:
– Со всеми ними очень плохо обращались перед смертью. На костях есть отметины. Я вижу места, в которых они были сломаны и срослись неправильно. Или не срослись вовсе.
Джим подавляет ярость. Он видит вокруг себя долину тысяч черепов. Они пожелтели и лишены плоти – временем или животными, Джим не знает точно. За этой зловещей равниной возвышаются горы, тёмные и испещрённые шрамами от горных работ по добыче ископаемых. Но поверх этих костей накладываются воображаемые им очертания тел, некоторые из которых сломаны и окровавлены, а другие – идеальны и нетронуты, за исключением смертельных ран.
Он моргает, и Томас Мюррей говорит ему: «Прошу тебя, Джимми. Когда будешь меня хоронить, не дай грязи попасть в мои глаза», – и он вспоминает, каково это, когда спина ноет от мышечной усталости, а живот скручивает от голода, пока он ковыряется в бесплодной каменистой грязи, копая могилу, чтобы Томми, по крайней мере, не оказался в общей яме с телами или на равнине из черепов.
– Капитан, – снова говорит Спок. Джим переводит на него взгляд. И Спок смотрит в ответ, и в его глазах – отчаяние, и такое же отчаяние окружает их, а Ян вытирает рот, а энсин Сингх кусает губы, чтобы справиться с дрожанием подбородка. Спок держит в руке тонкий ошейник из какого-то материала, напоминающего пластик. – Я не могу его сломать, – говорит он.
Джим снова смотрит вниз. Ошейник не совсем белый, а почти полупрозрачный на фоне пожелтевших костей, но вот ещё один, и ещё, и ещё. Они повсюду, но, в отличие от костей, не разрушились.
– Рабовладельческий мир, – выплёвывает Джим. Он оглядывается на горы. Они тёмные, мрачно нависающие и тихие. – Где вся активная деятельность? Здесь нет действующих шахт. – Он щёлкает своим коммуникатором. – Транспортаторная, вытащите нас нахрен отсюда.
Позже, когда Джим скинул свою пыльную одежду, принял душ и надел чистую форму; когда он попытался отправить сообщение на все частоты, обнаруженные Ухурой на этой проклятой планете, и, наконец, выцепил какого-то второстепенного чиновника и запугал его до чёртиков, несмотря на то, что не дрогнул ни единым мускулом в течение всей беседы; когда он не отправил отчёт Звёздному флоту, потому что не доверяет самому себе; когда он провёл остаток дня на мостике, не глядя через плечо на Спока, сидящего у своей станции, на напряжённую линию его позвоночника, – потому что он не в силах вынести взгляда этих ярких человеческих глаз на этом спокойном вулканском лице, не в силах видеть огонь гнева в этих глазах, из-за страха, что этот огонь воспламенит также и его самого.
Ещё позже, глубокой ночью в лабиринтах «Энтерпрайз», пустых, тихих, удалённых, но никогда не уединённых открытых помещениях корабля, Спок скажет ему, тихо признается ему, опустив взгляд в пол:
– Я чувствую гнев.
Джиму захочется рассмеяться, но не весело, а иронично, и сказать: «Кроме шуток, Спок. Ты только что почти целый час вытрахивал из меня мозги. Думаю, я это уловил», – но он этого не скажет. По крайней мере, у него хватит ума не произносить это вслух. Вместо этого он промолчит, а Спок наградит его ещё одним признанием:
– Сегодня, когда мы были на Кальве, стоя на равнине из костей, я думал, что, по крайней мере, у этих несчастных были их кости, – он наконец поднимет взгляд на Джима. Его глаза будут яростными, и Джиму захочется целовать его, целовать нежный зеленоватый оттенок его губ и румянец его щёк, и уголки его глаз, зацеловать все острые края этой ярости и позволить её огню обжечь его собственный рот. – Мой народ был лишён даже костей при гибели Вулкана. Больше не существует ни Катрического Ковчега для хранения нашего наследия, ни катр, которые можно было бы поместить туда. Есть только пустота.
Джим рискнёт протянуть руку через небольшое пространство, разделяющее их, но Спок лишь посмотрит на его руку и отвернётся.
– Kaiidth, – выдохнет он, расправит свою тунику и с болезненно прямой спиной уйдёт в среднюю часть корабля, в то время как Джим рухнет на стол, сжимая чёрно-золотой камень в кармане. Острый край порежет его большой палец.
Но когда Спок скажет «Kaiidth» и уйдёт от него прочь, это будет второй раз, когда он произнесёт это слово за вечер. Первый раз – как раз перед тем, как он падает перед Джимом на колени и прижимается ртом к покрытой тяжёлой тканью линии между его бёдрами. Мир замедляется на какое-то неопределённое время, на мгновение, когда он поворачивает лицо к паху Джима и замирает на подвешенную в пространстве секунду, разбитый и сломленный, лишь тогда Джим не может больше сдерживаться, не может запретить своему телу качнуться вперёд, в Спока. И руки Спока обнимают его, обхватывая ягодицы.
В конце своей смены Джим покинул мостик, слишком взбешённый и уставший, чтобы сделать что-то большее, чем просто передать управление лейтенанту Сокинсу. У него нет желания есть. Вместо этого в своей каюте он открыл небольшую коробку бронзового цвета, стоящую рядом с комодом, и взглянул на россыпь камней, которая была внутри. Вздохнув, он извлёк плоский коричневый камень овальной формы и держал его в руке до тех пор, пока тот не начал излучать обратно в его руку тепло его же ладони.
Положив коричневый камень на место в коробку, он позволил крышке закрыться. Затем лёг на кровать и смотрел на пять сегодняшних камней, включая небольшой зелёный кусок гальки, который ему дал Кексик.
Когда он просыпается, уже поздно. Он кладёт в карман чёрный камешек с золотыми крапинками и проскальзывает в коридор.
Он бродит бесцельно, касаясь кончиками пальцев внутренних стен своего корабля, примерно двадцать минут, прежде чем осознаёт, что за ним следят. Он оборачивается назад.
Спок стоит примерно в сорока футах позади него. Он замирает, когда Джим останавливается, и молча стоит, сцепив руки за спиной, в позе, которая Джиму так хорошо знакома. Джим ждёт, но Спок не двигается, не произносит ни слова.
– Спок? – окликает его Джим. А потом: – Коммандер?
На этот раз его тон немного резче, но Спок по-прежнему не отвечает, а просто молча наблюдает за ним, и, наконец, Джим выдыхает и понимает. Его тело окаменевает в предвкушении. Наконец-то, именно сегодня, после стольких месяцев, когда они пялились друг на друга над грёбаной шахматной доской. Искра ярости в глазах Спока, вспыхнувшая на равнине из черепов на Кальве, поджигает горячее напряжение, которое так долго накапливалось между ними.
Оно накапливалось во время остановок на звёздных базах и удалённых в черноте космоса планетах; оно накапливалось во время картографирования звёзд; оно накапливалось в коридорах корабля и тесноте турболифта; оно накапливалось в пропитанном мускусным запахом спортзале с невыносимым скольжением кожи по коже и в жаре дендрария с его металлическим, пряным ароматом чего-то живого и желанного.
Оно накапливалось до тех пор, пока они не ступили на Кальву, а затем взорвалось в шальной безотлагательности в неиспользуемой научной лаборатории, похороненной глубоко в лабиринтах корабля.
Джим разворачивается к Споку спиной и продолжает идти. Он скорее ощущает, чем слышит, размеренные шаги позади себя. От этого у него покалывает затылок, а волосы на руках встают дыбом. С каждым шагом его сердцебиение ускоряется. Он пытается вспомнить всё, что, как он себе воображал, сделает со Споком, когда, наконец-то, дотронется до него; но обнаруживает, что ни черта не помнит. Всё, о чём он может думать, – это преследование и мягкие, лёгкие шаги Спока за своей спиной. Он обнаруживает, что его дыхание учащается.
Джим останавливается перед дверью в пустую научную лабораторию. Дверь заперта, потому что это помещение не используется. Он мог бы открыть её, но не открывает. Он просто останавливается и считает шаги, пока не понимает, что Спок, должно быть, стоит прямо за ним. Он ощущает призрачное прикосновение к своей спине и шее, хотя руки Спока всё ещё опущены по бокам.
Каждая мышца в его теле напряжена. Его соски трутся о ткань рубашки, заставляя его дрожать от возбуждения. Он бормочет: «Спок» и, не в силах больше терпеть, поворачивается к нему лицом. Едва он успевает обернуться, как Спок бросается к нему, и его руки повсюду. Они пролетают мимо лица Джима к его губам. Джим ловит ртом палец, и губы Спока приоткрываются. По его лицу разливается бледно-зелёный румянец; Джим никогда не видел того, кого хотел бы так сильно. Его руки путаются в волосах Спока, когда он прижимает их рты друг к другу. Они отрываются друг от друга лишь для того, чтобы Спок снова провёл большим пальцем по губам Джима, и чтобы Джим снова втянул его пальцы в рот и стал их сосать.
С диким блеском в глазах Спок внезапно отстраняется. Джим пялится на него, задыхаясь. Губы Спока блестящие, опухшие и искусанные, и Джим знает, что сам, должно быть, выглядит точно так же; и лишь его желание большими буквами написано на лице, тогда как желание Спока можно найти в крошечных знаках.
Проблеск чего-то – это почти похоже на испуг – мелькает на лице Спока, когда он пристально смотрит на Джима в ответ. Затем он наклоняется вперёд, его дыхание затруднено и сбито, но как только его губы едва касаются губ Джима, он шепчет: «Kaiidth», и пока кожа Джима покрывается мурашками от этого почти-прикосновения, которого он так жаждет, Спок падает перед Джимом на колени и прижимается ртом к покрытой тяжёлой тканью линии между его бёдрами. Мир замедляется на какое-то неопределённое время, на мгновение, когда он поворачивает лицо к паху Джима и замирает на подвешенную в пространстве секунду, разбитый и сломленный, лишь тогда Джим не может больше сдерживаться, не может запретить своему телу качнуться вперёд, в Спока. И руки Спока обнимают его, обхватывая ягодицы.
Каким-то образом, в какой-то момент, кто-то из них произносит команду, чтобы открыть дверь, и они падают внутрь комнаты, выкручиваясь и путаясь в различных предметах своей наполовину сброшенной одежды. Попытки выглядеть хорошо или учтиво не имеют ничего общего с потребностью, пульсирующей между ними. Джим укладывает Спока на лабораторный стол после того, как Спок согрел дыханием, облизал и пососал нежную кожу между его бёдер, его отяжелевшую от желания мошонку и всю длину его члена. Джим укладывает его и забирается наверх, чувствуя под собой сдержанную силу его вулканских мышц и упиваясь этим. Ему хочется притормозить, продвигаться медленно, обнюхать каждый дюйм этого тела, чтобы найти место, где хранится его запах, но он не может, потому что у него нет сил ждать.
Когда он опускается на член Спока, он прикусывает нижнюю губу и пытается – безуспешно – сдержать стон. Спок раздвигает ноги и замирает, пока Джим трахает себя его членом.
– Позволь мне услышать тебя, – просит Спок, задыхаясь, как никогда раньше. Его тёмные глаза широко распахнуты из-за этой дикой страсти между ними и беззвучно повторяют его слова. Одной рукой он сжимает ногу Джима, на которой утром появятся синяки. Другой рукой он в горячей хватке прижимает руку Джима к своей груди.
Позже, когда они оба выжаты и истощены, тихи, неподвижны, одиноки и ни капли не в уединении в доступных всем и каждому лабиринтах корабля, Спок говорит ему:
– Я чувствую гнев.
Джим рискует протянуть руку через небольшое пространство, разделяющее их, но Спок лишь смотрит на его руку и отворачивается.
– Kaiidth, – выдыхает он, расправляет свою тунику и с болезненно прямой спиной уходит из пустой лаборатории в среднюю часть корабля.
Джим опускается на стол, который так недавно выдерживал вес их обоих, и сжимает чёрно-золотой камень в кармане. Острый край режет его большой палец. Он не знает, что представлял себе, когда услышал слова Спока, – кажется, это было так давно, но на самом деле всего лишь четыре месяца назад: «Факт остаётся фактом: Вас влечёт ко мне, а меня – к Вам», во время шахматной партии в комнате отдыха. Он не знает, что он представлял себе, когда впервые пригласил Спока в свою каюту, чтобы продолжить их игру и, возможно, надеясь на что-то большее. Он не знает, что он представлял себе, когда смотрел на Спока поверх доски, на его лицо, руки и скрытые одеждой участки его тела, и мечтал.
Он не знает, что именно он представлял себе, но точно не это.
* – «Терпение, юный кузнечик» – Patience Young Grasshopper – цитата из телевизионного сериала 1970х гг. «Кунг Фу».
