Во имя радости тебя (For Gladness of You)

**** За несколько дней до того Джим смеялся и садился верхом на скамейку у фортепиано в музыкальной комнате. – Где ты научился играть на человеческом инструменте? – спросил он Спока и наблюдал, как рука того бесшумно скользила по нескольким чёрным клавишам, а затем он сложил руки на коленях, словно пытаясь держать их от этих клавиш подальше. – Когда я был маленьким, в доме моего отца был такой инструмент. Моя мать привезла его с собой с Земли. – Она играла? – Да. Они оба играли, она и мой… Уловив нехарактерную для Спока неуверенность и неловкость, Джим резко поднял взгляд. Уставившись на инструмент, Спок сказал: – Она его научила. – Тебя она тоже научила? – это совершенно не тот вопрос, который ему бы хотелось задать. – Нет, – произнёс Спок, и на этом было всё. **** Джим и в самом деле мудак. Он, конечно же, всегда знал об этом. Он знал об этом, когда его мама рыдала, укачивая его на руках, когда он был уже слишком большим, чтобы его можно было держать в таком положении. Он знал это, когда Сэм топнул ногой по пыли кукурузных полей и сказал: – Мама никогда не дарила мне подарков. С тех пор, как ты появился и расстроил её. Он знал об этом, когда его отправили на Тарсус, и он убежал, чтобы спасти свою шкуру, когда Кодос приказал застрелить его тётю и дядю. Он знал об этом, когда споткнулся о тело Лероя Мацумото, который смотрел на него невидящими глазами, но всё равно продолжал бежать, таща за собой Томми Мюррея. – Не смотри, – выдохнул он. – Беги. Он знал об этом, когда на Тарсусе впервые убил человека выстрелом в спину. Он знал об этом, когда не мог найти достаточно еды, чтобы накормить детей, которые были достаточно глупы, чтобы доверить ему заботу о себе, когда убегали от преследующих их охранников. Он знал об этом, когда в тот последний раз не смог убежать от охранников, которые поймали его на краже еды. Он знал об этом, когда единственным способом спастись было дождаться, пока уснут все, кроме одного, стоящего на страже, а затем опуститься на окровавленные колени и отсасывать ему, пока тот не кончит Джиму в рот. И когда охранник был уже удовлетворённым, сонным и ничего не подозревающим, Джим нашёл острый камень и из последних сил ударил его по голове. Он знал об этом, когда отказался помочь детям, которые, как он знал, всё равно умрут медленной и ужасной голодной смертью. Когда он не мог найти достаточно еды, то единственное, что он мог для них сделать – это похоронить их с камнями на глазах, чтобы туда не попала грязь. Он знал об этом, когда вернулся на Землю и обнаружил, что его дядя Фрэнк завладел корветом его отца, и поэтому просто сбросил машину со скалы, не заботясь о том, что сам чуть не погиб в процессе, во время быстрой гонки. Он знал об этом, когда напивался, умудрялся загреметь в тюрьму, взламывал своё личное дело, большую часть времени проводил под своим мотоциклом с испачканными машинным маслом руками, снова напивался, снова умудрялся попасть в тюрьму, а потом каким-то образом попал в Звёздный флот, зная, что совершенно не похож на отца, и, в конце концов, всё это должно закончиться дерьмово, потому что люди будут ожидать одного, а он был… другим. Джим – мудак, потому что четыре месяца назад, однажды ночью Спок пришёл в его каюту с чем-то в руке. Прошло почти три года миссии, и это случилось сразу после того, как он провёл в плену три недели, задыхаясь от слишком высокой влажности, жары и вони собственного застоявшегося пота в зарешёченной камере шесть на шесть футов. Через неделю они вытащили его из влажной подземной камеры к палящим лучам солнц. Он моргнул от их яркости. Они оставили его на всеобщее обозрение, подвесив на грубых верёвках на центральной площади на целый день и на всю ночь. Под находящимися в зените этрузианскими солнцами Джим ощущал, как его кожа покрывается волдырями и трещинами. Под золотыми звёздами, сияющими в тёмной ночи, Джим думал о Споке и его золотисто-чёрном камне, осколке своей надежды. – Но взгляните на себя сейчас, капитан Кирк. Вы висите на руках и неспособны даже поднять голову. Неужели Вы настолько слабы и хрупки, что не можете противостоять нашим животворящим солнцам? И это великий капитан великого флагмана великой империи? H’raktyu shulik’m, – смеялись над ним они. К тому времени, когда Спок пришёл за ним, паразитирующие черви глубоко проникли в плоть Джима и отложили яйца во всех органах. Его тело содрогалось от лихорадки, а ступни распухли от массивных ран, проеденных червями. Позже, в медотсеке, когда Джим метался в лихорадке, приходя в сознание и вновь соскальзывая в небытие, раздались крики МакКоя в адрес Спока за то, что тот позволил Джиму в его состоянии пройти даже сотню ярдов до безопасного для транспортации места. – Неужели капитана нужно было унести оттуда, словно беспомощного ребёнка, на глазах его экипажа, на глазах его похитителей? – спросил МакКоя Спок. – Джим слишком дорожит чувством собственного достоинства. – Высокомерный вулканец, – фыркнул МакКой, но даже дрейфуя в своём лихорадочном бреду, Джим ощущал, как в его голос просачивается беспокойство. – В живых не осталось ни одного похитителя, чтобы увидеть это. Ты позаботился о каждом из них. Когда МакКой, наконец, выпускает его из медотсека, а затем освобождает от облегчённой службы, он направляется на мостик своего корабля. Двери турболифта с шипением открываются, и Спок слитным, грациозным движением встаёт из кресла Джима, мгновенно осознавая его присутствие. – Капитан на мостике, – говорит он, и все вытягиваются по стойке смирно. Джим подходит и встаёт перед ним. – Вы свободны, коммандер Спок. Всем вольно. Члены экипажа расслабляются. Сулу широко улыбается Джиму, а Нийота беспечно взмахивает хвостиком. Спок склоняет голову и возвращается за свою научную станцию. Позже той же ночью он подходит к двери Джима, держа что-то в руке. – Позволь войти, Джим. Джим улыбается. – Позволяю. Поскольку Джим отсутствовал три недели, а затем провёл четыре дня в медотсеке и ещё пять дней в облегчённом режиме службы, у Спока было дел по горло. Джим почти не видел его с тех пор, как вернулся. Он протягивает Споку руку, и сам не понимает, что имеет в виду, просто настолько рад его видеть. Спок замирает и смотрит на его руку, а затем, когда Джим уже собирается её уронить, протягивает пальцы и проводит ими по пальцам Джима. Кивая и всё ещё улыбаясь, Джим спрашивает, что у него в другой руке. Некоторое время назад Джим сидел здесь со Споком и Кексиком, пытаясь разобраться, что они могли бы сделать по-другому, чтобы избежать ситуации, закончившейся тем, что мистер Ян оказался в медицинской коме. Зелёный камешек Яна лежал на столе. Кексик задумчиво пялился на него; Джим смотрел на Спока. Когда МакКой вывел Яна из комы, а Джим положил зелёный камешек обратно в ящик, Спок подошёл к нему сзади и остановился рядом. Он положил руку на край открытого ящика. – У тебя есть камень для себя самого? – спросил он. – Нет, – ответил Джим. Теперь, снова стоя в каюте Джима после того, как тот освободил капитанское кресло после смены, Спок убирает руку от Джима и протягивает ему другую руку. В центре ладони лежит небольшой пыльный красный камень. – Это не мой, – не задумываясь, говорит Джим. Спок пристально смотрит на него. – Я знаю. Джим пялится в ответ, а затем отводит взгляд, а затем снова пялится на него. От внезапного прилива крови у него звенит в ушах. В голове ощущается болезненное давление. – Я… – говорит он, но думает: «Вот дерьмо». И тогда он впадает в ярость, чего не было уже в течение долгого времени, в стремительный гнев, который заставляет его рвануться вперёд и ударить то, что попадёт под руку, и увидеть, как кровоточит его рука. Что он должен с этим делать? Что Спок имеет в виду… Как Спок может не знать, что именно означают эти камни? Разумеется, Спок знает, и Спок пытается ему что-то сказать, а Джим не… Он не может… Он не рассказывал Споку о Тарсусе. Он не рассказывал ему о машине своего отца. Он не рассказывал ему обо всех тех ночах, которые вылетели из его головы, но о которых Спок, вероятно, знает, потому что у него есть доступ к личному делу Джима. И из-за всего этого ему хочется рассмеяться. Ему, капитану флагмана Звёздного флота. Но, опять же, Споку стоило бы знать все эти вещи. По прошествии трёх лет. Он бы уже знал их – он бы, блядь, уже давно знал их, если бы подпустил Джима к себе и оказал ему хоть каплю доверия. Не то чтобы Джим особенно сильно хотел, чтобы Спок копался в его голове во время мелдинга – с чего бы ему этого хотеть, милый боже. Разве в его голове недостаточно бардака и без того, чтобы кто-то там ковырялся? И всё же… Если бы только Спок не ускользал каждый раз, когда Джим едва приближался к его точкам мелдинга. Если бы он не отводил глаза, и не то чтобы Джим тянулся к его вискам, уж точно не намеренно. Господи, что, по его мнению, Джим собирался сделать? Изнасиловать его разум или вроде того? Но это охуенно обидно – то, что Спок постоянно молча отказывает ему в доверии. Потому что Джим – капитан этого корабля, и Командование постоянно наблюдает за ним, и поэтому он не может стать полностью своим среди членов экипажа. Его отец пожертвовал собой ради 800 жизней, в то время как Джим едва не развязал войну с ромуланцами и ещё одну с клингонами, и угрожал убить детей, лишь бы вернуть горстку членов своего экипажа. У него есть внушительный перечень юношеских правонарушений, и он впервые убил человека в тринадцать лет, и он отсасывал человеку, который избивал его, ради пяти корок хлеба, которым всё равно не удалось сохранить жизнь Томми дольше, чем на два дня, и он позволил Томми умереть ужасной смертью, потому что был недостаточно сильным, чтобы облегчить его участь. У него есть коробка с камнями людей, которые служили на этом самом корабле, и которых он подвёл. Так что да, он бы тоже себе не доверял. Но это не мешает ему желать, чтобы кто-то – Спок – всё же доверял ему. Он смотрит на этот грёбаный красный камень в руке Спока. Джим знает, откуда он. Он мог быть только с Вулкана-Который-Был, будь он проклят, и будь проклят Спок за то, что делает это, за то, что предлагает ему что-то лишь наполовину, предлагает Джиму лишь половинки и кусочки себя, и осколки своего погибшего мира. В желудке Джима есть каменоломня. Ему кажется, что он глубоко погрузил руку в свой ящик с камнями, поднёс их ко рту и проглотил. И внутри они рвут его нежные органы; а сверкающий золотыми вкраплениями чёрный камень распарывает влажную плоть глубоко в его горле. – Я… – говорит Джим. Его дыхание слетает с губ в гневном порыве. – Нет. Однажды ночью, убаюканной сияющими звёздами за бортом корабля, Спок сказал ему: «Ты влюблён в меня», и Джим не мог этого отрицать, даже когда Спок оставил его сидящим на кровати и скучающим по луне Земли. На этот раз Джим не говорит Споку убираться. Вместо этого он разворачивается и направляется к двери, потому что это его собственная комната. Ему нужно уйти отсюда и уйти от Спока, потому что он не знает, что с этим делать, он не знает, что… Он не может. **** Джим и в самом деле мудак. Он, конечно же, всегда знал об этом. Потому что через три месяца после того, как он сказал «нет» Споку и камню, который тот предложил Джиму для себя, он подслушивает разговор между Споком и вулканским лидером. И когда он слышит голос Спока и то, как этот голос срывается, ему хочется, чтобы это он был тем самым, из-за кого происходит нечто подобное. Он хотел бы, чтобы голос Спока срывался так из-за него. – Я любил тебя больше всего, – сказал тот вулканец, а Спок огрызнулся в ответ: – Нет, ты бросил меня, и я проснулся с криком, потому что наша связь была разорвана, и ты оставил в моём разуме лишь рваную рану. На вечеринке, организованной в честь вулканских гостей на корабле, Джим старается превзойти самого себя. Он знает, что когда включает свою неотразимость, окружающие не могут не почувствовать к нему влечения. Он облачается в неё и в образованный ею вихрь энергии. Он ощущает, как их глаза следят за ним, пока он своим очарованием прокладывает путь через комнату. Он направляется в сторону Спока. Спок осознаёт его присутствие ещё до того, как Джим приближается к нему. – Капитан, – говорит он. – Коммандер. Тело Спока излучает тепло. Когда Джим видит, что вулканский лидер наблюдает за ним, Джим поворачивается и одаривает его сверкающей улыбкой. **** Джим любит посасывать синяки, которые сам же оставляет на теле Спока, – эти бледные жёлто-зелёные бесформенные пятна, созданные его губами, зубами и языком. Он ждёт, пока Спок забывает о их присутствии там, чтобы вновь пометить его в тех же местах жёсткими засосами, вытягивая кровь к поверхности, прямо под самую кожу, ломая тонкие капилляры. **** К тому времени, как Джим приходит в транспортаторную комнату, чтобы поприветствовать вулканского лидера и тех, кто прибыл вместе с ним, он уже явно не в духе. Спок ведёт себя непривычно тихо с тех пор, как Джим отдал приказ начать транспортацию, и это не помогает. – Со мной, Спок. Давай-ка поздороваемся. Лицо Спока по-прежнему бесстрастно, но Джима это не обманывает. Если бы этот парень был из тех, кто поджимает губы, они были бы болезненно стиснуты. Тем не менее, он занимает своё место за плечом Джима, не сказав ни слова. Джим кивает энсину Норелли, дежурному технику транспортаторной. – По Вашей готовности. Они транспортируются группами по пятеро, кроме самой последней группы. Их лидер, конечно же, будет в первой партии. Их силуэты переливаются и превращаются в однообразные фигуры вулканцев. Джим выходит вперёд и поднимает руку в традиционном вулканском приветствии. – Добро пожаловать на «Энтерпрайз». Я капитан Кирк. Это мой первый офицер, коммандер Спок. Тот, с кем он беседовал ранее, выступает вперёд и улыбается. При виде улыбающегося вулканца Джим моргает. Спок стоит, заложив руки за спину и слегка расставив ноги. Он пристально всматривается в какую-то точку на стене за спинами вулканцев. Глаза лидера останавливаются на нём, словно его и искали, и его улыбка становится шире. – Капитан Кирк, очень приятно. Я лидер этой колонии. Меня зовут Сайбок. Спок стоит рядом с Джимом в напряжённой позе. Сайбок склоняет голову набок в необычайно знакомом жесте, хотя общее впечатление искажено его сбивающей с толку улыбкой. Джим осознаёт, что другие прибывшие с ним вулканцы также улыбаются или хмурятся, или вообще выглядят заинтересованными. У всех на лицах совершенно разные выражения, но среди них нет ни одной пустой маски, кроме Спока. – С’чн Т’гай Спок, – говорит Сайбок. – Это честь. – Сайбок, – ровным голосом отвечает Спок. Джим с трудом удерживается, чтобы не посмотреть на своего первого офицера. Для Сайбока приветствовать Спока полным именем… И откуда он только узнал… Для Спока такое непреклонное использование одного только имени своего гостя кажется грубым, граничащим с оскорблением, если предположить – как это делает Джим – что Спок должен знать полное имя Сайбока так же, как Сайбок, очевидно, знает полное имя Спока. Спок говорил ранее: – Это неразумно, капитан. Не доверяйте ему, поскольку он гораздо опаснее, чем кажется. Джим более чем чуточку злится из-за того, что Спок не удосужился сообщить ему побольше. Единственное, что он сказал, это то, что компьютерное сканирование подтвердило, что все потенциальные пассажиры являются вулканоидами, указанными в компьютерной базе данных как ведущие свою родословную с Вулкана. Их лидер не может представлять собой угрозу для корабля или экипажа, иначе бы Спок был более откровенным. Тем не менее. Джим улыбается Сайбоку в ответ, обеспокоенный его выразительным лицом, и говорит: – Позвольте мне показать вам, где вас разместят. Коммандер Спок, свободны. **** Естественно, когда ему удаётся обрести уединение, он говорит: – Компьютер, найти записи о Сайбоке. – Сайбок, основатель вулканской колонии на Тигуне; также основатель более не существующей колонии на Рите V, – зачитывает ему безэмоциональный женский голос компьютера. – Дата рождения? – Неизвестна. Джим постукивает пальцем по столу. – Полное имя? – Сайбок. – Фамилия? – Не указана. Джим чувствует, как его брови поднимаются на лоб. Он никогда ранее не получал подобных ответов. – Компьютер, Сайбок является гражданином какой планеты? – Гражданство не указано. – Откуда он родом? – Планета происхождения: Вулкан. Он усаживается в кресло и откидывается назад до упора. – Дата последней известной активной деятельности на Вулкане? – 2239. – Природа последней известной активной деятельности на Вулкане? – Изгнание. Джим потрясён и резко наклоняется вперёд. – За что? – Неизвестно. – Имеется ли что-нибудь, в принципе связывающее его с какой-либо семьёй, индивидуумом или группой лиц, кроме тех, кто является членом его колонии? – Отрицательно. И только целая жизнь взаимодействия с голосовым управлением компьютера помогает Джиму воздержаться от слов: «Серьёзно? Вы уверены? Он не имеет гражданства? У него нигде нет семьи? Как тогда, чёрт возьми, Спок узнал его, если он появился из ниоткуда?» потому что это было бы совершенно бессмысленно, хотя и могло принести облегчение. – Хм, – говорит вместо этого он и крутит в руке небольшой камешек, который подобрал на Тигуне. **** Джим, конечно же, всегда знал, что он мудак. Он знал об этом из своих первых воспоминаний о маме и Сэме, и из всего, что было на Тарсусе. Он знает об этом каждый раз, когда смотрит на свои груды камней. Он знает это, потому что те же самые камни впиваются в стенки его желудка, словно затупившиеся ножи, когда Спок протягивает ему камень цвета пустынь, а Джим уходит прочь; и когда слышит, как срывается голос Спока, а сам желает быть тем самым, из-за кого происходит нечто подобное. Джим настоящий мудак. Потому что все те вещи, совершённые им и превратившие его в мудака… Он бы совершил каждую из них снова без размышлений, в мгновение ока. **** Иногда создаётся ощущение, что куда бы Джим ни повернулся – везде Сайбок. Остальные члены вулканской колонии, как правило, не крутятся под ногами, но Сайбок не таков. – Могу ли я присоединиться к Вам, капитан? – спрашивает он в столовой. – Звёзды прекрасны, не так ли? – обращается он к Джиму, входя в пустую обзорную комнату. – Благодарю Вас за гостеприимство, оказанное нашей группе, – говорит он, проскальзывая в турболифт как раз перед тем, как двери с шипением закрываются. Из дальнего конца коридора за ними следует внимательный взгляд Спока. – Что с Вами не так? – наконец раздражённо спрашивает Джим. Он не пытается намеренно показаться грубым, даже если думает, что собеседник этого заслуживает. Он не спрашивает о его изгнании, а лишь о его эмоциональном отклонении. Конечно, задавая вопрос об одном, он вполне мог бы спросить и о другом. Сайбок приподнимает бровь. Джим упрямо смотрит ему в глаза. – А, очень хорошо, капитан, – говорит Сайбок со слабой улыбкой. – Я не следую пути Сурака. Не все вулканцы ему следуют. – Но Вы делаете нечто большее, чем это. Вы убеждаете других следовать за Вами. Улыбка Сайбока становится шире. – Умно. Я понимаю, почему он находит Ваше общество стимулирующим. Лёгкая дрожь тревоги щекоткой пробегает по спине Джима. Очевидно, тот имеет в виду Спока. Джиму не нравится, что этот вулканец так фамильярно говорит о нём, особенно когда он знает, что Спок не сказал бы этому мужчине ничего такого, что могло быть истолковано как мнение. – Ты оставил рану в моём разуме, – резко сказал ему Спок тогда. – Почему Вы это делаете? Почему Вы хотите, чтобы они следовали за Вами и оставили позади то, чему их учили и что они знают, ради жизни на отшибе вселенной? – Многие индивидуумы, как вулканцы, так и представители других видов, несут в себе великую боль. Я всего лишь стремлюсь разделить их боль, помочь им пережить свои самые сильные страхи и тем самым освободиться от них. Джим прищуривается. – Я не спрашивал как. Я спросил почему. Сайбок всё ещё улыбается. – Ваш коммандер Спок сказал бы Вам, что я решил смириться и принять животные страсти наших предков, и, поступив так, я утратил рассудок. Моя мать была адептом Гола. Если бы её катра не была потеряна при гибели моей бывшей планеты, я бы вернулся однажды в поисках знаний, хранящихся в её душе. Разве подобная мысль превращает меня в утратившего рассудок, капитан? Джим не отвечает. Он внимательно наблюдает за Сайбоком, пока тот не начинает смеяться. – Почему же я не должен помогать другим, если могу? Хотите, чтобы я помог Вам? Хотите, чтобы я вступил в мелдинг с Вашим разумом и освободил Вас? Что-то в Джиме с отвращением протестует. **** Проходит две недели. Сайбок продолжает наблюдать за Споком; Джим теперь чувствует тяжесть его взгляда также и на себе. Полтора года назад Спок сказал Джиму: – Я бы не позволил им забрать… Кор не смог бы… Те воспоминания принадлежат мне. Его руки, казалось, потянулись к лицу Джима, прежде чем замереть и упасть по бокам. – Я не забираю воспоминания, капитан, – говорит ему Сайбок. – Но я могу заставить Вас пережить их, когда вступлю с Вами в мелдинг. Два года назад Спок сказал ему: – Мой народ был лишён даже костей при гибели Вулкана. – Неужели Вы не верите, – говорит Сайбок, – что коммандер Спок также искал бы катру своей матери, если бы та существовала ныне? – Аманда Грейсон была человеком, – отвечает Джим. – А разве у людей нет душ? – говорит Сайбок. Джим прищуривается и пододвигается на кресле вперёд. Он спрашивает Сайбока, убивал ли тот кого-нибудь для того, чтобы избавить от боли и гнева. – Чтобы избавить их от страданий? – Убивал. Когда не было иного выхода. Джим постукивает пальцем по столу перед собой. – Моё предложение остаётся в силе, – говорит Сайбок. – Я вступлю с Вами в мелдинг. – Я не хочу избавления от каких бы то ни было страданий, которые я, по Вашему мнению, должен испытывать, – ровным голосом произносит Джим. В его желудке поднимается осадок. Рот Сайбока изгибается в ухмылку. – Возможно этого Вы не хотите. Но Вы точно чего-то хотите от меня. Спок почти незаметно хмурится, сидя за столиком с Нийотой в другом конце комнаты. Джим напрягается, встаёт и уходит прочь от них обоих. **** Через три месяца после начала миссии Джим решает совершить на корабле пару кульбитов для прикола. – Мы ещё выслушаем на этот счёт от Командования, капитан, – сказал тогда Спок. – Я должен официально заявить, что не поддерживаю этот план. – Я очень, просто очень нервничаю, когда Вы так улыбаетесь, сэр, – нерешительно сказал Чехов. Джим усмехается. – Как именно? – Как будто Вы только что придумали самый нелогичный и безрассудный план, – Нийота бросает на него многозначительный взгляд. – Я застрял в консервной банке с кучкой психов, – бормочет МакКой и закрывает глаза. Скотти окидывает комнату взглядом и хлопает в ладоши. – Что ж, мне нравится этот корабль. Давайте-ка проверим, как ловко она умеет прыгать! Джим представляет себе, как головокружительно танцуют звёзды, когда корабль взмывает вверх; он кладёт руки на консоль «Энтерпрайз» и думает: «Я с тобой, дорогуша». На мгновение ему хочется почувствовать, как её корпус содрогается от скорости и невероятной наклонной траектории, даже если от удара его люди сталкиваются друг с другом, а некоторых тошнит в коридорах. Ничего опасного, просто достаточно, чтобы все острее ощутили эту грань. В его каюте камни валялись в полном беспорядке. Если бы они могли говорить, они бы визжали от смеха и отказывались лежать на месте достаточно долго для того, чтобы быть положенными на чьи-то мёртвые глаза. Когда Джим летит так быстро, как корабль под его командованием, ему кажется, что он может даже опередить судьбу своих людей. Так было всегда. На его лице широкая ухмылка. Позже Джим получает вызов от адмирала Пайка. Он всё ещё отходит от ощущения экстаза и головокружения настолько сильного, что казалось, устройства искусственной гравитации отставали от них на секунду, и все подпрыгивали на несколько дюймов над полом. Сулу заухал; Джим радостно хлопнул его по плечу. – Я сразу перейду к делу, – говорит Пайк. – До нас начинают доходить слухи об «Энтерпрайз». Судя по всему, она приобретает славу корабля бурных вечеринок. Что-нибудь об этом знаете? Джим даже глазом не моргнул. – Мои люди работают на износ. У нас самый высокий процент успешных миссий и самый низкий уровень смертности во время миссий. Чем они занимаются в своё свободное время – если при этом они никому не причиняют вреда и не ставят под угрозу сам корабль либо моральный дух – это их личное дело. Что конкретно Вас беспокоит? Пайк пристально вглядывается в него. – Ты знал, что мы будем проверять тебя, Кирк. Спок выходит вперёд, встаёт за плечом Джима. После окончания вызова довольный Джим поворачивается к Споку. – Наверное, это было довольно безответственно. Но. Лучшая защита – это нападение. В уголках глаз Спока появляется напряжённость. – Не всегда, – отвечает он. Много месяцев спустя он яростно выдыхает в кожу Спока: – Я не позволю этому кораблю стать предвестником становления империи из Федерации. Я не позволю своим людям стать такими, даже если мне придётся угнать корабль и снова отправить её в лихой вираж, просто чтобы напомнить всем нам, почему мы здесь находимся прежде всего. Спок не отвечает. Но на следующий день он позволяет Джиму увести себя в тесные закоулки шаттла, запертого в шаттловом отсеке. – Это неразумно, – говорит Спок, даже когда притягивает Джима ближе к себе. Джим полагает, что это значит: «Это феноменально глупо, и я не знаю, почему вообще в этом участвую, и виню во всём тебя». Он ухмыляется и щёлкает языком по изгибу уха Спока. Тот не доставляет Джиму удовольствия слышать свои стоны, но изгибает шею, чтобы Джиму было легче до него дотянуться. Что Джим реально хочет сделать – так это взять шаттл, поставить его на автопилот и заняться сексом со Споком прямо в кресле пилота, любуясь на звёзды вокруг, столь многочисленные и бесконечные вокруг маленького шаттла, дрейфующего в темноте космоса. Однако он почти уверен, что Звёздный флот посчитал бы это бессмысленной тратой ресурсов. – Или это будет означать военный трибунал для нас обоих, – отмечает Спок. – Ай, Спок, мне кажется, ты говорил, что для нас нет правил. – Это заявление было направлено на определение правил между нами, Джим, а не правил, которые применяются к нам. Джим уже не впервые думает об ужасной несправедливости того, что Споку удаётся казаться настолько собранным, даже когда он обнажён и возбуждён, а головка его члена восхитительно темнеет, и на ней появляется кремовая капелька. Джима всегда заводило зрелище своего возбуждённого партнёра – это самая эротическая вещь для него, а со Споком эффект возрастает по экспоненте. Его собственное тело ноет в ответ, его мышцы сжимаются, и он согревает дыханием крупную головку члена Спока. От этой близости у него выделяется слюна. Если бы он просто вытянул язык, он бы ощутил вкус сливочной горечи, сочащейся оттуда. Он поднимает взгляд на Спока. Тёмные глаза смотрят в ответ. Джим не может видеть их дна. С долгим, медленным выдохом, овевающим обнажённую кожу Спока, Джим говорит: – Заставь меня. Спок поднимает бровь. Джим облизывает губы; он в курсе, что они непристойно блестят. – Давай же, вставь мне. Засунь свой член в мой рот. Трахни меня в рот. Ты же хочешь этого. Спок качает головой, хотя его член полыхает зелёным от прилившей крови. – Я могу причинить тебе боль. Горячее давление в паху Джима посылает пронзительные импульсы по телу. Он стонет. – Не причинишь. Сделай это. Тело Спока капельку приближается. – Я не хочу причинять тебе боль, – снова говорит он, и Джим сглатывает. – Мне всё равно. Просто… Спок, давай же. Спок проводит головкой члена по губам Джима из стороны в сторону, размазывая по ним предэякулят, пока они не становятся скользкими и опухшими. Смущающий звук вырывается из горла Джима. – Дай мне руки. По крайней мере, когда Спок говорит, в его голосе слышен крошечный надрыв. Сбитый с толку, но не желающий прекращать всё это, Джим протягивает к нему руки. Спок легко ловит их и прижимает к своим бёдрам. – Они останутся здесь. Если ты их опустишь, я остановлюсь. Джим впивается пальцами в ягодицы Спока. Требуется каждая кроха сдержанности, чтобы не применить эту хватку и не притянуть Спока к своему лицу. А тот дразнит его рот своим членом. Его дыхание остаётся спокойным и ровным, но Джим ощущает лёгкую дрожь, пробегающую по его бёдрам. Он торжествующе улыбается, и тогда Спок прищуривается. В качестве предупреждения он отстраняется от Джима. Джим отказывается… он не будет… тянуться за ним. Он чувствует медную горечь на своих губах и ощущает себя пустым. Его рот пуст и нетерпелив в ожидании, и ему нужно, чтобы Спок к нему вернулся. Спок сжимает ладони в кулаки по бокам, а затем, преднамеренно выпрямляет их и, словно против своей воли, возвращается. Он скользит головкой члена между губами Джима, и тот вздыхает. Спок позволяет ему засунуть его член за щёку и молчаливо протягивает руку и проводит ею по щеке Джима. Его длинный указательный палец обводит контур собственного члена, выпирающего там, где он горячий, гладкий и влажный находится у Джима во рту. Джим разрывается между желанием остаться вот так навсегда, в этом долгом медленном скольжении, и желанием вытолкнуть и снова заглотить, когда он чувствует, как член Спока входит в него так глубоко. Спок принимает решение за него, когда кладёт свои ладони поверх рук Джима, всё ещё отчаянно цепляющихся за его бёдра – как будто чтобы напомнить, что он не причинит Джиму боли, что он отказывается причинять ему боль, и Джим не знает, что с этим делать, поэтому он наклоняет голову так, чтобы дать Споку лучший доступ и возможность вбиваться так глубоко, как только возможно, – и Спок это делает. На секунду Джим не может дышать. Руки Спока вцепляются в его волосы, а бёдра дёргаются назад и вперёд, ударяясь о лицо Джима. Нос Джима погружается в чёрную поросль волос, кучерявящихся над членом, и там, если только он успевает достаточно быстро вдохнуть, там должен быть тот самый слабый и невыносимо соблазнительный запах невидимого пота Спока. Ради этого, ради сладкой наполненности рта, Джим не особо переживает о слюне, смешанной с выступившим предэякулятом, стекающей по его подбородку и капающей на твёрдый пол шаттла. **** Наконец Джим говорит Споку: – Почему ты никогда не соединяешь нас в мелдинге? – У меня нет такого желания. **** У него есть другой вопрос. – Сайбок вызывает у тебя беспокойство, – говорит он, – потому что открыто демонстрирует свои эмоции? – Нет, – отвечает Спок. Джим складывает руки на груди и облокачивается на комод. Спок сидит за своим столом и работает в падде. – Тогда почему ты так расстраиваешься из-за него? – Я не расстраиваюсь из-за него, – говорит Спок, едва удостоив его взглядом. – Я вообще не испытываю к нему никаких эмоций. – На хуй это дерьмо, – фыркает Джим. На этот раз Спок действительно поднимает глаза. – Это означает, что я тебе не верю, если ты вдруг не понял. Спок возвращается к своему падду. Взбешённый Джим прожигает взглядом его склонённую голову. – Почему ты никогда не соединяешь нас в мелдинге? – его голос звучит жёстко и выдаёт всё то негодование по поводу вещей, которых он даже не хочет, а Спок не смотрит на него, когда отвечает: – У меня нет такого желания. – И ты иди на хуй тоже, – говорит Джим и уходит. **** После, когда Джим не спотыкается назад, глупо теряя равновесие с удивлённым звоном в ушах, он приходит в ярость. Он слышит о том, что Спок был старшим офицером на мостике, когда это случилось, и что он тихо работал за своей станцией, когда его пальцы внезапно начали порхать над консолью, словно нечто срочное и неприятное привлекло его внимание. – Это было что-то, что явно происходило не здесь, не на мостике. Его внимание было где-то ещё, – сказал Чехов. – А потом он оказался в турболифте, едва не успев передать командование Сулу. – Это было как бегство с его стороны, – согласился Сулу. – Он просто свихнулся. Ну, по-Споковски. Джим слышит обо всём этом, и ему плевать, поскольку он ужасно зол на Спока. И вот что он знает по этому поводу: он стоит с Сайбоком в гостевой каюте, и Сайбок снова говорит: – Вам что-то от меня нужно, капитан. Я могу вступить с Вами в мелдинг и показать Вам всё, что Вы хотите. Джим оценивает его задумчивым взглядом. – Вы не знаете, чего я хочу. Почему бы мне просто не спросить Вас, а затем Вы ответите. Устное общение отлично работало для меня долгое время, – он делает паузу. – Я хочу выяснить, откуда Вы знаете коммандера Спока. Сайбок выглядит настороженным, а Джим чувствует легкую пульсацию порочного удовлетворения. – Не мне рассказывать эту историю. И всё же Вам следует знать. Мне больно, что Вы не знаете, – он склоняет голову в той самой, невыносимо знакомой Джиму позе. – Я выдержу его гнев, – говорит он, и выражение его лица – само воплощение печали. – Он мой брат. Джим слепо отступает назад, к углу стола, который неумолимо впивается ему в бедро, но ноги неспособны его удержать. Он опускается на корточки, спиной к стене, как будто у него есть какого-то рода защита от ужасной режущей боли раскалывающихся в желудке камней; Сайбок протягивает ему руку, и в тот же момент Спок врывается в комнату быстрыми и лёгкими шагами, а его рука жестоко, как хлыст, наносит удар по лицу Сайбока. – Не прикасайся к нему, – диким голосом произносит Спок сквозь стиснутые зубы. Не сводя глаз с Сайбока, он оборачивается. – Джим? – говорит он. Его голос снова спокоен. Его дыхание – нет. Он касается плеча Джима, быстро обхватывает ладонью его челюсть и щёку. Становится перед ним на колени. Джим открывает глаза и пялится на него. Во рту прогорклый привкус желчи; рука Спока на лице ощущается чуждо. – Твой брат, – говорит он. Затем подтягивается и с некоторым усилием, со сдержанностью, наличие которой никогда у себя не предполагал, не бьёт своего первого офицера кулаком изо всех сил. – Прошу меня извинить, коммандер. **** – Мы скомпрометированы? – спросил Джим Спока однажды. – Ты и я. Всё это… между нами. Мы подвергаем опасности корабль? Он не смел задать вслух вопрос о том, не примет ли однажды неверное решение, когда дело дойдёт до выбора между Споком и кораблём. Он не смел задаваться этим вопросом, потому что не знал, какой именно выбор будет неправильным. Спок пристально посмотрел на него. После откровений Сайбока он четырежды звонит в дверь каюты Джима. И каждый раз Джим отказывает ему в просьбе войти. Наконец появляется МакКой и проталкивается внутрь. – Я в порядке, – рявкает он. – Хобгоблин так не думал. Если бы я не знал его лучше, я бы сказал, что он волновался. Есть причина для этого? – О, никакой конкретной причины, – отвечает Джим едким голосом. – Случались и более странные вещи, я полагаю, – хмыкает МакКой. Джим вздыхает. – Вали отсюда, Боунс. Оказавшись в одиночестве, Джим встаёт и бросает чёрно-золотой камень в ящик. Он не в состоянии смотреть на него прямо сейчас. Как, чёрт возьми, он мог не знать, что у Спока есть брат? Как, чёрт возьми, Сайбок находится на борту уже почти три недели, а эта маленькая деталь так и не стала каким-то образом известной? Теперь уже нет камней, рассекающих его внутренности, нет осколков, пронзающих его кишки, потому что его ими всеми стошнило. **** Конечно, управление кораблём происходит так же гладко, как и раньше. В профессиональном плане они со Споком всегда были отличной командой, даже когда Спок обвинил его в нарушениях этических норм и высадил на ледяную планету, а Джим манипулировал им, чтобы отнять у него корабль, оскорбляя перед экипажем его погибшую мать. Они обмениваются информацией только по долгу службы. В столовой они не пересекаются. Спок всегда предпочитал принимать пищу раньше, чем Джим, хотя потом и изменил свой график, чтобы под него подстроиться. Джим сбивает с крючков два мешка с песком в спортзале. Один из них взрывается. Кексик тихонько свистит себе под нос, и Джим сразу же говорит, куда ему засунуть свой свист. Кексик с ухмылкой предлагает себя в качестве мишени для кулаков Джима. Полчаса спустя они оба в синяках и крови, но у Джима до сих пор этот проклятый пульсирующий стук под кожей. Что хуже всего? Хуже всего не то, что Спок не сказал ему, что его брат находился на борту, и что у него вообще есть брат, и что он не доверял Джиму в достаточной мере, чтобы рассказать такое. Хуже всего то, что Джим подслушивает ещё один разговор между ними, который звучит примерно так: – Я могу помочь им справиться с болью, – говорит Сайбок. – После гибели Вулкана выжившие чувствуют сильнейшее потрясение. Я не отрицаю логику как путь к безмятежности, но я могу предложить кое-что в придачу. – Они отвергнут тебя. Не только потому, что ты был изгнан, – голос Спока размеренный, как и всегда. – Я бывал в колонии. Они замкнулись на себе и на том, что им знакомо, желая защитить ту малость, что осталась у них. Они не пожелают пробовать что-либо новое. – Мы все боремся за сохранение старого, – в словах Сайбока звучит ирония. – Я могу лишь попытаться. Это самая вежливая, проникнутая пониманием беседа между Споком и его братом, которую Джим когда-либо слышал. Он уже почти что уходит, его грудь болезненно сжимается, потому что, чёрт возьми, самое меньшее, что Спок мог сделать – это всё ещё злиться на своего брата, когда вдруг слышит, как Сайбок говорит: – Ты мог бы отправиться туда со мной. Несколько недель назад Чехов спросил, почему они подобрали этих сбившихся с пути вулканцев, а Спок ответил, глядя прямо на Джима: – Вулканские старейшины созывают весь наш народ домой, на Новый Вулкан. Они отвечают на призыв. – Ты мог бы отправиться туда со мной, – говорит Сайбок, и Джим сглатывает, пытаясь смочить пересохшее горло, а Спок отвечает: – Я останусь здесь. – В таком случае, у тебя есть причина остаться. – Для этого есть основания, – отвечает Спок. Что бы Сайбок ни сказал далее, Джим этого уже не услышит. В тот же вечер Джим бьёт сжатым кулаком по стене, с мрачным удовлетворением позволяя руке распухнуть от удара. Потому что он и в самом деле мудак, и он всегда знал об этом. Спок не рассказал ему, что когда-то Сайбок был его братом, пока не был изгнан из семьи. Но, опять же, Джим не стал рассказывать Споку о Тарсусе, голоде, убийствах людей, проституции ради куска хлеба и похоронах детей с камнями на глазах, поскольку он тогда был слишком слаб, чтобы избавить их от страданий. И когда, вопреки неосведомлённости обо всём этом, Спок протянул ему руку с бесценным красным камнем с Вулкана-Который-Был, Джим фактически плюнул на его подношение. **** Позже Спок говорит: – Я не рассказал тебе о нём, потому что он мне больше не брат. Эти отношения были разорваны. А Джим отвечает: – Херня. Ты не мог просто проснуться однажды утром и не иметь больше брата, – хотя он знает, что вулканцы, вроде как, такое могут. – Вулканцы могут так, – говорит ему Спок. – Семейные узы между всеми нами были разорваны после его изгнания. Он перестал что-либо для меня значить. А Джим отвечает: – Вы можете либо отдать мне свой отчёт о составе почв на Дельфт 9, либо валить к чёрту из моей каюты, коммандер Спок. Спок пытается снова, чуть позже. Он говорит: – Он был моим старшим братом и бросил меня. А Джим отвечает: – Господи, да смирись уже. Ещё позже Джим говорит: – Ты его не ненавидишь. Перестань лгать самому себе. Дело не в том, какие плохие поступки он совершил на Вулкане, за что бы его там ни изгнали. Он всё ещё твой брат, и он – часть твоей семьи, часть того, что осталось, и ты боишься его именно поэтому – потому что осталось от неё совсем немного. А Спок отвечает: – Я не рассказывал тебе о нём, потому что не хотел, чтобы он что-то для меня значил. Если бы я рассказал тебе что-то о нём, то он бы стал значимым. Потому что он был бы достаточно важен, раз мне пришлось говорить тебе о нём. – Я твой грёбаный капитан, Спок, – огрызается Джим. – Ты думаешь, что нечто подобное к делу не относится? Спок складывает руки за спиной, словно пытаясь удержать их при себе, а не… Джим не уверен, что именно. – Я не имею в виду корабельные вопросы или доклады капитану. Я имею в виду разговоры с тобой. Позже Джим замечает: – Это нелогично, мистер Спок. – Я часто бываю нелогичным, – тихо отвечает Спок, – когда дело касается Вас, сэр. Джим фыркает и скрещивает руки на груди. Ещё позже Джим говорит: – Почему ты никогда не соединяешь нас в мелдинге? – его голос звучит жёстко, он всё ещё злится на Спока, на самого себя, на всё, происходящее между ними. Спок не смотрит на него, когда отвечает: – У меня нет такого желания. – И снова иди на хуй, – говорит ему Джим. Спок поднимает на него взгляд. Его лицо бледнеет. – Джим. Я боюсь, что испепелю тебя. Я думаю о бессмысленности всего этого, и мне стыдно за то, что я чувствую настолько сильный гнев, – он отводит глаза. – Kaiidth, – это слово подобно выдоху другого слова. Джим сжимает руку на своём бедре, с силой удерживая его на месте, чтобы оно не устремилось к Споку по собственному велению. – Вы ищете отговорки, коммандер. Яростный свет вспыхивает в глазах Спока, и, наконец, он наносит ответный удар после недели применения тактики защиты против разочарованных атак Джима. – Я в курсе, капитан, что у Вас имеется привычка нападать при любой возможности, когда стоит выбор между наступлением и обороной. Удовлетворяет ли Вас швыряние каждого из моих слов обратно мне в лицо – я полагаю, именно так звучит это человеческое выражение? Джим вскидывает подбородок. **** – Мы скомпрометированы? – спросил Джим Спока однажды. – Ты и я. Всё это… между нами. Мы подвергаем опасности корабль? Он не смел задать вслух вопрос о том, не примет ли однажды неверное решение, когда дело дойдёт до выбора между Споком и кораблём. Он не смел задаваться этим вопросом, потому что не знал, какой именно выбор будет неправильным. Но здесь нет неправильного выбора, потому что, если бы он не выбрал «Энтерпрайз» со всеми жизнями на ней, с её огромным сердцем, бьющимся между металлическими рёбрами, он не был бы Джеймсом Т. Кирком. Спок пристально посмотрел на него. **** Через два года и девять месяцев после начала миссии, почти за пять месяцев до того, как Джим узнаёт, что у него на борту находится брат Спока, а Спок даже не потрудился рассказать ему об этом, Джим проводит в плену три недели, изнемогая от слишком высокой влажности, жары и вони собственного застоявшегося пота в зарешёченной камере шесть на шесть футов. Он копает земляной пол лишь для того, чтобы упереться в металлическую решётку, вокруг которой сооружены грязные стены его убогого места заточения. Его ступни изранены, а паразитические личинки земляных червей проникли под его кожу. Его похитители смеются. – Неужели Вы думаете, что Ваши люди, Ваш драгоценный Звёздный флот и Ваша Федерация – это единственные, кто обладает интеллектом? Ваше высокомерие приведёт Вас к погибели, – раздаются вокруг него грубые насмешки. Через неделю они вытаскивают его из влажной подземной камеры к палящим лучам солнц. Он моргает от их яркости. Они оставляют его на всеобщее обозрение, подвесив на грубых верёвках на центральной площади на целый день и на всю ночь, а затем снова бросают в пропитанную влагой камеру. Он знает, что это продлится сутки. – Федерация ничем не лучше, чем Клингонская и Ромуланская Звёздные Империи, – выплёвывают этрузианцы. – Вы – всего лишь ещё одна жадная империя в списке империй. И Ваш корабль, и Звёздный флот, с его причудливым названием и исследованиями, – это просто ещё одна военная сила, предназначенная для достижения диктаторских целей вашей империи. Джим ощущает, как его кожа покрывается волдырями и трещинами. Концентрированная соль его скудного потоотделения прожигает плоть. Некоторые прохожие смеются над ним или набирают горсти содержащей острые вкрапления грязи, чтобы бросать в него, но большинство просто его игнорирует. К вечеру он настолько слаб и обезвожен, что не в состоянии поднять голову. Его моча – концентрированная капля жидкости. Каждый цикл прохождения солнц ещё сильнее обжигает его обнажённую плоть. Его тело покрыто огромными волдырями, а паразиты распространились по всем внутренним органам. – Великий капитан Кирк не может сопротивляться даже нашим маленьким червям turook, – насмехается этрузианский стражник. Это превращается в рутину, пока однажды он не приходит в себя от звука фазерного огня. Его мучает лихорадка от палящих солнц, а его ступни и ноги распухли от массивных ран, проеденных червями. Спок первым появляется рядом с тем местом, где подвешен Джим. Мёртвые этрузианцы беспорядочно валяются на земле позади него. Он весь покрыт их оранжево-красной рептильной кровью, и даже когда Джим тратит свои драгоценные оставшиеся силы, чтобы поднять на него взгляд, Спок ломает шею одному из этрузианских стражников. Оранжевая кровь заливает мёртвые тела. Спок не использует фазер. У него длинный нож, который выпотрошил кишки ещё одному стражнику. Спок вытирает лезвие о бедро. Командир стражи приставляет изогнутую саблю к боку Джима. – Я четвертую его, как животное, которым он и является, если Вы сделаете хотя бы шаг вперёд. Спок хладнокровно смотрит на него в ответ. – Вы не прикоснётесь к нему. Топот бегущих ног означает, что наконец-то остальной части спасательной группы удалось догнать Спока, но тот не обращает на них внимания. Рука Спока движется быстрее, чем способно уловить измученное сознание Джима, и в воздухе мерцает серебряный отблеск, словно сердитая звезда, проносящаяся по небу. С задушенным криком этрузианский командир падает. Его кровь орошает кожу Джима. Она печёт. Пятеро других этрузианцев движутся вперёд, чтобы атаковать, но Спок, чьё лицо забрызгано кровью, всё тем же хладнокровным голосом говорит: – Я четвертую вас, как животных, которыми вы и являетесь, если вы сделаете хотя бы шаг вперёд. Те замирают. Кексик быстренько их оглушает из фазера; после он признаётся Джиму, что сделал это лишь потому, что и в самом деле не был уверен, не собирается ли коммандер Спок порешить их в любом случае. – Ты бы видел, что он творил, – говорит Джиму Сулу. – Не хотел бы я попасться ему под руку. Звёздный флот, наверное, не особо им сейчас доволен. После тридцати секунд, проведённых с ним, этрузианское правительство наложило полные штаны. А на планете Спок смотрит на Джима в течение одной невыносимой секунды, которую подвешенный там Джим едва осознаёт, и протягивает руку. Он разрезает связывающие Джима верёвки маленьким ножом, который Джим видел подвешенным на стене его каюты, – каким-то артефактом с Вулкана древних времён. Поставив Джима на ноги, он помогает ему пройти сотню ярдов к безопасному для транспортации месту. Джим не уверен, что у него это получится. Каждый шаг – это агония грязи, впитывающейся в его израненные ступни, а его ноги не раз превращаются в желе, но рука Спока крепко поддерживает его под локоть и не отпускает. В медотсеке, где охваченный лихорадкой Джим то плавно теряет сознание, то снова приходит в себя, он слышит, как МакКой вопит на Спока за то, что позволил Джиму в таком состоянии пройти даже сотню футов до безопасного места. – Джим слишком дорожит чувством собственного достоинства, – говорит Спок в своё оправдание. – Ради некоторых вещей стоит пострадать. – Здоровье капитана – не твоя забота, – голос Боунса звучит устало. – Не твоя забота, Спок. И когда Джим снова погружается в горячечный бред, возможно, он слышит, как Спок говорит: – Разве нет? **** Ему кажется, что он помнит, как разговаривал со Споком во время своих лихорадочных снов. Ему кажется, что он спрашивает Спока, действительно ли Федерация такая же – всего лишь ещё одна империя в процессе своего становления. Действительно ли после уничтожения Нерона Звёздный флот превратился во всего лишь одну из армад, увеличивающихся с каждым днём. Действительно ли «Энтерпрайз», а вместе с нею Джим и Спок – всего лишь генералы империи, стремящейся к завоеваниям и разрушениям. Одурманенный лекарствами и лихорадочным бредом, он рассказывает Споку, что люди на Земле раньше волновались из-за Апокалипсиса. Из-за того, что после него выжившие объединятся в жестокие и дикие банды, которые будут сражаться за ошмётки, драться за своё место в этом мире. – Но конец света не наступил, Спок, – невнятно бормочет он. Ему кажется, что он чувствует мимолётные прикосновения пальцев Спока к своим собственным пальцам, но, возможно, это просто горячка. – Он наступил для меня. Мой мир погиб, – напоминает ему Спок. Джим безвольно лежит на койке. – Но нет, Джим. Ничего такого нет. И никогда так не будет, – голос Спока твёрд, и Джиму есть за что держаться. Спок наклоняется к нему. Джим чувствует, как грудь Спока прижимается к его руке и рёбрам. – Джим, ты должен помнить об этом, когда тебе станет лучше. Ничего подобного не будет. – Откуда ты знаешь? – спрашивает Джим, зачарованный спокойной уверенностью слов Спока. Они представляют собой нечто надёжное, на что можно опереться среди клубящейся бессвязности его лихорадочного бреда. Он изо всех сил старается держать глаза открытыми. – Потому что ты будешь там, чтобы напомнить им, напомнить нам всем, какими мы не должны быть, – Спок нежно и успокаивающе проводит кончиками тонких шершавых пальцев по векам Джима. – Ты имеешь в виду, что я выскажу им прямо в лицо, – мямлит Джим. Даже под бременем лихорадки он не вполне понимает, что делать с заявлением Спока. – Если того потребуют обстоятельства. Наступает долгое молчание. Джим не в состоянии адекватно воспринимать ход времени, потому что он всё ещё погружен в горячее марево, в котором далеко не всё имеет смысл. – Вам нужно отдохнуть, капитан. **** Бывают мгновения, когда Спок умудряется выглядеть одновременно расстроенным и позабавленным. Это проявляется в не-выражении, которое Джим постоянно видит на его лице, в основном когда они вместе отдыхают вне смены, но довольно часто и во время совместной работы. Возможно, ничего подобного на самом деле нет; возможно, это просто то, что Джим в нём ищет. Тогда Джим усмехается и заявляет: – Перестань лгать себе. Ты боишься его не потому, что он тебе больше не брат, а потому, что он всё ещё твой брат. Потому что он – один из немногих, кто у тебя остался. – Не пытайся исправить меня, – говорит Спок. Джим пялится на него. – Тогда и ты не пытайся исправить меня. Спок склоняет голову набок, вопросительно и по-птичьи, он кажется каким-то особенно хрупким в эти дни их отчуждения. – И когда же я осмелился делать нечто подобное? **** – Если члены моего экипажа будут ранены или убиты там, то пусть это случится по моему грёбаному приказу, – воскликнул Джим посреди какого-то глупого спора со Споком несколько лет назад. Он прижал пальцы ко лбу, как будто чтобы сгладить напряжение в голове. – Я лучше буду гнить в аду с широко открытыми глазами, чем стану капитаном, который не сможет взять на себя ответственность за смерти людей под его командованием. Чем позволю кому-то добровольно делать что-то, что не отправлюсь делать сам. Тогда Спок разжал сцепленные за спиной руки. – Удовлетворительное выполнение Ваших обязанностей заключается в определении того, кто лучше всех подходит для решения поставленной задачи. – Точно, – устало улыбнулся Джим. Теперь же Джим внимательно рассматривает своих притихших подчинённых. Нийота встречает его взгляд, а затем отворачивается и пялится в иллюминатор. Он видит, как она дважды быстро моргает. Чехов кусает губы. Мясистая ладонь Кексика сжимается в кулак, а Сулу торопливо барабанит пальцами по столу. Скотти нехарактерно молчалив после девяти часов разговоров до хрипоты о возможных решениях проблемы, каждое из которых всё более гениальное, безумное и отчаянное, но ни одно из которых в итоге не сработает. Спок твёрдо смотрит на Джима. Его взгляд непоколебим. – О боже, Джим, не делай этого с собой, – наконец бормочет себе под нос Боунс и словно нарушает эту тишину. Сразу же раздаётся неуверенный лепет множества голосов. – Позвольте мне ещё раз попробовать установить связь с этой штукой, – говорит Нийота. – Возможно, на этот раз я смогу к ней пробиться, капитан, – её голос звучит спокойно, но в нём ощущается мольба. – Дайте мне ещё денёк, – просит Скотти. – Всего лишь денёк, и я смогу соорудить для Вас… эээ… что-нибудь… чтобы можно было безопасно туда спуститься и разобраться с этой хреновиной, и чтобы она при этом не высосала из Вас жизнь. Знаете ли, она не то чтобы живая. Это просто злобная, бездушная масса, которая настроена нас уничтожить. Чехов и Сулу яростно шепчутся между собой. – Эта штука действительно не живая, капитан, – выпаливает Чехов. – Мы могли бы попытаться разрушить её. Я проведу расчёты, а мистер Сулу позаботится о том, чтобы «Энтерпрайз» смогла их выполнить. Джим не повышает голос выше их голосов. Ему это не нужно – он непреклонен и безжалостен к возражениям, которые, как им всем известно, бесполезны, поскольку они потратили две бессонные ночи, всю энергию щитов и большую её часть с импульсных двигателей и даже некоторое количество энергии системы жизнеобеспечения, пытаясь сделать это иначе. – Мы не можем уничтожить эту штуку, – говорит он. – Не отсюда. Мы пытались, но это вне наших возможностей. И если бы это было неправдой, то нас бы уже здесь не было, – он смотрит на Нийоту. – Мы знаем, что это своего рода искусственный интеллект, но он недостаточно разумен для реального общения. Его достаточно для того, чтобы контролировать всю планету и эту безумную сеть, в которую мы попались. Это словно гигантский паук, упорно высасывающий жизнь из нашего корабля. Ты не сможешь вразумить его. Мы – лишь пища, – он качает головой и переводит взгляд на Скотти. – Если ты не создашь индивидуальный щит за ночь, то ничто из того, что сейчас есть на этом корабле, и ничто из того, что ты сконструируешь через день, не сможет противостоять этой штуковине. Даже если бы ты мог это сделать, у нас не хватает энергии, чтобы привести это в действие. Согласно последним снятым показателям, запас энергии на корабле сократился до 12%. Он переводит взгляд с одного лица на другое. – Вы все знаете, что единственный возможный вариант действий – это спуститься туда и разнести эту штуку к чертям с расстояния в один метр. Мы знали это и день назад, и два дня назад, но теперь окончательно исчерпали все остальные альтернативы. Мы обнаружили её сердце, её мозг. Мы можем нанести ей удар туда, где она уязвима. Их голоса взрываются снова. – Капитан, никто не сможет выжить… – Это невозможно… – Вы не сделаете этого… – Оно того не стоит… – Должен быть другой вариант… – Ты же не веришь в безвыигрышные сценарии, помнишь? Джим быстро переводит взгляд со Спока на МакКоя. – Это не безвыигрышный сценарий, Боунс. Мы действительно выиграем, если сделаем это. «Энтерпрайз» сможет вырваться, пусть только эта штука сгорит тысячью огненных смертей. – Без капитана. При условии твоей гибели. Потому что тот, кто туда отправится, не вернётся назад. Каким образом, чёрт тебя дери, это не безвыигрышный сценарий? – Этот корабль на первом месте, – огрызается Джим. – Всегда. Таков мой выбор. – Тогда я пойду, – Кексик неожиданно выходит вперёд. – Позвольте мне, капитан. Я могу сделать это. Если Вы мне не доверяете, у меня есть список добровольцев из моего отдела, который, по сути, является списком персонала. Сулу качает головой. – Прости, конечно, Джотто, но для этого требуются некоторые технически знания систем. Капитан Кирк, я бы хотел добровольно принять участие в этой миссии, – он сглатывает и тоже делает шаг вперёд. – Не, ну правда, это должен быть я, – говорит Скотти. – Я могу сделать это быстрее, чем кто-либо из вас. И кто знает, может, если я справлюсь быстренько, то даже смогу выбраться оттуда, – криво улыбается он. Это невероятно, но Чехов одаривает его нахальной ухмылкой. – Вы можете знать больше, чем я, но я умею производить вычисления в своей голове гораздо быстрее Вас. Я лучше всех способен отреагировать на неожиданности, если что-то пойдёт не по плану. – И это обязательно случится, – замечает МакКой. – Вы все идиоты, – его голос звучит сердито. – А кроме того вы все знаете, что я не назначаю добровольцев, – Джим оглядывается на Спока, который всё ещё совершенно неподвижно стоит по стойке смирно. МакКой прослеживает взгляд Джима. – Тебе нечего добавить к этому? Заставь его внять голосу разума, – требует он. Спок выглядит безмятежным. – Логика капитана безупречна. Если нам не удастся выбраться отсюда или превзойти этот искусственный недо-интеллект в течение следующих 1,3 часа, то корабль будет уничтожен вместе с экипажем. Однако защитные силы этого создания направлены против крупномасштабных угроз, а не против одного единственного индивидуума с бластером в руке. Прискорбно, что данный индивидуум с малой степенью вероятности выживет в этой миссии. – Прискорбно? – бормочет МакКой. – С малой степенью вероятности? – восклицает Нийота. – Пусть только попробует не выжить. – Позвольте мне пойти, сэр, – снова говорит Джотто. Джим слабо улыбается и протягивает руку, чтобы хлопнуть его по плечу. – Боюсь, что не позволю, мистер Джотто. Так не пойдёт. – Господи, Джим. Он выдыхает. – Коммандер Спок, – говорит он. – Поскольку Вы наиболее квалифицированы для этой миссии, как с точки зрения опыта, так и физической силы, Вы спуститесь на поверхность планеты и предпримете все необходимые шаги, чтобы вывести из строя или уничтожить этот искусственный интеллект таким образом, чтобы корабль смог покинуть это… – Джим проглатывает злые слова, – … место. После чего мы попытаемся вернуть Вас назад. Он стоит очень прямо, Спок – словно его отражение. Нийота подавляет вздох. Остальные молчат. Их руки беспомощно свисают по бокам. – О боже, Джим, не делай этого с собой, – снова бормочет Боунс. Джим его игнорирует. Здесь в данный момент есть лишь они со Споком – Спок стоит с настолько совершенным принятием в тёплых человеческих глазах… – Понятно, сэр, – говорит он. – У Вас есть двадцать минут, чтобы явиться в транспортаторную, коммандер. Прошу меня извинить, – обращается он к своим старшим офицерам. Ему нужно найти камень. Это чёрный камень с золотыми вкраплениями, который горит светом древнего спрятанного солнца. **** Двадцать минут спустя в транспортаторной комнате камень тяжестью лежит в его ладони. Джим не говорит Споку спасибо. Он не благодарит его за то, что тот не стал добровольцем, не забрал это решение у Джима. За то, что не пытался всё сгладить и сделать лучше. Вместо этого он говорит: – Не забудь закрыть глаза. Спок поднимает руку в жесте ta’al. – Джим. Для этого есть основания. Мистер Скотт, активизируйте. Рука Джима сжимает камень так сильно, что начинает кровоточить. **** Он остаётся на мостике, пока Спок борется с той штуковиной. Они не могут отслеживать его действия, но они узнают, добьётся ли он успеха, так ведь? Когда корабль будет освобождён. Он остаётся на мостике, когда отправляет Спока на смерть. В конце концов, ему больше некуда пойти. Его рука в кармане истекает кровью, а он, не моргая, пялится на пустой обзорный экран перед собой. Вокруг корабля – холодный космос, словно неглубокая могила Томми Мюррея на Тарсусе IV. Джим чувствует, как грязь скрипит на его коже, когда он копает землю, а плоские камни тяжестью лежат в его кармане, чтобы он мог положить их на глаза Томми. У них нет нормальной лопаты, поэтому, копая сухую твёрдую почву, они используют куски арматуры и камни. Когда они уже не в состоянии копать глубокие могилы, они собирают крупные булыжники и кладут их поверх тел, заделывая бреши, которые не может закрыть земля. Однако Джим заставляет их копать всё глубже и глубже, когда дело доходит до могилы для Томми. Он не может не заставлять их. Тело Томми не будет брошено на произвол судьбы и на корм стервятникам. Внезапная суматоха заставляет его вскинуть голову. – Джимми, Джимми! – хрипло кричит Аннемари. – Они приближаются, нам пора уходить! Охранники Кодоса нашли нас. Беги! Джим кряхтит и не прекращает яростно копать. – Мне просто нужно ещё несколько минут. Давай же, поторапливайся, нам нужно закончить! Аннемари подходит к нему, тяжело дыша, её подобное скелету тело впивается в его тело, когда она сжимает его предплечье. – Нет времени, давай же, Джимми! – Нет, – вопит Джим и вырывается из её слабой хватки. – Я обещал ему. Что никакой грязи не будет в его глазах. Но охранники взбираются на скалистый холм и замечают силуэт Джима на фоне горизонта, а звук бластерных выстрелов кажется таким далёким, пока пуля не ударяется о скалистый выступ рядом с Джимом и не разносит его. – Пожалуйста, – умоляет его Трой. – Пожалуйста. Томми поймёт. Джим убегает. На дне его ящика с камнями лежит самый уродливый и самый-самый обычный камень из всех. Но он идеально плоский, как раз по размеру, чтобы закрыть глаза мальчика. Когда корабль начинает дрожать, а компьютер издаёт тысячу счастливых звуков перезагрузки систем в связи с внезапным притоком энергии, экипаж радостно кричит и аплодирует. В это мгновение искреннего облегчения повсюду появляются улыбки, но затем они вспоминают, чего им это стоило. Джим не улыбается. Вместо этого он встаёт, одёргивает тунику и говорит: – Энсин Чехов, со мной. Он приводит его к консоли в транспортаторной комнате. – Найди его, – приказывает он Чехову. – Капитан, – тихо говорит тот. – Наши сенсоры ничего не находят там, внизу. Если коммандер Спок не активирует самонаводящийся маячок теперь, когда эта штуковина была уничтожена, мы ничего не сможем сделать. Джим качает головой. – Нет, Вы найдёте его, энсин. Чехов тоже качает головой, только в жесте беспомощности. – Я бы хотел, но… капитан! Он замолкает, и его пальцы летают над клавиатурой, а затем он кричит что-то по-русски и взволнованно лепечет, а транспортатор мерцает золотистым ярким светом, и Спок, опустившийся на одно колено и склонившийся, материализуется на площадке. Его волосы опалены, лицо изранено, форма разорвана и окровавлена, но он чудесно, восхитительно жив! – Отчёт, мистер Спок, – говорит Джим, а Чехов недоверчиво разевает рот, пялясь на него, на них обоих, на то, что Спок жив, и на то, что Джим приказывает ему предоставить отчёт, а не вцепляется в него безумной хваткой, как того требует каждый атом в его теле. – Отчёт, – говорит он, потому что знает, что если он не останется совершенно неподвижным, если только он сделает хоть шаг вперёд, он не сможет остановиться. Спок выпрямляется. – Система выведена из строя. Я настоятельно рекомендую немедленно покинуть это место. – Пусть МакКой осмотрит Вас. – Капитан… – Сейчас же, коммандер. Спок проходит мимо него, но край его рукава при этом задевает Джима, и что-то в Джиме ломается – что-то дикое, неистовое и отчаянное, что-то, над чем он больше не желает удерживать контроль. – Ты в порядке? – выдавливает он сквозь зубы, потому что это всё, на что он способен. Спок останавливается рядом с ним. – Только поверхностные ранения. – Я думал… – говорит Джим, а Спок в это же время произносит: – Я не думал… И они тянутся друг к другу, и рот Джима находит губы Спока, отчаянно впиваясь в них, а его руки смыкаются вокруг тела Спока. – Слава богу, – шепчет он в рот Спока, а ладони Спока опускаются на его затылок и спину; его дыхание нежно скользит по лицу Джима. Последнее, что Джим видит касательно Чехова – это его широко распахнутые глазищи, когда тот сбегает из комнаты. – Я... эээ, корабль… приказы, мы уходим отсюда, – запинается он по пути. Спок приказывает компьютеру запереть дверь: хоть один из них на этот раз вспомнил. Это не для чьих-то чужих глаз, только для их собственных. Джим толкает Спока к стене, не обращая внимания на его израненное тело. Спок ему позволяет. Он цепляется за него в ответ так же яростно, как Джим хватает его. На этот раз он не грациозен и не осторожен в своих действиях, и когда у Джима вырывается беспомощный всхлип, он выпивает его своими губами, впитывает кожей. Джим вжимается лицом в изгиб его шеи и вдыхает. В это мгновение ему кажется, что если он не войдёт в тело Спока, растягивая его, пока тот не познает полное забвение, он умрёт от этого желания. Он мучительно нуждается в полном погружении в обжигающий жар плоти Спока, до такой степени, чтобы его сердце оказалось в горле, хотя оно и так уже находится там – оно остаётся там с тех пор, как он взглянул на Спока и понял, что отдаст этот приказ. Спок стянул с Джима одежду настолько, чтобы гладить его обнажённую кожу. Джим привлекает его к себе и разворачивает, перегибая через наклонную консоль транспортатора; Спок его поощряет. Джим ощущает скользкость своего покрытого потом тела, всё ещё отдающего запахом страха, но теперь его облизывает сладкий жар тёплой, исполненной жизни кожи Спока, прикосновений его спины и ягодиц. Тело Спока легонько содрогается под ним. – Скажи что-нибудь, Джим, – шепчет он. Дыхание Джима сбивается в тихий всхлип. – Ты здесь. – Я здесь, – говорит ему Спок. Член Джима скользит между его бёдер, между ягодиц. Они оба стонут. – Ну же, Спок, чего ты хочешь от меня? Мне нужно почувствовать тебя, дай мне это… позволь мне… Он замолкает с болезненным вдохом, входя в Спока. Он чувствует, как тело Спока растягивается, принимая его. Спок выгибается вниз, а Джим сильно кусает его за шею, и оба вскрикивают при этом. – Джим, – просит он, – пожалуйста, – и тогда крохотные капельки пота выступают на его шее сзади. Джим закрывает глаза, не в силах вынести это зрелище. Он слепо прижимается к этому месту ртом. Он не знает, о чём умоляет Спок, но он даст ему это, чем бы оно ни было, потому что Спок никогда не просит. А сейчас он умоляет. – О боже, – шепчет Джим. Он не в состоянии вынести этот жар и отчаяние, к чему бы они оба ни стремились. – Всё, что пожелаешь, – бормочет он. – Всё, что ты хочешь, чтобы я сделал, я… просто скажи мне или не говори мне, просто сделай сам, Спок, всё что угодно, всё, что ты хочешь, клянусь, просто иди сюда, просто скажи это или покажи мне, не останавливайся, никогда не переставай быть, Спок… Они не смогут продержаться долго, не в этот раз. Это невозможно. Спок кончает первым, его мышцы безудержно сжимаются вокруг Джима. Член Спока дёргается в его руке. Со вздохом Джим отпускает себя, потому что ничего другого он не может сделать и ничего другого он не хотел бы сделать. Обмякший, он нависает над телом Спока на краю консоли транспортатора, пока Спок не подтягивает его себе и не разворачивается к нему лицом в долгом молчании. Когда Спок тянется вперёд и нежным, медленным поцелуем прижимается к виску Джима, тот закрывает глаза и прикусывает губу. Он так и остаётся с зажмуренными глазами, а Спок прислоняется лбом к его лбу. Они так близки друг к другу, после этого дня страха и отчаяния, и Джим чувствует на себе запах Спока – концентрированный, металлический. Они сидят вот так долгое время. Наконец Джим тихо говорит: – Никогда не поступайте со мной так снова, мистер Спок, – как будто это вина Спока, как будто именно Спок решил отправиться туда с самоубийственной миссией. – Я приложу все усилия, чтобы подобного не случилось, капитан, – отвечает Спок столь же тихо, как будто бы именно он и принял то решение. **** Три месяца спустя Джим в ярости из-за того, что Спок не признался ему, что Сайбок – его брат. – Старейшины созывают всех вулканцев домой, в колонию. Ты мог бы отправиться туда со мной, – говорит Сайбок Споку. За углом Джим едва не сгибается пополам, хватаясь руками за живот. Он сжимает челюсти и сглатывает, пытаясь смочить пересохшее горло. – Я не могу, – отвечает Спок. – Нелогично оставаться здесь, в то время как мы должны возрождать наш народ. – И нелогично, – говорит Спок с едва заметной резкостью в мелодичном голосе, – проживать жизнь без большей части своей души. **** – Мы скомпрометированы? Ты и я. Всё это… между нами. Мы подвергаем опасности корабль? Он не смел задать вслух вопрос о том, не примет ли однажды неверное решение, когда дело дойдёт до выбора между Споком и кораблём. Потому что нет неправильного выбора; потому что, если бы он принял неверное решение, он не был бы собой, а Спок не был бы Споком, и они не были бы друг другом, и всё между ними было бы искажено и неровно, как столь многие расколотые камни. **** – Почему ты никогда не соединяешь нас в мелдинге? – спрашивает Спока Джим, а Спок смотрит на него странным взглядом и отвечает: – Джим, неужели ты не знаешь, что ты и так всегда в моём разуме? **** – Это уже не тот мир, который мы знали, – говорит Боунс за стаканом виски. – Но думаю, мы теперь окончательно здесь застряли. Джим всегда умел выживать. Он всегда был намерен выжить, и он собирался тащить за собой весь свой чёртов экипаж и быть самым лучшим капитаном, которым только мог стать, независимо от того, сколько крови на его руках. На Тарсусе IV был мальчик, которого Джим не смог спасти, мальчик, которому в глаза попала грязь, потому что Джим его подвёл. Он знал, что Томми умрёт, как и многие другие из них. Он всегда жил с кровью на руках, потому что они умирали снова и снова, а он ничего не мог с этим сделать. Это неправда: было кое-что, что он мог сделать, но отказался. – Ты выживешь, – яростно сказал он, как будто этого было достаточно. Теперь он не сделал бы того же выбора. Если бы дело дошло до этого, если бы кто-то из его экипажа умирал от боли, если бы не оставалось надежды, он бы не отказался. Если бы его попросили. Но Спок… Если бы Спок однажды попросил его… Как он мог… Но, опять же, Спок никогда бы о таком не попросил. Через два с половиной месяца после начала миссии Джим спрашивает у Спока, просил ли кто-нибудь когда-нибудь его о быстрой смерти из милосердия. – Знаешь, когда ничего не остаётся, кроме как либо положить этому конец быстро и в основном безболезненно, либо обречь на медленную и мучительную смерть? – Нет, меня не просили. – Так благодари за это свои счастливые звёзды. Насмешливо глядя на него, Спок сообщает, что звёзды не могут быть счастливыми. – Это газовые массы, осуществляющие ядерную реакцию, – говорит он. – Возможно, некоторые просили Вас об этом. Вероятность того, что Вас снова попросят об этом в будущем, составляет восемьдесят три целых два десятых процента. Что Вы сделаете, когда Вас попросят, будет Вашим решением. Но я никогда не попрошу Вас об этом. **** Поэтому, когда Спок подходит к его двери после слишком долгого отчуждения из-за того, что Джим злился на него по поводу Сайбока, Джим его впускает. Они высадили Сайбока и его колонистов на Звёздной базе V. В транспортаторной комнате, когда Сайбок поднимался на площадку, он поднял руку в жесте ta’al. Спок пристально посмотрел на него, а затем сказал: – Удачи. И Сайбок рассмеялся над этим чисто человеческим выражением. В каюте Джима Спок что-то держит в руке – это тот же самый камень из жаркого мира Вулкана-Который-Был, который он уже пытался подарить Джиму однажды. – Ты возьмёшь его? – спрашивает он снова. Джим бросает взгляд на свой открытый ящик, на чёрно-золотой камень, неизменно лежащий наверху комода, а затем вновь смотрит на спокойное, уверенное лицо Спока. Он изумляется доверию, сверкающему из скрытых уголков души Спока, словно золотые отблески на чёрном камне, вопреки всему просто ожидающему, что он будет замечен, и отвечает: – Нет. Нет, держись за него ради меня. Пусть лучше он останется в твоих руках. **** Стоя среди всё более отчаивающихся членов экипажа, Спок выглядит безмятежным. – Логика капитана безупречна. Если нам не удастся выбраться отсюда или превзойти этот искусственный недо-интеллект в течение следующих 1,3 часа, мы все будем уничтожены. Однако один единственный индивидуум мог бы обезвредить его. Прискорбно, что данный индивидуум с малой степенью вероятности выживет в этой миссии, – он вскидывает голову, глядя на Джима. Джим не сводит с него глаз, Спок не моргает. – Поскольку Вы наиболее квалифицированы для этой миссии, Вы спуститесь на поверхность планеты и уничтожите этот искусственный интеллект, чтобы корабль смог покинуть эту братскую могилу. Он стоит идеально прямо, Спок – словно его отражение. Вокруг них – болезненная, ошеломлённая тишина, но Джим едва ли это осознаёт. Он чувствует лишь самого себя и Спока, неподвижно стоящего там, Спока с его совершенным принятием и словами «Понятно, сэр». – Прошу меня извинить, – наконец говорит Джим остальным членам экипажа, болезненно моргая. По дороге в свою каюту он делит турболифт с бледным энсином. Он идёт по коридору, точечно мигающему приглушёнными сигнальными огнями, заполненному огромным количеством молчаливых подчинённых, которые при виде него тревожно и беспомощно вытягиваются по стойке смирно – новости о его приказе распространились очень быстро, и в качестве противодействия единственное, что он может сделать, это продолжать держать голову высоко и быть спокойным. Но оказавшись в своей каюте, он прислоняется к закрывшейся двери и проводит по лицу руками. Закрывает на секунду глаза, а затем отталкивается от двери, залезает в ящик с камнями и ищет среди острых граней знакомую гладкую поверхность чёрно-золотого камня. И не находит. Ощущение тупой пустоты в его желудке резко обостряется. Это режущая боль. – Компьютер, свет на 100%, – рявкает он, выдёргивая ящик ещё сильнее и заглядывая в него. Он не видит этот камень и с ужасом неистово роется среди остальных; его руки дрожат. Чтобы успокоиться, он опускает ладонь на дно ящика, плашмя поверх идеально плоского уродливого камня, самого старого в своей коллекции. – Блядь, – шепчет он. – Где же… – и его дыхание перехватывает от полуосознанной мысли. – Компьютер, кто заходил в эту комнату за последние пятнадцать минут. Кроме меня? – Коммандер Спок. Джим убирает руку с камня на дне ящика. Не утруждая себя ещё одной проверкой ящика на предмет пропавшего камня, он выбирает самый быстрый известный ему путь к транспортаторной комнате. Спок ждёт его там, оружие пристёгнуто к его талии, трикодер лежит на площадке рядом с ним. – Капитан Кирк, – говорит он, когда Джим входит. Он протягивает руку, и Джим автоматически тянется к ней. Что-то тёплое и твёрдое упирается в ладонь Джима. Сквозь пальцы он видит отблеск золотистых вкраплений. – Я верю, – говорит Спок своим спокойным и уверенным голосом без тени страха, – Вы позаботитесь о нём, пока меня не будет. Джим крепкой хваткой сжимает руку на камне. Его пальцы касаются пальцев Спока, и он улыбается. – Столько, сколько будет нужно. П/А В любви нет страха; но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение. Боящийся несовершен в любви. 1 Послание Иоанна, 4:18. П/П В этом фике слишком много сильных моментов, для которых нужен отдельный список, но вот этот эпизод: – Джим слишком дорожит чувством собственного достоинства, – говорит Спок в своё оправдание. – Ради некоторых вещей стоит пострадать. В моих мозгах он всё расставил по местам. Ну правда, где это видано, чтобы один мужчина носил другого на ручках? В каком фильме? В какой серии? На ручках? Серьёзно? Подставить плечо своему товарищу по оружию, вышестоящему офицеру, который находится в сознании, - это да, это я понимаю. Короче, весь мой респект и уважуха автору за помощь в преодолении сильнейшего когнитивного диссонанса "уколол пальчик - иди ко мне на ручки, чтобы все видели" :)