Во имя радости тебя (For Gladness of You)

**** Через год после того первого раза со Споком, когда его губы коснулись губ Джима, выдыхая «Kaiidth», а кожа Джима покрылась мурашками, им и в самом деле не удаётся играть столько же шахматных партий, как раньше. Половина игр, которые они начинают, прерываются. В итоге Джиму приходится много времени проводить, ползая по полу на коленях в поисках фигурок, сброшенных с доски их безрассудными телами. Он изучает каждый позвонок на спине Спока, местечко под его коленями, которое чувствительно к щекотке. Он обнаруживает, что зеленоватый румянец, слегка окрашивающий щёки Спока при возбуждении, растекается по его шее и груди. Он мучительно ищет и преследует слабый запах Спока по всему его телу, отбрасывая прочь его руки, когда тот пытается подтянуть Джима выше, чтобы обвести языком его сосок, потому что он знает, что это сводит Джима с ума. Он узнаёт и другие вещи: порядок в комнате Спока, соответствующий вулканским нормам, и что у вулканцев есть всевозможные и крайне сложные моральные нормы – «Для этого есть причины, Джим» – и что Т’Пау, просто охуеть, сама Т’Пау – бабушка Спока. В ответ на это откровение Джим вытаращил глаза. – Она? Она твоя бабушка! Она так же близка к понятию королевской семьи Вулкана, как только возможно. Так было раньше, так есть и сейчас. Её имя значится во всех учебниках Академии. Оно также повсюду в различной документации Звёздного флота, к которой Джим получил доступ, став капитаном. В смысле – законный доступ. Также он встретился с нею однажды и до сих пор морщится, вспоминая об этом. Тогда он всё ещё был исполняющим обязанности капитана. На обратном пути на Землю он сидел в медотсеке с капитаном Пайком, которого в основном держали под «волшебными коктейлями счастья» МакКоя. В какой-то момент он осознал, что за ним наблюдают. Напрягшись, он резко развернулся и увидел одну из вулканских старейшин, спасённых Споком, пристально рассматривающую его. Угадать её возраст ему было не по силам. – Вы – исполняющий обязанности капитана этого корабля, – сказала она. Джим был усталым, а её манеры – холодными. Поэтому он просто ответил: – Ага? – и, разумеется, он имел в виду что-то, присущее человеческому стилю общения, типа подросткового «Ага, и что теперь?», но она восприняла это совершенно иначе. Или решила воспринять – в ретроспективе, после дальнейшего общения с вулканцами, он скорее бы подумал, что это вопрос выбора, а не понимания. – Вы не уверены, что являетесь исполняющим обязанности капитана этого корабля? – выражение её лица и тон голоса абсолютно не изменились, но Джим внезапно почувствовал себя ростом в пару сантиметров. Он расправил плечи. – Это правда, что Ваши методы продвижения по службе нетрадиционны, капитан Кирк. У Джима почему-то возникло ощущение, что эта женщина знает всё – причём не только о последних нескольких днях, но и обо всей его жизни. Беспокойство холодком скользнуло по его коже, и ему пришлось подавить желание нахмуриться от ощущения, что его осуждают. Она приподняла бровь и ушла так же тихо, как и явилась. На мгновение она напомнила ему кого-то, но затем Пайк издал тревожный звук, и Джим выбросил старейшину из своих мыслей. – Вот чёрт, – восклицает он. – Не думаю, что нравлюсь твоей бабушке, Спок. Спок не кажется обеспокоенным. – Ты, несомненно, прав, – он делает ход пешкой и выжидающе смотрит на Джима. Джим пялится в ответ широко раскрытыми глазами, поощряя его продолжить. Спустя несколько раздражающих секунд Спок склоняет голову. – Моей бабушке «не нравится» большинство индивидуумов. Откинувшись на спинку кресла, Джим изучает его взглядом. Хотя Спок выглядит как обычно, в нём есть нечто такое, что наводит на мысль, что ему этот разговор не по душе. Джим не вполне в этом уверен, но более чем готов сменить тему. – Ты слыхал, что Сулу пытается обучить Чехова фехтованию? Галёрка с попкорном делает ставки. Как и ожидалось, Спок приподнимает бровь и говорит: – Очаровательно. Ты полагаешь, что вид злака «кукуруза сахарная» обладает интеллектом? Позже, когда Джим кончиком пальца рисует бессмысленные узоры на длинной поверхности обнажённой спины Спока, он тихо замечает: – Я думаю, что на самом деле ты нравишься своей бабушке. Он чувствует, как тело Спока напрягается рядом с ним, под ногой, которую Джим расслабленно на него забросил. Спок ничего не отвечает. – По крайней мере, ей не понравилось, что я украл у тебя корабль, – выдыхает Джим. Но это не совсем вздох. – Я никогда не стремился к командованию, – наконец отвечает Спок, и это ровно столько, сколько они когда-либо обсуждали. Джим также узнаёт, что из уст Спока слова «Живите долго и процветайте» в сочетании с уважительным жестом ta’al могут стать величайшим «Идите на хуй» всех времён и народов. – Кто это был? – спрашивает он, следя за спиной удаляющегося вулканца в столпотворении космопорта на Звёздной базе II. – Это был Стонн, – отвечает ему Спок, каким-то образом умудряясь выглядеть самодовольным, даже не моргнув при этом. – Возлюбленный моей покойной наречённой. Он узнаёт, что случаются ночи, когда он останется с натёртой задницей, ноющей челюстью, покрытым синяками телом. И это забавно. Ещё до того, как всё началось, у него была странная мысль, совершенно неверная в итоге, что Спок в сексе будет вести себя скромно. Не из-за застенчивости, но из-за этой естественной сдержанности и сверхразумности, которые он носит, словно доспехи. А ещё есть вот эта штука, которую однажды провернул Спок, и которая ощущалась, как нечто более чем невероятное. Джим вечно выстраивает хитрые схемы, чтобы добиться этого снова, ведь он исключительно успешен в своих махинациях. Пока это всего лишь секс, пока это лишь медленное накатывание и нарастание оргазма в его мошонке, где-то под сжатыми мышцами, ослепляющего и срывающего с его губ болезненные звуки различной интенсивности, – пока всё так, он ещё может с этим справиться. Но эта штука… Он любит, когда Спок трахает его после того, как он сам трахнул Спока, глубоко и жёстко, пока его ноги не задрожали, а тело не стало скользким от пота. Он любит, когда Спок трахает его, а он сам уже опустошён; он наслаждается мыслью о том, что его сперма течёт между напряжёнными ягодицами Спока, когда они сокращаются, а член вонзается в него, заполняя его тело до предела. Он оглушён от осознания, что любит быть униженным и безвольным, любит, когда Спок обращается с ним, как с тряпкой. Это чувство… И после того, как он вжимается в тело Спока очень-очень сильно, он может отыскать запах Спока в едва уловимой влажности – невидимой, матовой, ведомой лишь кончикам пальцев, носу и губам Джима, когда Спок возбуждён сверх всякой меры, а Джим ослеплён болезненным наслаждением желания и страсти, которые никогда не утихают полностью. У него возникает мысль спросить о Споке Ухуру или Пайка – об этой крошечной вибрации ярости. – Он всегда был таким… таким? – и на этом у него закончились бы слова. – Я не знаю, Джим. А ты всегда был таким ебанутым? – саркастически заметил бы Пайк. Нийота посмотрела бы на него как на слизняка под своими ногами. На самом деле она так и делает. – Капитан. Вы ведь знали, что после Нерона Федерация вручила ему ту же самую медаль, что и Вам, верно? «Спаситель вселенной», «хранитель жизни» и так далее, – она закатывает глаза. – Хм, ага, я так думаю. Но Джим никогда об этом не задумывался. Его медаль была запихнута в какую-то коробку глубоко в шкафу. Он был настолько взволнован самой мыслью о её получении, о том, что получит награду вместо того, чтобы загреметь в какую-нибудь грязную и вонючую тюремную камеру, но как только взял её в руки, она стала неподъёмно тяжёлой. Он бы выслал её Вайноне, если бы точно знал, что она сделает с этой медалью хоть что-то – да хотя бы повесит на холодильник – что угодно, но только не похоронит её в тайнике вместе с медалями Джорджа. – А Вы знали также о том, что где-то, в каком-то малодоступном вулканском файле сказано, что он получил похвалу от Высшего Совета Вулкана? За оказанные услуги? Что-то насчёт сохранения вулканской культуры в форме спасения большинства их старейшин? – Нет? – Хм, – говорит она, поджимая губы и тараща на него глаза. – Не… не говори мне, что мне придётся разжевать это для тебя. – Да? – Кирк. Джим, да ладно. Они же всю жизнь твердят ему, прямо и косвенно, что он – недостаточно вулканец для них, поэтому он старается в два раза сильнее, чем любой другой. Он проходит все тесты, бьёт десятки рекордов, его пси-способности зашкаливают, а они говорят ему, что он отлично справился вопреки своим недостаткам. А затем он приходит на помощь, но уже слишком поздно, и ничего нельзя поделать, кроме как наблюдать, как его родная планета, для которой он никогда не был достаточно хорош, исчезает в никуда. Поэтому он бросается на поверхность, чтобы спасти свою мать… и не справляется. Терпит неудачу. И тогда они впервые говорят ему: «молодец». Поэтому я даже не знаю, Джим. А ты всегда был таким ебанутым? Джим смотрит на неё, стоящую рядом с ним, со сверкающими глазами и упёртыми в бёдра кулаками. – Почему ты не со Споком, Ухура? Она хохочет. Это радостный смех, словно вода, бурлящая по твёрдым, тихим камням. – Спок – хулиган, капитан. А я? Я всего лишь хорошая девочка, – она подмигивает ему и лёгкой походкой дефилирует из офицерской столовой. Джим учится красть поцелуи у Спока. Поцелуи его рук, поцелуи его губ. Джим всегда любил целоваться, любил подбираться поближе и быть вместе с кем-то. Ему нравится быть растрёпанным; ему нравится приводить в растрёпанный вид других. Он стоит перед дверью в каюту Спока и нажимает на звонок, чтобы Спок впустил его. – Капитан, – говорит Спок. Он сидит за своим столом. Похоже на то, что он читает многочисленные отчёты, которые были отправлены ему на утверждение. – Эй, Спок. Чё делаешь? – всё равно спрашивает Джим. Спок бросает на него быстрый взгляд. – Отчёты. Джим кивает. – Так ты сильно занят? – Утвердительно, капитан. – Ладно. Тогда не переживай. Это не займёт много времени, – и Джим ухмыляется, отодвигает кресло Спока от стола, перекидывает ногу через колени Спока и усаживается на него сверху, лицом к лицу. Спок приподнимает бровь. – Я должен закончить эти отчёты сегодня вечером. Джим наклоняется и прикусывает его верхнюю губу. – Уверен, что капитан не сделает тебе выговор, если они будут готовы на несколько минут позже, – он целует Спока один, два, три раза – коротко, подразнивающе, а затем нежно всасывает в рот нижнюю губу Спока и легонько тянет. Одна из рук Спока опускается на его спину, поддерживая его, и Джим капельку откидывается на неё. Он знает, что Споку по силам выдержать его вес. Постепенно он вовлекает в это и Спока. Тот медленно проводит своими губами по его губам. Кончик языка касается его губ, словно произнесённая шёпотом тайна. Джим забывает, где заканчивается один поцелуй и начинается следующий, каждый настолько лёгкий и краткий, что у него не остаётся иного выбора, как тянуться ещё за одним, и ещё, и ещё. Он старается держать свои руки подальше от висков Спока, от его точек мелдинга. Он легонько теребит короткие волоски на затылке Спока. Когда это делают с ним, по его коже всегда пробегают быстрые мурашки. Поцелуи со Споком напоминают ему, что Спок и в самом деле инопланетянин. Он горячий на ощупь, у него горячий рот. Каждый его вздох обжигает губы Джима крошечным завитком пламени, и под этим жаром они становятся нежными и опухшими. Каждое его прикосновение вызывает лёгкую боль в плоти Джима, прожигает его насквозь, и он отчаянно ползёт к этому жару, его язык впивается в рот Спока, ища и требуя большего. Он сдерживает себя, и когда у него кружится голова от слишком быстрых вдохов – он слишком жаждет следующего поцелуя, чтобы вдохнуть нормально – он отстраняется и соскальзывает с колен Спока. Ему приходится поправить на себе форму. – Продолжайте, коммандер, – говорит он и вынужден отвести взгляд от Спока, от зелёного румянца на его щеках. Но на пути к выходу он оглядывается на него, неподвижно сидящего в своём кресле, с широко раскрытыми глазами. Джим прижимает к губам большой палец. То, что у них есть – это существует постоянно, но они не постоянно этим занимаются. Жизнь, посвящённая командованию флагманом Звёздного флота, на самом деле подобному не способствует. Они либо спасаются бегством, либо стоят на острие бритвы какой-то дипломатической волокиты, либо пытаются вести переговоры, либо прокладывают свой путь фазерным огнём. Или с точностью до наоборот. Это долгие мгновения путешествий из одной точки в другую, все строчки звёздного картографирования, бесконечные часы посменной работы, сидение в капитанском кресле за заполнением бланков и подписанием отчётов и тайные попытки похрустеть позвоночником, задеревеневшим за шесть часов. Где-то в промежутках случаются другие моменты. Может, они просто расслабляются вместе – Джим обмякает в кресле, плечи Спока утрачивают капельку напряжённости; может быть, они в итоге трахаются во всех непригодных для этого местах и в неподобающее время, потому что порой это всё, что у них есть, а Джим не может… он нуждается в этом… И этого на самом деле должно быть достаточно. Этого просто должно быть достаточно. **** Джим катает между пальцами маленький зеленый камешек. Сегодня был плохой день. Мистер Ян лежит в медицинской коме. Джим поднимает взгляд на Кексика, стоящего перед ним не то чтобы по стойке смирно, но и не совсем расслабленно. Он отказался от предложения Джима сесть. Джим засунул маленький зелёный камешек в карман, когда покинул мостик и заскочил в свою каюту по дороге к МакКою, чтобы получить у того отчёт о проделанной работе. Они с Джотто трижды обсуждали произошедшее, и Джим не видит другого выхода из ситуации. – Должно быть что-то ещё, капитан. Джим склоняет голову набок. – Почему? – Сэр? – Почему должно быть что-то ещё? Разве ты какое-то божество, которое может делать всё, что ему угодно? Кексик переступает с ноги на ногу. – Нет, сэр. Но если мы больше ничего не можем сделать, то мы не сумеем предотвратить повторение случившегося. А это неприемлемо. Дверь с шипением открывается. В коридоре стоит Спок, опустив руки вдоль тела. – Прошу прощения, капитан. Вы просили меня присоединиться к Вам. Я не помешаю? Джим качает головой. – Мы с мистером Джотто как раз пытались разобраться в том, что произошло сегодня, – вновь сосредоточив внимание на Кексике, он говорит: – Этого больше не повторится, мистер Джотто, – Джим кладёт на стол маленький зелёный камешек, подаренный ему несколько месяцев назад, когда Ян вошёл в состав экипажа. Маленький и твёрдый камень лежит на деревянной поверхности между ними. Кексик задумчиво пялится на камень; Джим поднимает взгляд на Спока и улыбается. Он улыбается, потому что иногда он посмотрит на Спока и улыбнётся, а Спок пристально посмотрит на него в ответ, словно обдумывая, какой сумасшедший трюк собирается провернуть Джим, и легчайший, едва заметный призрак улыбки стремительно мелькнёт на лице Спока, и тогда улыбка Джима превратится в безудержную ухмылку. Он улыбается, потому что этот маленький зелёный камень вернётся назад, в ящик к остальным камням, ожидая следующего раза. Этот камешек не отправится в серую металлическую коробку, откуда уже никогда не будет вытащен. Он улыбается, потому что: – Я не верю в безвыигрышные сценарии, Кексик. И мы не позволим этому повториться. Давай-ка ещё разок обсудим это с коммандером Споком. Позже, когда МакКой выводит Яна из комы, а Джим бросает зелёный камешек в свой ящик, Спок молча подходит к нему сзади и останавливается рядом. Он кладёт руку на край открытого ящика. – У тебя есть один такой для себя самого? – спрашивает он. **** Сколько бы раз они ни расслаблялись вместе, столько раз они в конечном итоге трахаются во всех непригодных для этого местах и в неподобающее время, потому что порой это всё, что у них есть, а Джим не может… он нуждается в этом… И этого на самом деле должно быть достаточно. Этого просто должно быть достаточно. Но, опять же, Джим так никогда и не научился использовать это слово. Спустя два года и шесть месяцев после начала миссии, через два месяца после того, как Спок говорит Джиму, что Джим в него влюблён, они занимаются картографированием звёзд в Системе Омега Бека, неторопливо переходя от звезды к звезде, как вдруг корабль резко сходит с курса. Нет никакого иного способа описать это: в одно мгновение они летят в космосе, а в следующий – лёгкий удар, довольно мягкий, но приведший к тому, что все консоли на мостике начинают пищать и жужжать. В этот момент, между толчком и своим следующим вдохом, Джим переключается в режим интенсивной настороженности из режима ленивого, слегка раздражающего воспоминания о том, как он говорил Споку совершенно глупые, нелепые вещи, типа: «Иди сюда, ты мне нужен» в послеоргазменной, сокрушительной неге. В подобные моменты Джим уверен, без каких-либо научных доказательств, что он может ощущать потрескивание напряжения, пробегающего через его синапсы, поджигающего его нейроны и заставляющего его соображать на шаг вперёд. Такие моменты составляют резкий контраст другим, глупым и нелепым моментам, когда он говорит глупые, нелепые вещи Споку, типа: «Иди сюда, ты мне нужен», лёжа на скомканных простынях, как будто он мог бы удержать Спока в постели дольше вот такими нелепыми словами, а его мозг на шаг отстаёт и не в состоянии догнать болтливый рот. Неудивительно, что Спок думает, что Джим в него влюблён. Но об этом позабыто, когда Джим упирается ногами в пол, сидя в своём капитанском кресле, и наклоняется вперёд: – Чехов? – Наша траектория изменилась на четыре целых восемь десятых процента, капитан. Джим стукнул пальцем по подлокотнику кресла. – Ухура, жёлтая тревога. Поднять щиты. – Да, сэр, – и на заднем плане начинает звучать приглушённый сигнал тревоги. – Лейтенант Сулу? – Я клянусь, мои пальцы не дрожали, сэр. Курс корабля по-прежнему проложен. Просто мы больше не на нём. – Как это? – Нас вытолкнули с курса, капитан. Или, может быть, потянули, но это ощущалось, словно вытолкнули. Джим вынужден согласиться. – Коммандер? Голос Спока ровно звучит за его правым плечом: – Сенсорные сканирования данного сектора космоса, выполненные в рамках нашей текущей миссии по составлению звёздных карт, указывают на отсутствие каких-либо планет, способных поддерживать жизнь в том виде, в каком мы её понимаем. В четырёх световых годах от данной точки находится пояс астероидов, но датчики корабля не регистрируют никаких астероидов в пределах трёх целых тридцати двух сотых светового года от нашего текущего месторасположения. Кроме того, в то время как ближайшая к нам звезда характеризуется высокоскоростными звёздными ветрами, любая газообразная солнечная материя, выбрасываемая в космос, с учётом нашего текущего месторасположения является незначительной. Джим выходит на связь с инженерным отделением. – Скотти, у тебя там что-нибудь есть? – Ничегошеньки, капитан. Моя девуля как огурчик. – Внутренние датчики подтверждают, что на «Энтерпрайз» не регистрируются никаких неисправностей, – добавляет Спок. – Ухура, кто-нибудь сообщал о каких-либо повреждениях? – Отрицательно, сэр. У меня есть отчёты по каждому отделу. Имеется несколько ушибов и синяков, это всё. Также не отмечено никаких повреждений корабля. Нахмурившись, Джим поворачивается на кресле. Спок уже смотрит на него. – Итак, каким-то неведомым образом мы сбились с курса посреди пустого пространства и не получили при этом никаких повреждений. Это случайность или умысел? – Чей умысел, сэр? – спрашивает Чехов. – Не знаю, – Джим не отводит глаз от своего первого офицера. – Хотите выяснить? Спок поднимает бровь. Джим считает это согласием. – Мистер Чехов, проложите новый курс. Измените траекторию корабля на четыре целых восемь десятых процента. Сулу, верни нас назад, но только на импульсных двигателях. Ухура, сохраняем жёлтую тревогу. Поначалу кажется, что ничего не произойдёт, а затем – вот оно – очередной лёгкий толчок отбрасывает их назад. – Ха, – говорит Джим. – Есть повреждения? – Нет, сэр. – Сулу, ещё разок. Происходит то же самое. – Мистер Чехов, отметьте эти координаты. Спок, на сканерах есть что-нибудь? – Отрицательно. Джим откидывается на спинку кресла, пожимая плечами. Лёгкое покалывание в затылке говорит ему, что здесь происходить нечто, о чём им стоит знать. Нечто, от чего им не стоит просто уходить, списывая на какую-то пространственную аномалию. Кроме того, он просто не может устоять перед загадкой. – Ладно, итак, мы здесь на исследовательской миссии, ребята. Что скажете насчёт небольшого исследования? В течение следующего месяца он будет горько сожалеть об этих словах, хотя даже его сожаление, вероятно, не изменило бы его решения не покидать это место, если бы он знал о его значимости. И дело не только в том, кем он является или кем он может быть, или кем он хочет быть, и не в глупых, нелепых вещах, вроде вулканцев, которые сообщают ему, что он в них влюблён, ничто из этого не изменило бы его решения. Джим усмехается, замечая, что Сулу бросает взгляд на Чехова, и напряжение в плечах энсина ослабевает. – Ухура, отмени жёлтую тревогу, но оставь щиты поднятыми. Давайте посмотрим, единственные ли это координаты, до которых мы не можем добраться, или есть другие? Коммандер? Спок уже произвёл все расчёты, Джим знал об этом ещё до того, как принял собственное решение. – Я отправляю последовательный массив уравнений на терминал мистера Чехова. Они должны позволить нам систематически перемещать корабль на импульсных двигателях для определения границ той области пространства, в которую мы, по-видимому, не можем войти. Пальцы Чехова порхают над консолью, а его лицо светится. – Конечно! Я могу рассчитать каждый следующий набор координат очередной попытки на основании значений угла отклонения и скорости перемещения корабля после того, как нас снова оттолкнёт назад. – Сулу, я хочу, чтобы ты полностью отключил подачу энергии на импульсные двигатели, как только мы ощутим наш лёгкий толчок. Давайте посмотрим, насколько он на самом деле силён, – Джим окидывает взглядом мостик. В его желудке гудит предвкушение. – Мы готовы? Хорошо. По готовности, мистер Сулу. Довольно скоро становится ясно, что территория, от которой их отталкивают, довольно обширна. По окончании смены никто не уходит с мостика. Примерно через пять часов Спок получает достаточно данных, чтобы произвести приблизительные расчёты. – Капитан Кирк, – говорит он. – Это космическое пространство размером с планету. Рядом с Джимом затихает Ухура. Рядом с нею также молчит энсин Роблес. Джим видит, как Сулу моргает словно в замедленной съёмке или под водой. Наконец, Джим произносит: – Пройдись-ка здесь ещё разок? Спок встаёт и подходит к нему ближе. – Эй, я не имел в виду буквально. Сулу фыркает и пытается выдать это за кашель. Возможно, это был плохой выбор слов, учитывая, что он обращается к Споку, и что их отношения – это нечто вроде секрета Полишинеля. Выражение лица Спока не изменяется, но Джим всё же уверен, что он поглядывает на пилота с чем-то весьма похожим на презрение и думает: «Эти инфантильные люди». – Рассматриваемая область космоса представляет собой сферу, по размерам подобную Земле. Расстояние до ближайшей звезды предполагает, что, если бы планета занимала это пространство, то существование на ней жизни было бы возможным, при условии, разумеется, достаточной атмосферы и гидратации. – Ты хочешь сказать, что думаешь, что перед нами планета, которую мы не можем видеть? Спок однократно покачивает головой. – Отрицательно, капитан. У меня недостаточно данных, чтобы обосновать настолько конкретную гипотезу. Однако я могу сказать с уверенностью в шестьдесят две целых четыре десятых процента, что здесь, вероятно, находится нечто, занимающее это пространство, и мы не можем это увидеть. Вероятность того, что это место – своего рода пустота, а нас здесь удерживает какая-то другая сила, составляет двадцать четыре целых девять десятых процента. – А остальное? – спрашивает Ухура. – Недостаточно данных, чтобы строить предположения. Джим смотрит на стоящего прямо перед ним Спока. – Рекомендации? Не поворачиваясь, Спок спрашивает Чехова, сколько времени потребуется, чтобы картографировать всю эту зону. Когда тот озвучивает, что это займёт примерно семь с половиной часов, Спок предлагает, чтобы Джим отпустил на это время экипаж альфа-смены и себя в том числе – на этом моменте уголок рта Спока почти подёргивается – а затем вернул их всех обратно для дальнейших исследований. – Вы его слышали. Ухура, вызови сюда бета-смену. Спок, ты со мной. Остальные из вас тоже, если хотите. Я иду в столовую. Мы можем подумать над дальнейшими исследованиями, – направляясь к труболифту, он говорит главным образом в шутку, но не совсем: – Мы могли бы пострелять туда. Посмотреть, сможет ли туда пробиться оружие. Джим едва ли не слышит, как бровь Спока поднимается вверх. – А если будет рикошет? – Я не собирался делать это с опущенными щитами. – Но, капитан, – говорит Сулу, – а что, если там что-то есть? – Я думаю, если нечто настолько огромное может маскироваться, то оно также может защитить себя, – он быстрым взглядом оценивает выражение лица Ухуры. – Есть что добавить, лейтенант? – Вы не думаете, что это несколько агрессивно? И может быть расценено как нападение? Послушайте, если там есть что-то или кто-то, они явно не хотят быть обнаруженными. И они, должно быть, более продвинуты технологически, чем мы, раз уж могут спрятать нечто размерами с планету. Джим хмыкает себе под нос. Приятная мелочь – раздраконить своего офицера связи. – Так ты говоришь, что мы должны начать с малого? Может, посмотрим, сможем ли мы что-нибудь притянуть к себе на тяговом луче корабля? Через два дня Джим холодной, лютой ненавистью возненавидит даже малейший намёк на тяговые лучи. Но не сейчас, и следующие тридцать шесть часов они проводят в потугах разгадать свою загадку. После еды Спок отправляется в свою каюту медитировать. Джим спит пять с половиной часов, после чего отправляется на мостик, где уже бета-смена нанесла на карту всю область, которая была для них непроходима. На следующий день они осуществляют дополнительные исследования. Скотти вызывает Джима и предупреждает его, что они не могут удерживать щиты в таком виде ещё дольше. Джим знает, что ему, вероятно, больше не нужно держать их поднятыми, да вот только есть какое-то ноющее ощущение внутри, что не всё так тихо-мирно, как кажется, и что там должно быть что-то эдакое. На следующее утро он просыпается как раз в тот момент, когда по кораблю разносится воющий клаксон красной тревоги. – Капитана на мостик, – слышит он по каналу связи. Он всё ещё натягивает свою золотистую рубашку, когда выбегает за дверь, и проскальзывает в турболифт сразу за Споком. Молчание длится несколько секунд, а затем он уже на мостике, чтобы сменить лейтенанта Питерса. – Статус? Что же, он и сам может видеть статус. Прямо здесь – на обзорном экране перед собой: «Энтерпрайз» окутана каким-то мерцающим лучом, а там, прямо там, в космическом пространстве, которое казалось таким чёрным, есть сине-зелёная планета. – Нас поймали в тяговый луч, сэр. – Импульсные двигатели? Сулу качает головой. Когда он здесь оказался? – Бесполезны. – Давай попробуем второй варп. Уведи нас отсюда, – приказывает Джим. Сулу продолжает качать головой. – Нет, сэр, это тоже не работает. Джим чувствует, как скрипят его зубы. – Давай на максимуме. Но они неподвижны. Что бы их ни поймало, кто бы их ни поймал – это держит их крепко. – Какого хуя мы не смогли их обнаружить? Прямо перед нами целая планета. Господи. Это реально бесит Джима. Он бы предпочёл любую перестрелку в любой день, лишь бы не оказаться в ловушке, абсолютно потеряв подвижность. – Данные свидетельствуют о том, что их технологии значительно превосходят наши. – Да, благодарю Вас, мистер Спок, – рявкает Джим. – Наши щиты всё ещё подняты? – Да, сэр, – отвечает Чехов. – Ну хоть что-то. Можем ли мы как-нибудь разорвать их тяговый луч? Модулировать частоту наших щитов, чтобы создать обратную связь с их лучом? – Джим ударяет рукой в коммуникатор. – Инженерное? Можем ли мы создать резонанс… – Уже занимаюсь этим, кэп. Не знаю только, сработает ли. Держитесь крепче, чисто на всякий. Конец связи. Однако минуты тянутся медленно, и Джим нервно меряет шагами мостик, деятельные пальцы Спока мелькают над его консолью, а они по-прежнему подвешены в мерцающем серебряном луче. – Скотти? – наконец вызывает Джим. – Простите, сэр, но это не работает. Вы можете зафиксировать источник луча? Может быть, мы могли бы сбить его, – предлагает его бестелесный голос. Джим смотрит на Спока. Тот качает головой. – Планета защищена очень сильными щитами. Я ничего не могу определить за ними. – У нас есть хоть какое-то представление о том, кто там внизу? Можем ли мы поймать признаки жизни? – Отрицательно. Это планета класса М, способная поддерживать углеродные формы жизни. На восемьдесят три целых и восемь десятых процента состоит из воды. Щит простирается за верхние слои атмосферы. Основывая свои заключения на следовых количествах элементов сразу над щитом, я полагаю, что, как и на Земле, атмосфера здесь состоит в основном из азота и кислорода. Похоже, что концентрация азота на планете выше, чем на Земле, а это означает, что дыхательный аппарат любого из обитателей такого мира будет к этому адаптирован. Джим ожидает большего. Пауза. – И это всё? Всё, что мы можем сказать? Он ненадолго закрывает глаза, словно ответы написаны за его веками. Он в ярости от того, с какой лёгкостью их удерживают. – Неприемлемо. Он испытывает искушение выстрелить в планету, чтобы увидеть, сможет ли их оружие нанести хоть какой-то вред, но он почти уверен, что знает ответ на этот вопрос, и ответственность в данном случае заключается в том, чтобы не вступать в бой с явно превосходящими силами, в результате чего может быть взорван весь корабль. На мгновение он позволяет себе пофантазировать об этом – боже, как здорово было бы наделать дыр в этих ублюдках. Сутки спустя он всё ещё пялится в обзорный экран на тот треклятый серебряный луч, который удерживает их совершенно неподвижно в своей сияющий хватке. Все коммуникации со Звёздным флотом и вообще с кем угодно оборваны: Ухура может отравлять сообщения, но они просто возвращаются назад недоставленными. Кто бы там ни был на этой планете, у них, должно быть, имеется замаскированная система-глушитель связи. Все вызовы «Энтерпрайз» остаются без ответов, и это действительно крайне выбешивает Джима. Даже ещё сильнее. К вечеру он уже в спортзале с половиной сотрудников своей службы безопасности, старается изо всех сил разобраться с каждым из них по очереди и, возможно, вместе с ними – с частью своего раздражения. Кексик кривит губы, глядя на него поверх мата. – Ну же, давайте, капитан. Каждое прикосновение тела Кексика скользкое от пота – настолько непохожее на то, когда он спаррингует со Споком, – и он может чувствовать их запах, запах их всех, а также вкус собственной крови, ведь она просачивается в рот из пореза на губе. К тому времени, как они заканчивают, нос Кексика окровавлен, оба тяжело дышат, а Джим прижимает Кексика к мату. Он убирает с противника ногу и предлагает руку, чтобы помочь подняться. – Так значит, ничего нового? – спрашивает Кексик, вытирая нос тыльной стороной ладони. Джим не отвечает. Вместо этого он говорит: – Кто следующий? У стены стоит стройная фигура в чёрной одежде. – Я, капитан. Джим не видел Спока там раньше. Ему интересно, как долго тот находится в комнате. Он ухмыляется своему первому офицеру животной ухмылкой. – Иди сюда. В этих тёмных глазах золотом быстро вспыхивает осознание, затем Спок кланяется ему, и вся концентрация Джима направляется на движения собственного тела, на движения тела Спока. Он ощущает во рту железный вкус своей крови. Комната сужается. Спок кинетичен, его руки вращаются, а ноги взлетают вверх, поднимая тело в воздух, толкая его в тело Джима, если тот не успевает вовремя развернуться. Он сконцентрирован на проносящейся мимо ткани, задевающей его кожу, на коже Спока; на груде матов под своими ногами; на горячем ощущении под своими руками, когда он крепко сжимает Спока в своих объятиях на одну невероятную секунду, прежде чем Спок задействует массу своего тела и ускользает прочь. Джим весь превращается в тело, а все его броски и реакции продуманы сотни раз раньше, но каждый очередной раз они всё равно становятся чем-то новым. Когда он оказывается под Споком, он чувствует трение их жёстких тел друг о друга, и внезапно его кругозор снова расширяется. В комнату входят члены экипажа, стоят вокруг и наблюдают, как они всегда это делают, когда они со Споком спаррингуют, если дверь оставлена открытой. Джим позволяет Споку поднять себя на ноги, без особых усилий, и они кланяются друг другу, прежде чем Спок направляется в душ. Джим хватает полотенце и говорит: – Я приму душ в своей каюте. Спок кивает. – Я должен явиться на мостик на смену, капитан. Хронометр показывает, что он уже припозднился на три минуты. Джим чувствует, как его брови ползут вверх. – Ты опаздываешь? Спок снова кивает. – Так и есть. Джим реально не знает, что с этим делать, поэтому он просто разворачивается и отправляется в свою каюту. В душе он ласкает свой член и думает о горячем отпечатке, оставленном на нём телом Спока. Секунды оргазма не приносят ему облегчения. Он уже час, как находится на мостике, когда Ухура выпрямляется в своём кресле. – Капитан! С нами вышли на связь. – Эти грёбаные ублюдки, – бормочет он себе под нос. Он редко чувствовал себя настолько бессильным, и это ощущение взбалтывает осадок внизу его живота. – На экран. – Я капитан Джеймс Т. Кирк с ЮСС «Энтерпрайз», – объявляет он, не давая им времени выступить первыми. Перед ним несколько гуманоидных существ в развевающихся одеждах. Их кожа настолько бледна, что почти прозрачна. Их шеи обрамлены странными круговыми выступами-гребнями. – Мы наслышаны о Вас, капитан Кирк. Мы улудрим. Джим не вполне уверен, имеет ли говорящий в виду, что его народ называется улудримы, или он имеет в виду, что его зовут Улудрим, но в данный момент Джиму на это наплевать. – Прекрасно, а я не слышал о вас, – коротко говорит он. – Но вы удерживаете моё судно в плену почти три дня. Там, откуда я родом, это считается довольно невежливым. Я требую, чтобы вы немедленно освободили этот корабль. – Мы не можем, – говорит улудрим. Его гребни колышутся. – Вы сообщите своему виду о существовании и местонахождении нашей родной планеты. Джим стоит, расставив ноги, словно может смотреть на улудрима сверху вниз. В попытке успокоиться он делает глубокий вдох. – Чего вы от нас хотите? – Мы хотим, чтобы вас здесь не было, – улудрим совершает странное грациозное движение, которое словно охватывает всех остальных улудримов, стоящих позади него. Или неё – Джим не уверен. Когда они двигаются, тёмные формы внутри их тел перемещаются. Это органы, скрывающиеся под их молочно-прозрачной кожей? Джим прищуривается, а в его голове одновременно мелькают сотни разных мыслей. Улудримы выглядят такими хрупкими. Если бы один из них оказался у него под рукой, мог бы он его раздавить? – Тогда отпустите нас, – говорит Джим тихим, неторопливым голосом. Ему нравится думать, что он обычно чуть более дипломатичен при первом контакте, но они держат его корабль в плену уже два дня, и с него уже хватит. – Мы выразились неточно. Мы желаем, чтобы вы никогда здесь не появлялись. Мы стремимся лишь прожить нашу жизнь без вмешательства посторонних. Мы слышали о Федерации. Мы слышали о Клингонской Империи. Мы слышали о Ромуланской Империи. Почему же вы также не называете себя Империей? При этом вопросе Джим не позволяет удивлению и отвращению отразиться на своём лице. Он чувствует, как Спок подходит ближе и становится на своё обычное место сразу за его спиной. Он ощущает кратчайшее касание его плеча к своему, прежде чем Спок складывает руки за спиной и принимает непринуждённую позу. Джим успокаивается. – Потому что мы не империя, – говорит он более уравновешенным тоном. – Большинство империй изначально не считают себя империями. Но вы правы. В настоящее время мы не знаем ваших намерений. Нам нужно всё обдумать, – полуприкрытые веками глаза улудрима переходят на Спока. – Пока вы думаете, поразмыслите также и об этом, – Джим не отрывает взгляда от головы улудрима, что, как он заметил, вызывает у него неприятные ощущения. – Вы заблокировали наши коммуникации с нашим народом. Рано или поздно они попытаются выйти с нами на связь. Подумайте, что произойдёт, когда они не смогут нас найти, и обратят внимание на наши последние отправленные им координаты – вот эти самые координаты. Вы говорите, что хотели бы, чтобы мы никогда не появлялись тут. Сможет ли ваша планета победить целый флот звёздных кораблей? – он складывает руки на груди. – Конец связи. – Будучи преисполнен решимости не вести себя так, словно это он застрял здесь без вариантов, без контроля над своим кораблём и без связи, он первым ставит точку в разговоре с улудримами, прежде чем это успеют сделать они. – Отлично сыграно, капитан, – тихо говорит Спок ему на ухо. Джим криво ухмыляется ему, прежде чем успевает сдержаться. – И что теперь? – разворачивается на кресле Сулу. Джим пожимает плечами. – Ждём. Мы всё ещё пойманы их тяговым лучом. Ухура, отправь запись этого разговора энсину Гительсон. Дай ей моё разрешение привлекать всех, кто ей может понадобиться, для составления предварительного этносоциологического отчёта об улудримах в течение следующего часа. Затем найди себе замену и присоединись к нам со Споком в офицерской столовой, чтобы мы могли обсудить всё, что мы знаем об этих существах. Примерно через двадцать минут Ухура как бы между прочим говорит: – Похоже, что они заинтересовались коммандером Споком. – Я знаю, – мрачно соглашается Джим. После гибели Вулкана вулканцы стали желанным товаром во многих частях галактики. – Однако они, вроде бы, хотят мира. Спок, сидящий за столом с прямой спиной, бросает взгляд на Ухуру. – Но мы знаем, что желать мира и желать изоляции – это не одно и то же. – Я не это имела в виду. Точнее, не только это. Они никоим образом не пытались нам навредить. Джим делает резкий раздражённый жест. – А ты не думаешь, что удержание нас в плену вредит нам? – Вы понимаете, что я имею в виду, капитан. Между ними троими повисает тишина. Ухура выглядит расстроенной, Джим знает, что он сам выглядит взбешённым, а Спок выглядит как Спок. – Капитан… Джим обрывает её фразу. Он прижимает пальцы ко лбу между бровями и трёт там кожу, пытаясь избавиться от пульсирующей боли в голове. – Я знаю. Неужели мы действительно становимся просто ещё одной империей? Неужели Звёздный флот – неужели мы – действительно всего лишь на побегушках у диктата Федерации? Удивительно, но ему отвечает Спок. – Нет. Это не так. И никогда так не будет, – его голос звучит твёрдо. На самом деле это не то чтобы неожиданно, или не должно быть неожиданно, когда несколько часов спустя улудримы снова связываются с ними и объявляют, что, хотя им это не нравится – поскольку об их присутствии теперь известно и это невозможно переиграть назад – необходимо прийти к какому-то соглашению. – Нам не импонирует подобный способ общения. Мы должны вести переговоры лицом к лицу. Вы можете отправить своего представителя на планету. Мы позволим ему безопасно и беспрепятственно транспортироваться, – гребни на шее улудрима быстро подёргиваются. Джиму хотелось бы знать, что это означает. Энсин Гительсон предположила, что это может быть обычный нервный тик или, с равной вероятностью, с учётом речи улудрима, в которой местоимение первого лица звучало лишь во множественном числе, это могло означать некую форму общения. – Похоже на то, что они не индивидуализируются, сэр, – сказала она. – Однако, – продолжает улудрим, – мы будем говорить только с коммандером Споком. Джим замирает на мгновение, прежде чем улыбнуться своей самой лучшей улыбкой и ответить: – Нет, чёрт возьми. Конец связи… – Мы освободим ваш корабль от нашего тягового луча, если вы пришлёте к нам коммандера Спока. – Ответ всё равно будет – нет, чёрт возьми. Берите меня или никого, – он чувствует, как хмурый взгляд Спока обжигает его спину. Полупрозрачные тела улудримов колышутся. – Коммандер не пострадает. Основываясь на наших знаниях о людях и вулканцах, мы полагаем, что наше взаимодействие с вулканцами будет более успешным. И мы слышали о коммандере Споке. Мы не ищем информацию о других расах, но мы ведём базу данных, чтобы быть готовыми к таким случаям, как этот. Действия коммандера Спока, предпринятые во время гибели его планеты, были достойны похвалы. Джим не дрогнул ни мускулом. – Вы можете связаться с нами снова через три часа. Конец связи. Экран гаснет. Даже не оборачиваясь, Джим поднимает руку в ответ на неизбежные слова Спока и говорит: – Да, мистер Спок, Вы можете поговорить со мной. Да, Вам позволяется говорить прямо. Да, мы воспользуемся моим кабинетом, – он наблюдает, как Сулу и Чехов подчёркнуто не улыбаются при знакомой сцене. Если бы он не был так сильно напряжён, то мог бы не-улыбнуться вместе с ними; обычно он так и делает. Едва двери турболифта с шипением закрываются, как они оба начинают говорить. Спок стоит неподвижно. Джим так не может. – Улудримы потребовали моего присутствия… – Мне это не нравится… – Мы не можем оставаться в таком положении бесконечно, и все наши усилия не… – Они не будут приказывать мне, что делать… – Они обещали освободить корабль… – Мы даже не знаем, можем ли им доверять… – Они не причинили вреда… – Они могут попытаться продать тебя орион… – Сэр, при всём уважении, Вы обязаны… – Я обязан? Я не обязан ничего делать, коммандер. Или мы забыли, кто здесь отдаёт приказы? – двери турболифта открываются. Джим матерится. К счастью, в коридоре никого нет. – Компьютер, закрыть двери и заблокировать, авторизировано капитаном. Спок пялится на стену над плечом Джима. – Ой, перестань, – нетерпеливо говорит Джим. Спок продолжает пялиться на стену. – У меня создалось впечатление, что капитан отозвал своё разрешение на свободное выражение своих мыслей, и в настоящее время моё участие в беседе не требуется. Поэтому мне больше нечего сказать, кроме того, что я ожидаю приказов. – Господь всемогущий, ты сводишь меня с ума, – бормочет Джим. Вулканский слух Спока, разумеется, улавливает это, но он продолжает безмолвствовать. Разве он не видит… Джим не может… Ладно, он может, но… Он сделает всё, что ему нужно сделать. … Он расспросил Кексика о том, как справляется мистер Ян, через месяц после появления Яна на борту. – Он многообещающий, сэр, – ответил Джотто. – Но его нужно научить не высовываться вперёд так часто. Я сказал ему, что так он долго на корабле не протянет. У капитана должна быть возможность выбора, кого и куда отправлять. Когда он встал и покинул раздевалку, на скамье остался лежать маленький зелёный камешек. Джим думает о двух камнях, которые его пальцы изнашивают сильнее всего. Один – тусклый, непрезентабельный серый камень. Это обычный камень, который можно найти среди гравия в любом саду, совершенно ничем не примечательный. Он совсем не похож на отполированный чёрный камень с золотыми бликами, лежащий на углу его стола. И всё же оба изношены от прикосновений его пальцев; к обоим он прикасался слишком много раз, с тревогой или облегчением. – Каждый раз, когда я приказываю кому-то что-то сделать, – сказал тогда Джим, – особенно отправиться в какое-то неизвестное место, возможно, я приказываю им пойти на смерть. И если я не составлю им компанию в этом, если я не потребую от себя того же самого, чего требую от них, то кем меня это делает? Спок был серьёзен. – Удовлетворительное выполнение Ваших обязанностей заключается в определении того, кто лучше всех подходит для решения поставленной задачи. Возможно, Ваше беспокойство уменьшится, если Вы позволите членам экипажа участвовать в миссиях на добровольных началах. – Это слишком простой выход. Нет, если они будут ранены или убиты там, то пусть это случится по моему грёбаному приказу, – Джим тогда думал о Томми Мюррее, который молчаливо и добровольно отдавал свою порцию еды младшим детям так же, как это делал Джим. Он думал о том, как Томми умолял его не позволить грязи попасть в его глаза, когда его будут хоронить. Поэтому Джиму приходится снова и снова приказывать Споку отправляться туда, где всё может закончиться его смертью – чистой, кровавой, какой угодно. И никогда не имело значения, что Спок охотно, добровольно пойдёт на смерть за Звёздный флот, за Федерацию, во имя знаний, любопытства и непоколебимого мужества. Ради Джима. Потому что с тех пор Спок никогда не вызывался добровольцем. Среди всех членов экипажа лишь Спок и Кексик никогда не вызываются добровольцами. Когда-нибудь, однажды, Джим уверен, что прикажет им умереть на самом деле. Может быть, не в этой пятилетней миссии, возможно, и не в следующей, но когда-нибудь, однажды. – Это называется взрослением, пацан, – сказал как-то МакКой по совершенно другому поводу. – Рано или поздно мы все через это проходим. … В заблокированном турболифте, сейчас: – Они тебя не получат, – наконец тихо говорит Джим. Что-то в Споке становится менее жёстким. Его взгляд отрывается от стены над плечом Джима. – Джим, – начинает он, но тот лишь отмахивается. – Не надо мне тут Джимать. Прошу тебя, – он облокачивается спиной на стену лифта, запрокидывает голову и закрывает глаза. Когда он их открывает, он снова капитан Кирк. – Коммандер, Вы спуститесь на поверхность этой треклятой планеты, где узнаете, как они её называют, чтобы я мог по крайней мере должным образом приказать Вам там оставаться. Действующие приказы Звёздного флота требуют, чтобы Вы установили, являются ли виды, контактирующие с Вами впервые, во-первых, враждебными, а во-вторых, желательными союзниками. Действующий приказ Вашего капитана – найти путь на корабль в целости и сохранности. Кроме того, вырубить этот чёртов тяговый луч и блокировку коммуникаций. – Да, сэр, – склоняет голову Спок. – Улудримы обещали освободить корабль, как только я окажусь на планете. – Мы также договоримся, чтобы связь была восстановлена, прежде чем ты отправишься туда. Но у меня есть такое чувство, что они знают, что я не уйду, пока каждый член моего экипажа не окажется на борту. Что, конечно же, оказалось пресловутыми прощальными словами Джима. Ему пришлось ими эффектно подавиться всего лишь день спустя, и к тому времени, когда прошло три недели, а Джим уже давно был далеко от планеты улудримов и покинутых там членов его экипажа, МакКой принялся угрожать, шутя лишь наполовину, что усыпит его медикаментозно, чтобы, когда он проснётся и придёт в себя, он стал другим. Менее взбудораженным, менее озлобленным, возможно, менее обеспокоенным. В конце концов, Джим заставляет улудримов согласиться на то, чтобы Спока сопровождали двое сотрудников службы безопасности. Джим отправляет с ним Кексика и Яна. – Просто чтобы внести ясность, – говорит Джим, сидя в капитанском кресле. – Если вы причините страдания моим людям, я лично позабочусь о том, чтобы ваш мир превратился в ничто, чтобы с ним случилось кое-что похуже, чем с Вулканом-Который-Был, потому что я сотру каждое воспоминание о вас, кроме одного: что вы пытались перейти дорогу «Энтерпрайз», – он откидывается на спинку. – Всё ясно? Гребни на шеях улудримов напряжённо сокращаются. Джим одаривает их зубастой улыбкой. – Коммандер Спок, даю Вам своё разрешение спуститься на планету. Спок резко кивает. Его глаза на мгновение удерживают взгляд Джима, а затем он направляется в транспортаторную комнату, где встречается с безопасниками. – Улудрим, я ожидаю вскоре увидеть своих людей, стоящими рядом с вами, – он произносит это так, словно его желудок не скручивается в узел. – Вы их увидите, капитан Кирк. Но они смогут говорить с Вами только из этой комнаты. Какие бы устройства связи у Ваших людей с собой ни были, на этой планете они не будут работать. Джим это подозревал. Но это не означает, что ему это нравится. – Вы, разумеется, позволяете сообщениям с нашего корабля попасть к получателям, как и было согласовано. И я, конечно же, отправлю одно Звёздному флоту, чтобы предупредить их о сложившейся ситуации. Улудримы не выглядят счастливыми по этому поводу. Джим уже заметил, что их полупрозрачная кожа приобретает жемчужный перелив неудовольствия касательно продвижения переговоров, и это происходит у них всех вместе. Он задаётся вопросом, не телепаты ли они в своём роде, и надеется, что Спок сможет удерживать свои ментальные щиты поднятыми. Нелепо волноваться об этом, поскольку Спок только так и делает. – Возможно, было бы правильнее сказать, что Вы уже отправили подобное сообщение своему командованию, капитан Кирк. – Возможно, было бы, – радушно соглашается он. Джиму не нравится терять связь со своими людьми. А ещё он не любит сидеть сложа руки. После того, как он убеждается, что Спок, Кексик и Ян благополучно добрались на место назначения, улудримы обрывают связь и игнорируют все вызовы, отправляемые «Энтерпрайз». – Я их прикончу, – сообщает он Ухуре. – Да, сэр, – говорит она, и он бредёт прочь с мостика, чтобы положить камни, принадлежащие Споку, Кексику и Яну, на свой стол, чтобы иметь возможность за ними присматривать. Это группа, которая, кажется, не связана друг с другом: золотистое мерцание огня на камне Спока, твёрдое спокойствие тусклого куска гравия Кексика и тёмная зелень маленького камешка Яна. Он проводит всю ночь за просмотром депеш и журналов Звёздного флота, а также новостных сообщений о том, что корабль был отрезан от коммуникаций в течение последних нескольких дней. К своему разочарованию, он видит ситуацию с клингонами, которые стремительно накапливают свою мощь всего в пяти днях пути отсюда на шестом варпе, в системе Долен. А когда он видит имя коммандера Кора в качестве лидера клингонских хищных птиц, он ударяет кулаком по столу – неужели всего две недели назад он подстрекал Спока позволить ему трахнуть себя прямо в центре всего этого? – а потом, ощущая свою бесполезность, отправляется выпить с Боунсом. Когда он получает сообщение от Комака с высшей приоритетностью, оно звучит примерно так: «Где, твою мать, ты шлялся, Кирк? Я же знал, что мы ни за что не должны были давать тебе этот корабль. Тащи свою задницу к остальному флоту в системе Долен как можно скорее, и тогда я поджарю тебя за то, что вас не было на связи, чуть позже. Или, может быть, скормлю тебя клингонам. Кор спрашивал о тебе и коммандере Споке. И нет, меня не волнует, если тебе придётся бросить кого-то на той планете, которая, по-твоему, оборвала всю связь между твоим кораблём и Коммандованием. Хочу услышать о твоём прибытии без промедлений.» На самом деле тот ничего такого не говорит. Но это то, что слышится Джиму, ну или вроде того. Это не совсем просьба. Джим кладёт голову между рук, скрещенных перед ним на столе. – Вот дерьмо, – шепчет он самому себе. Шагая на мостик, он выкрикивает приказы. – Ухура, меня не волнует, что тебе придётся сделать, но свяжи меня с улудримами прямо сейчас. Чехов, проложи самый быстрый курс в систему Долен. Сулу, пока ничего не делай. Т’ог, достань всё, что сможешь найти о коммандере Коре с того момента, как мы видели его в последний раз. Ухура, ты их поймала? – Ещё нет, сэр. Они не отвечают. Джим удерживается от раздражённого комментария. Она – не истинная цель его гнева. – Поймала, Вы на экране, капитан. Улудримы – вся их шайка, которая появляется каждый раз, – заполняют поле зрения. – Насколько мы понимаем, возникла чрезвычайная ситуация? Джим выпрямляется. Он заставляет себя убрать руки с бёдер, чтобы не выглядеть слишком нетерпеливым и грубым. Он также заставляет себя разбираться с ситуацией вместо того, чтобы требовать ответа на вопрос, где Спок и безопасники. – Всё верно. Моему кораблю приказано отбыть в систему Долен, чтобы помочь в разрешении конфликта с клингонами. Мне необходимо получить назад коммандера Спока, лейтенанта Джотто и мистера Яна. Мы вернёмся назад, как только сможем. – Но капитан, мы ещё не завершили это дело. – И за это я прошу прощения. Однако обстоятельства диктуют, что мы должны вас покинуть. Как я уже сказал, мы вернёмся для продолжения переговоров. Улудримы спокойно покачиваются. – Мы не будем препятствовать вашему отбытию, поскольку ущерб уже нанесён, и вы предупредили других о нашем существовании. Однако мы не можем приостанавливать переговоры, раз уж они уже начались. Наверняка Вы это понимаете. Вы можете оставить своих офицеров здесь и вернуться за ними, когда вопрос с клингонами будет решён, – улудрим медленно и плавно покачивает головой. – Это прекрасный пример того, почему именно мы избегаем посторонних. Мы не хотим иметь с подобными вещами ничего общего. Джим сжимает кулак за спиной. – Я не могу оставить своих людей. – Тогда у Вас возникает дилемма, капитан Кирк. Джим злобно пялится на него. Гребни на шее улудрима трепещут, его кожа становится непрозрачной, но он также не отводит взгляд. – Сэр, ещё одно сообщение от Звёздного флота. Они хотят знать наше расчётное время прибытия в систему Долен. – Я хочу увидеть своих людей. – Они вовлечены в дискуссию, их нельзя беспокоить. Улыбка Джима превращается в оскал. – Вы, чёрт возьми, можете их побеспокоить. Улудрим ничего не говорят, но через несколько бесконечных минут появляется мистер Ян. Он выглядит здоровым и невредимым. – У нас всё в порядке, сэр. – Возникла ситуация, в связи с которой флот отозван в систему Долен. Передайте коммандеру Споку, чтобы он действовал в соответствии с приказом, и что мы вернёмся, чтобы забрать вас всех. Улудримы любезно предложили принять вас на это время, – Джим не думает, что улудримы понимают сарказм, но ему всё равно, даже если они его понимают. – Есть, сэр. Видите ли, дело вот в чём: Джим не знает, что он представлял себе, когда впервые услышал слова Спока: «Факт остаётся фактом: Вас влечёт ко мне, а меня – к Вам», во время шахматной партии в комнате отдыха. Он не знает, что представлял себе, когда, наконец-то, остановился перед дверью пустой научной лаборатории и ощутил призрачное прикосновение Спока к своей спине и шее, хотя руки Спока всё ещё были опущены по бокам. Он не знает, приходило ли ему когда-нибудь в голову, что годы спустя, в каждый момент времени, он всё ещё будет ощущать то призрачное прикосновение к своему телу, подобное чёртовой щекотке, которая оставит на его коже зудящее желание большего. Он не знает, чего именно он ожидал. Но точно не этого. Не этого пронизывающего его внутренности ощущения. Пять дней спустя, когда «Энтерпрайз» прибывает в систему Долен, он встречается с коммандером Кором. Зубастая ухмылка коммандера почти добродушна, возможно, от приятных воспоминаний. – Ах, но где же коммандер Спок? Я так ждал новой встречи с ним, капитан. Джим даже не утруждается встать со стула; он откидывается на спинку, расставив ноги, разводит руки и ухмыляется в ответ. Эта поза совершенно не выражает покорности. Одиннадцать месяцев тому назад Спок сказал ему: – Помоги мне дойти до каюты, Джим, – а Джим частично нёс его на себе. – Как ты умудрился убедить МакКоя выписать тебя? – спросил он, искоса окинув Спока взглядом. – У меня нет никаких физических травм. И это было правдой – МакКой вправил его сломанные скулу и ключицу, регенерировал ободранную кожу на спине и рёбрах, вылечил и изолировал его разорванные внутренние органы, в то время как вулканский целительный транс позаботился обо всём остальном. Спок сам вытер кровь, сочащуюся изо рта. – Фильтр разума, – сказал Спок. – Кор угрожал применить его к тебе после того, как узнал, кто мы такие, но они применили его ко мне, когда подумали, что я шпион. – Я знаю, – сказал Джим. – Я оказывал сопротивление. – Я знаю, – снова сказал Джим. – Я нуждаюсь в медитации и отдыхе, – тихо произнёс Спок. – Это был чрезвычайно неприятный опыт. Джим знал и об этом тоже. Когда Спок, спотыкаясь, вернулся к нему после освобождения, убедив клингонов, что он простой, прибывший на Органию с деловым визитом торговец, как и утверждал, его рука скользнула мимо руки Джима. – Капитан, – успел сказать он, прежде чем упал на колени и потянул Джима за собой, когда тот попытался поймать его. Джим пристально смотрел на ту чёртову струйку зелёной крови, сочившуюся из уголка рта Спока и вытертую краем грубого рукава традиционной для торговца туники, когда тот закашлялся. Вспышка обнажённой кожи Спока рядом с ним, бесшумно закрывающиеся на кратчайший миг веки Спока – и за веками самого Джима происходит взрыв, как бывает, когда он стоит под Солнцем и смотрит вверх, прямо в голубое небо, прищурив глаза, чтобы уберечь их от повреждения солнцем. Это нечто жёлтое, оранжевое и красное, такое же болезненное, как когда они наносили удары по телу Спока и врезались в его голову. С помощью фильтра разума клингоны пробирались ещё глубже, поскольку не могли раскрыть никаких секретов, слой за слоем препарируя разум Спока. – Они дошли то того, что коммандер Кор называл четвёртым уровнем, – прошептал Спок, когда Джим провожал его в каюту. Джим знал о четвёртом уровне – он почувствовал его в том кратком эмоциональном переносе агонии и опустошённости, когда Спок упал перед ним на колени. Его позвоночник скривился от разделённых мучений. – Я бы не позволил им забрать… Кор не смог бы… Те воспоминания принадлежат мне. Дверь каюты Спока с шипением захлопнулась за ними, когда тот выплюнул эти слова, ядовитые и невулканские, словно зелёная вспышка на его только что вылеченной коже. На секунду показалось, что он тянется к лицу Джима руками, но они замерли и упали, повисли по бокам. Что-то острое пронзило Джима насквозь. Кор тогда улыбнулся Джиму и сказал, что четвёртый уровень покажется лишь детской забавой. – Я не знаю, как даже вулканец смог выдержать такое. Человек, – ухмыльнулся он, – давно бы пускал слюни и бредил. Но я слышал, капитан Кирк, что Вы сделаны из закалённой стали. Давайте же посмотрим, правда ли это, пока мои учёные будут рассекать на коммандере Споке по одной мышце, по одной мембране за раз, чтобы выяснить, как он смог преодолеть четвёртый уровень. Рядом с Джимом, Спок сидел прикованный к своему стулу, а Кор нависал над ним. Краем глаза Джим наблюдал, как кровь пузырилась на губах Спока, окрашивала уголки его рта в зелёный цвет. Стекала на подбородок. Теперь, спустя одиннадцать месяцев после той первой встречи с Кором, сидя в своём капитанском кресле, Джим улыбается Кору в ответ и раздвигает ноги, потому что на этот раз у него член больше. Его людей удерживает технологически развитая раса, которая не желает ничего большего, чем просто полное исчезновение их всех. И у него нет времени на всё это дерьмо Кора. На столе в его каюте лежит небольшое, затёртое в руках трио камней. По ночам он сжимает их в кулаке. Большим пальцем поглаживает золотистые вкрапления на чёрном камне. – Компьютер, время, – говорит он, а время идёт, пока он снова не спрашивает в темноте: – Компьютер, время. Он бродит по неиспользуемым коридорам своего корабля и повторяет: – Компьютер, время. Когда проходит достаточно времени, и его смена снова наступает, ещё один день, когда Звёздный флот и клингоны выделываются друг перед другом, когда слишком много миров оказываются на весах, он шагает на мостик, на своё место, и спрашивает Ухуру, не было ли каких-то сообщений от улудримов. – Нет, сэр. – И что же это, Джим? – спросил его МакКой за день до того, как они достигли пункта назначения в системе Долен. Джим разрывался между холодной яростью на улудримов, адмирала Комака, клингонов, себя самого, Спока, господа бога и всех остальных; он был готов откусить голову любому, кто хоть как-то искоса поглядывал на него. – Что тебя гложет на самом деле? Ты сильнее расстроен из-за того, что пришлось оставить там десантную группу, или из-за того, что проиграл улудримам в соревновании у кого яйца больше? Джим едва не сбил его с ног прямо там и тогда. И МакКой, будучи Леонардом МакКоем и лучшим другом Джима, почти не испугавшийся за своё собственное благополучие, крикнул ему вслед, когда он уходил прочь, сжав кулаки. – Ты и сам не знаешь, не так ли? **** Противостояние с клингонами длится две недели. Две недели, один день и 123 минуты. – До скорой встречи, – рычит Кор. – И тогда, наконец-то, мы поглядим, соответствует ли великий капитан Кирк своей репутации настоящего воина. Пока я видел лишь обман и уловки, но не храбрость, – он плюёт на пол своего корабля в сторону обзорного экрана. – И всё же именно вы поджали хвост и сбежали, – Джим этого не говорит, но только потому, что, если бы он это сделал, они бы не ушли, а ему было срочно нужно в другое место. Вместо этого он потирает пальцем нижнюю губу и мрачно пялится на Кора, на его опухшую губу, на которой засохла кровь, тёмная и свернувшаяся. Такая же кровь покрывает костяшки пальцев Джима. Кор злобно смотрит на него в ответ. Оставалось ещё 1953 минуты до того мгновения, когда Звёздный флот позволяет «Энтерпрайз» отправиться в путь. – Это флагман, капитан Кирк. Её присутствие обязательно. – Клингоны ушли, – твёрдо отвечает Джим. – И мне пришлось оставить своих людей на неизвестной, потенциально враждебной планете. – Здесь две планеты, на которых находится примерно десять миллиардов обитателей, Кирк. И последними они увидят здесь нас, а не клингонов. Вы меня поняли? Джим лаконичен. – Да, сэр. **** – Мы скомпрометированы? – спрашивает Джим Спока. – Ты и я. Всё это… между нами. Мы подвергаем опасности корабль? Он не смеет задать вслух вопрос о том, не примет ли однажды неверное решение, когда дело дойдёт до выбора между Споком и кораблём. Спок пристально смотрит на него. Джим раздумывал над тем, чтобы покончить с этим. Он был умнее, когда всё это началось. Он и раньше знал, что Спок лишь разобьёт ему сердце. Не то чтобы сердце Джима не разбивали десятки раз в прошлом. Поэтому лучше покончить с этим, пока кто-то не разбил вам сердце. Но это всё было до того, как он узнал, насколько сильно будет тосковать по Споку; а как только вы доходите до такого, от вас самих уже почти ничего не остаётся, и ваше сердце всё равно разобьётся само по себе, потому что это то, что делают сердца, когда вы любите слишком сильно. **** Когда они, наконец, возвращаются на планету улудримов, она снова замаскирована и выглядит как пустое пространство. Джим обменивается долгим взглядом с Ухурой, после чего глубоко и разочарованно вздыхает. В кармане его пальцы находят небольшой, такой обычный камень Кексика. Он вспоминает тот последний раз, когда Джотто попал в ловушку на планете – это был Сатнур – и как он угрожал убить детей, лишь бы вернуть его и остальных своих людей назад. – Твой отец, – говорил ему Пайк, – был капитаном звёздного корабля всего лишь двенадцать минут. Он спас восемь сотен жизней, включая жизнь твоей матери и твою. Спорим, что ты способен на большее. Месяц назад, во время его первого разговора с улудримами, они сказали, что большинство империй не верят в то, что являются империями, особенно не в тот момент, когда начинают ими становится. Тогда Джим спросил Спока, верным ли было это предположение. Если Звёздный флот действительно двигался в подобном направлении после того, как Нерон изменил траектории жизней их всех и показал им такие вещи о себе самих, о которых они даже не знали, что на такое способны, но были готовы совершать, если это означало спасение мира или даже всего лишь нескольких душ. – Нет, – сказал Спок. – Это не так. И никогда так не будет, – его голос звучал твёрдо. – Свяжитесь с улудримами, лейтенант Ухура, – говорит Джим всё тем же любезным тоном, который он привык использовать с коммандером Кором, прежде чем, наконец, сдался и приложил его настолько сильно, что даже клингонская сила не выдержала и пролилась кровью. Он устраивается в своём кресле, готовясь к долгому ожиданию. Чехов печатает что-то на экране и выводит туда систему уравнений, над которой работал в течение последнего месяца. Джим барабанит пальцами по подлокотнику кресла; позади него Ухура издаёт удивлённое восклицание. – Капитан, – взволнованно говорит она, – они отвечают. – На экран. На кратчайшее мгновение все окружающие звуки приглушены для Джима, и он в состоянии слышать лишь то, что находится внутри – быстрое биение сердца и пульсацию органов – а затем он поднимается на ноги, опустив руки по бокам, экран мерцает, и… – Коммандер Спок, – говорит он. Потому что это Спок стоит там, касаясь руками оборудования в зале совета улудримов или где бы это ни было. На его голове каждый волосок лежит на своём месте, на теле не видно синяков, хотя где-то в процессе переговоров он, похоже, потерял свою голубую тунику научного офицера и заменил её чем-то чёрным и блестящим, каким-то материалом, очень похожим на одеяния улудримов. Вокруг него толпятся улудримы, они трепещут и выглядят в целом перламутровыми и обеспокоенными, но Джим не знает их достаточно хорошо, чтобы сказать точно, выглядят ли они так всегда или действительно расстроены. – Капитан Кирк. Проблема с клингонами решена? – На данный момент, – уголок рта Джима дёргается; часть напряжения в нём спадает. – Так же, как и всегда. Улудримы покачиваются друг к другу. Спок склоняет голову набок и спокойно произносит: – Мы здесь достигли временного соглашения, капитан. В нашем присутствии больше нет необходимости. Согласно регламенту 79.3 подпункт б) после установления первого контакта должны быть отправлены дипломатические представители Федерации, – он оглядывается на улудрима, который говорит раньше от имени всех. Его полупрозрачное тело становится бледно-голубым, когда Спок на него смотрит. – Это так. Пожалуйста, заберите своих людей на свой корабль сейчас же. Волна голубого света накатывает на тела всех собравшихся там улудримов. «Они наблюдают за Споком, как птицы наблюдают за котом, – думает Джим, – не то чтобы боятся, потому что знают, что смогут улететь, но всё же опасаются, что их поймают». Никто не подходит к нему ближе, чем на пять футов. Глаза Спока спокойные и тёмные, холодные, отстранённые. Он стоит, заложив руки за спину, вытянувшись по стойке смирно. Джим смотрит на него и думает о Сатнуре и о том, как Спок применил вулканский нервный захват на тех детях по приказу Джима; он думает о Споке, стоящем в открытых недрах корабля и говорящем: «Я чувствую гнев». Он думает о невозможных вещах, о которых ещё пока не знает, потому что они ещё не произошли; о Споке, который ужасным голосом говорит улыбающемуся вулканскому лидеру, которого они возьмут на борт в Тигуне семь месяцев спустя: «Не прикасайся ко мне». – Позвольте троим подняться на корабль, сэр, – говорит Спок. – Позволяю, – Джим откидывается на спинку кресла с удовлетворённым выдохом. **** В первый раз, когда Джим убил человека, он сделал это исподтишка. Ему было тринадцать, и он чувствовал себя трусом, стоя выше на скале, где прятался, и стреляя охраннику Кодоса в спину. Возможно, из него получился бы более достойный клингон. Предоставьте ему возможность сражения лицом к лицу вместо хитрости и обмана в любой угодный день. – Я не согласен, капитан, – говорит Спок во время ужина. МакКой фыркает. – Помнишь ту хуйню, которую ты творил с Гейлой? Спал с ней, чтобы подобраться к программному обеспечению Кобаяши Мару? – он хмуро смотрит на Джима. – Не лги хотя бы самому себе. Ты знаешь в точности, как заполучить то, чего ты хочешь. – Доктор прав. У Вас превосходное тактическое мышление. Спок не говорит: «Ты сказал, что я никогда не любил свою мать, которую я к тому же не смог спасти, и всё это ради того, чтобы захватить принадлежащее мне командование флагманом Флота. Поступил ли ты так потому, что мой двойник сказал тебе, что судьба миров висит на волоске, или потому, что ты видел, как этот корабль строился с нуля, и хотел, чтобы она стала твоей с тех пор, как она росла среди твоих кукурузных полей?» Джим сердито пялится на свою лазанью. – В чём дело, Джим? Тебе не всё равно? Внезапно? Спок поднимает бровь. – Я полагаю, что капитан дал обещание выпить после обеда с нестонианским послом и её консортом. Она не скрывала свой интерес к капитану. МакКой отклоняется назад, потягиваясь всем телом. – Хм. И она знает те коды, которые ты ищешь. Джим бросает на него резкий взгляд. – Она умная, сексуальная женщина. Возможно, я увижу что-то, что мне понравится. На другом конце столовой кто-то беспечно роняет ложку на пол. Джим морщится. – Звёздный флот заинтересован в кое-какой информации, – он делает паузу. – Но есть и другие способы получить её. – Не настолько быстрые, – отмечает Спок. Джим встречает пристальный взгляд Спока. – Я могу опоздать. Увидимся утром. – Не разбивай ей сердце, – голос МакКоя кажется медленным и тяжёлым, как патока. – Это всего лишь бизнес, Боунс, – насмешливо отвечает Джим. **** Джим приказывает «Энтерпрайз» покинуть планету улудримов и направиться на встречу с клингонами, оставив Спока, Кексика и Яна внизу, с расой, которая не желает иметь ничего общего ни с кем из них; оставив их без возможности сбежать и без связи. Ночью минуты тянутся, и Джим ждёт, пока не пройдёт достаточно времени, чтобы он больше не знал точно, который час. Тогда он снова может спросить компьютер: «Время», лёжа на спине с краю кровати. Его рука свисает и легонько скользит по полу. Только так он становится вялым и широко открытым, а его рёбра распахнуты на груди, чтобы позволить сердцу биться так яростно, как оно желает. Только так оно может выразить свой протест так громко, как того хочет. Спок никогда бы не раскинулся в постели так небрежно. Когда Спок спит, он лежит ровно. Однако Джим знает, что его вес всегда капельку смещается в ту или иную сторону, даже если кажется, что он идеально сбалансирован. Но иногда после секса он взъерошен. Его волосы беспорядочно торчат, и если Джим умудряется случайно взглянуть на него в подходящий момент, на крошечную долю секунды, – его глаза полуприкрыты тяжёлыми веками и расфокусированы. Джим следит за этими моментами точно так же, как наблюдает и за маленькими промахами, которые допускает Спок, когда Джим прижимается к нему своим обнажённым телом, эти крохотные подергивания, ощущаемые плоской частью живота Джима, и тихое трепетание пальцев, настолько непохожее на обычные для Спока осознанные, всегда исполненные благоразумия движения. Джим бережно хранит эти сокровенные вещи. Иногда даже, в мгновения, в которых Джим хочет видеть нежность, Спок трётся щекой о его член; там, где сам Джим хрупкий и уязвимый. **** На Тигуне «Энтерпрайз» принимает на борт жителей вулканской колонии, возникшей в этой малообжитой части этой планеты. – Почему? – спрашивает Чехов. Отвечая на вопрос энсина, Спок смотрит на Джима. – Вулканские старейшины созывают весь наш народ домой, на Новый Вулкан. И они отвечают на призыв, – говорит он, а Джиму кажется, будто его ударили прямо в солнечное сплетение. К тому времени, когда он приходит в транспортаторную комнату, чтобы поприветствовать вулканского лидера и тех, кто прибыл вместе с ним, он уже явно не в духе. Спок ведёт себя непривычно тихо с тех пор, как Джим отдал приказ начать транспортацию, и это не помогает. – Что? – коротко спрашивает он Ухуру, когда та останавливает его на пути к гостевым каютам неделю спустя. По корабельному времени уже вечер. Будучи капитаном, он обязан следить, чтобы пассажиры чувствовали себя комфортно, даже если они его нервируют. На самом деле, это даже не они. Это… он знает, что ведёт себя иррационально. Если бы Спок собирался ответить на обращённый ко всем вулканцам призыв вернуться домой, на Новый Вулкан, Джим бы уже знал об этом. Он бы уже услышал об этом. Споку пришлось бы просить позволения покинуть корабль; пришлось бы выполнить бумажную работу, подписать документы, связаться со Звёздным флотом. Он бы уже знал об этом. Ухура смотрит на него ровным взглядом. – Я отправила сообщения на Ваш падд, капитан, с документами на подпись. – Грёбаный пиздец, прости меня, Ухура, – говорит он и зарывается пальцами в волосы. Затем уводит её в сторону по пустому коридору. – Я не хотел срываться на тебя. Но по некоторым причинам я просто на грани. Она поджимает губы. – Возможно, по вулканской причине? На мгновение сердце Джима пропускает удар, поскольку он думает, что она имеет в виду Спока. А ведь он гордится тем, что разделяет свои отношения со Споком и командование кораблём. Это единственная причина, по которой они продолжают работать вместе, – потому что оба знают, что первично, и это – не один из них. Но затем до Джима доходит, что она говорит о вулканском лидере. – С ним что-то не так. Он улыбается. Она пожимает плечами. – Существуют вулканцы, которые предпочитают не следовать пути Сурака. Большинство из них не жили на Вулкане, поэтому большинство из них остались живы. Когда всё случилось, их там не было. – Он совершенно не похож на Спока. Она смеётся мягким мелодичным смехом. – Капитан, Спок – практически особа королевских кровей. Его семья – потомки Сурака. Они самые вулканистые среди всех вулканцев. Как будто Джим этого не знал. – Мне это не нравится, – говорит Джим. Ему не нравится то, как Спок закрылся от него с тех пор, как их гости поднялись на борт; как он стал принимать пищу в своей каюте, а не в столовой, где вулканский лидер по вечерам очаровывал членов экипажа Джима. Ему не нравится, что Спок держится напряжённо и прямо. Ему не нравятся черты гнева на теле Спока, которые, возможно, незаметны никому, кроме него. Ему не нравится, как глаза вулканского лидера следят за Споком почти жадно, тайком, когда ему кажется, что никто за ним не наблюдает. Ему не нравится понимающий взгляд этих глаз, когда они задерживаются на самом Джиме. Ему не нравится страстная тоска в них, когда они смотрят на Спока, и больше всего ему не нравится, как Спок порой начинает тянуться к нему, прежде чем поймать и заточить себя в эти прямые, гневные черты. Расставшись с Ухурой, он продолжает шагать по коридору в сторону гостевых кают, где разместил вулканцев. Коридор резко поворачивает налево перед самым началом жилых помещений, если приближаться к ним с этой стороны. Джим слышит доносящиеся из-за угла голоса. Это отрывистые голоса, вулканские голоса, это голос Спока, и Джим обнаруживает, что остановился, прежде чем успевает это осознать. – Ты пренебрегаешь моей просьбой не вступать в разговоры со мной, – жёстким голосом говорит Спок. Его собеседник усмехается. Джим не видит, кто это, но всё равно точно это знает. – Твоя просьба основана на эмоциях, Спок. Тех самых эмоциях, которые ты так презираешь. Почему я должен выполнять подобную просьбу? Мне гораздо интереснее то, что я провоцирую в тебе эту эмоцию. Значит, ты меня не забыл. – Я не испытываю по отношению к тебе никаких эмоций, поскольку ты больше не существуешь в моём разуме. – Спок, – говорит второй вулканец, а его голос разрывается между чем-то вроде извинения и невольной мольбой. В его голосе нет и следа обычной ухмылки. Слышится шелест одежды, быстрые шаги, а затем Джим слышит, как Спок произносит ужасным голосом: – Не прикасайся ко мне. – Я скучал по тебе… – Это ложь… – Я научил тебя обнимать И-Чайю в прохладной пустынной ночи… – Этот разговор не имеет смысла… – Мы вместе шли по Вулканской Кузнице, под её безоблачным ночным небом… – Ты избрал другой путь… – Я научил тебя играть на фортепиано. Я любил тебя больше всего… – Ты бросил меня, – выплёвывает Спок. – Вот, что ты сделал. Ты бросил меня. Джим отшатывается и ударяется спиной о стену. Что-то острое пронзает его бок. Возможно, это обнажённая боль в голосе Спока. – У меня не было выбора, ты это знаешь, – голос вулканского лидера звучит неуверенно. – Выбор есть всегда, – свирепо огрызается Спок, и Джим слышит, как он пытается восстановить своё вулканское самообладание. – У тебя был выбор, и ты его сделал, но теперь не жди, что я приму тебя в свои объятия. – Я… – Нет. Я проснулся утром и обнаружил, что тебя нет, не осталось ничего, кроме прощального отпечатка твоего тела в моей постели. А связь между нами была тусклой и приглушённой, пока в один прекрасный момент я не проснулся ночью с криком, поскольку внезапно она исчезла, и тебя больше не было в моём разуме. Ты оставил там лишь только рану, – голос Спока снова становится ужасным, и Джим не в состоянии оторвать себя от стены. – Поэтому не прикасайся ко мне, – говорит Спок. Джим прерывисто выдыхает.