Замкнутый круг

      Легче было придумать, чем сделать. Но все же усилия были не напрасны и его вновь никто не воспринимал всерьез, считая наглым выскочкой. Хоть это раздражало, было очень кстати: никто не признал в нем Хищника.       Но приходилось вести себя как можно бестолковее, чтоб сойти за двадцатилетнего. Одни выкрутасы на приеме в школу каскадеров чего стоили. Чем противнее был его голос и чем дерганее был он, тем меньше оставалось сомнения, что Чха ДальГон - просто парнишка из провинции, заносчивый и простаковатый, и даже, возможно, тупой. Жаль только, что Хун перепугался и заплакал, когда "дядя" разбил лоб, пытаясь разбить ним кирпичи. Болело еще долго, но не так сильно, как задетое самолюбие. Хотя тогда слезы Хуна пришлись очень кстати: переборщив с придурошностью, БаРым едва не потерял возможность получить место в команде каскадеров. Но слезливая история о мальчике и дяде сыграла в их пользу.       В "племяннике" БаРым души не чаял, ведь парнишка и сам тянулся к "дяде". Все то человеческое, что было в нем, бывший психопат чувствовал, заботясь о мальчике. Он действительно ощущал себя живым, став, по сути, родителем ЫнСона.       Прошлая жизнь теперь казалась кошмарным сном. Конечно, Хун напоминал о ней. Хун и... БонИ. Нет, она не стала его искать. Но БаРым украдкой следил за ней сквозь веб-камеру ее мобильного. Само собой, он не считал такое свое поведение правильным, но сам же и убеждал себя, что таким образом оберегает бывшую возлюбленную от всяких хакеров-извращенцев, ведь убедившись, что девушке они не пишут и сама она не страдает, БаРым ставил на ее телефон новый удаленный пароль безопасности. И каждый раз, замечая, что пароль взломан не был, радовался, что хоть из сети беды ждать не стоит.       БаРым понял, что быть ДальГоном не так уж и плохо: со временем он вошел во вкус каскадерских постановок и теперь уже всерьез хотел быть таким же крутым, как Джеки Чан...       Вот только одного желания было мало: часто приходилось рисковать собой, но это определенно нравилось его телу - адреналин бурлил в венах, кипятил кровь. БаРым поймал себя на мысли, что он потратил полжизни зря, охотясь на людей, когда можно было вот так просто танцевать на грани всего: опор, возможностей, времени...       Однако он рано радовался: его неугомонная БонИ, которая все же пошла по стопам Чхве ХонДжу и стала журналисткой, погибла при проведении собственного расследования. Для БаРыма ее смерть стала билетом в травму - узнав о смерти такого дорогого ему человека, он попросту опустил руки и в очередном трюке пострадал больше обычного. От того, чтоб броситься вслед за БонИ, его спас ЫнСон.       Мальчик не понимал, почему его дядя, всегда такой собранный и готовый к любому трюку, так сплоховал. А теперь не мог бы и объяснений получить: Чха ДальГон серьезно травмировал голову и насилу вспоминал свое окружение.       Теперь БаРыма не стало совсем, остался только Чха ДальГон и его необъяснимая тоска, которая каждый вечер давила ему на плечи и не давала вздохнуть. Шрамов и травм хватало не только на голове, но и по всему телу. И даже по душе. Ответственность за жизнь племянника держала ДальГона на плаву, но каскадером он был теперь только для Хуна. Стыдно было признаться мальчику, что его никчемный дядька уже не способен ни на что, кроме как крутить баранку такси и занимать у бывших коллег деньги до "когда-нибудь отдам" - Хун учился хорошо и его обучение обходилось дорого. И дешевое пойло, которое по вечерам в себя заливал ДальГон, тоже в сумме выходило недешево...       Выпивка по вечерам стала необходимостью. Без нее ДальГон не смог бы справиться с давящим чувством того, что его жизнь проходит впустую, а его попытки вывести Хуна в люди это капля в море...       Да и по правде, сам ДальГон боялся теперь исполнять трюки. Не потому, что боялся смерти, нет. А потому, что боялся сорваться и намеренно умереть, оставив племянника одного в этом мире. Поскольку все чаще замечал за собой мысли, что смерть это не такой уж и плохой выход. Пусть он не знал, откуда это в нем, но старался держаться, хотя бы ради Хуна.       Только вот сам Хун, взрослея, дядю не понимал. У него даже прозвище для ДальГона нашлось - "глупый дядя".       Долги и постоянная угроза выселения и отключения от всех услуг стали постоянными спутниками маленькой семьи. Отчаяние все больше охватывало ДальГона, изо всех сил старавшегося хотя бы положительным настроем на работе сойти с черной полосы.       Вот только все это не проходило мимо смышленного мальчишки. Он видел все, все замечал. И не мог не заметить коробок с дядиными книжками и дисками. Как мог тот забросить свою мечту стать лучшим каскадером Кореи и теперь спивался, превращаясь в унылое нечто, которое невозможно уважать, а только презирать? Вранье, пьянство, долги камнями падали на голову мальчика, все ниже склоняя ее к земле. В глаза смотреть дяде не хотелось. Он и сам понимал, что был своему дяде обузой, но идти было некуда...       Конечно же, когда Хуна выбрали в сборную для поездки в Марокко, ДальГон был вне себя от гордости за парнишку. Но это же значило, что их и без того хрупкий бюджет просто рассыпется в прах - Хун это понимал и попытался отказаться от поездки. В тот вечер мальчишка высказал дяде все.       То, что Хун узнал, что ДальГон больше не каскадер удручало мужчину, но не только и не столько это. Хун больше не смотрел на него, как на того, на кого стоит равняться. А видел в нем безнадежного пьяницу и опустившееся ничтожество. Как бы ни было горько это осознавать, ДальГон был с племянником согласен и не видел ничего, что могло бы изменить сложившееся положение. Даже в аэропорт проводить взбеленившегося парнишку не решился.       И все же как расстроен был Хун, что провожать его дядя все же не пришел в аэропорт, ведь ДальГон все равно был его самым близким человеком и всегда поддерживал, поэтому мальчик надеялся, что, достигнув успеха, сможет вырвать дядю из водоворота уныния. Поэтому решил снимать для дяди фото и видео, чтобы и тот воспрял духом.       ДальГон же, увидев довольное лицо племянника, был счастлив, что мальчик его простил. О да, ему есть еще ради чего жить. Он достигнет высот и его Хун ни в чем не будет нуждаться, у него будет все самое лучшее...       Все надежды ДальГона рухнули вместе с самолетом Хуна.       ДальГон не помнил, как прилетел в Марокко вместе с остальными родственниками жертв крушения самолета. Зато отлично запомнил лицо убийцы, который взорвал целый самолет, а теперь, как ни в чем не бывало, прогуливался по аэропорту Рабата.       ДальГона будто молнией ударило. И рефлексы сделали свое: он кинулся вслед за уродом, забравшим жизнь его Хуна.       Погоня была нелегкой, даже смертельно опасной, но ДальГона было не остановить. Он готов был рискнуть жизнью, но добиться правды от мрази, а еще лучше - убить его. Да, убить звучало лучше. Адреналин и какое-то давно забытое чувство эйфории накрыло ДальГона, когда он гнался за беглецом по улицам Рабата, когда чувствовал вкус погони, когда превращал лицо незнакомца в кровавое месиво.       Но позже, уже в отеле, куда его все же озаботилась привести эта Го ХэРи, парень сам себе поражался: себе, своей жестокости и чувству полного удовлетворения содеянным. Поражался и испугался самого себя. Есть что-то что он упустил?       Го ХэРи тоже оказалась с сюрпризом. Кто же знал, что девчонка работает на разведку? Да, ее не воспринимают всерьез, но все же она неплоха. Молода, неопытна, в чем-то наивна, но... у нее есть потенциал. Хотя все ее эти черты только на руку ему, ДальГону - с ее помощью он может докопаться до истины.       И все же, от спецагента Го у бывшего каскадера нет-нет, но возникали смутные ощущения давней знакомой: дерзкая, смелая, безбашенная, но ранимая. С отличным чутьем и волей к преодолению любой трудности. И этот букет несоответствий так цепляет. Совсем как... Кто? Кто был в его жизни, кто зацепил его раньше? Го ХэРи или... Кто?       Где бы они ни оказывались вместе, что бы ни делали, это ощущение не покидало ДальГона. А девчонкина наглость только усиливала его. Ее посягательства на его личное пространство, ее попытки обвинить его, ее поцелуи, ее прикосновения... Будили то, что давно дремало на дне. Это пугало. Потому что у него была своя чудовищная глубина. Ведь часто хотелось эту Го ХэРи не поцеловать, а придушить. Причем буквально.       Глубина его души радостно вибрировала всякий раз, когда его руки окрашивала кровь. Чужая кровь. Даже в свою бытность каскадером ДальГон не осознавал, что это может быть так волнительно: ломать чьи-то кости, сжимать чье-то горло, смотреть, как душа покидает тело. Каждая новая драка была как доза наркотика - хотелось еще и еще.       Навыки каскадера - каскадера ли? - давали прекрасную возможность осуществить все, что поможет вновь почувствовать эту эйфорию. Чувства обострились, оголились рефлексы; ДальГона качало на волне этого прилива.       И пугало как ничто другое.       Но убийца Хуна и все, кто с этим связан, еще были на свободе, поэтому его внутренним демонам был дан полный карт-бланш.