Исцели мою душу

Федя шел по безлюдной улице ночной Москвы, слегка прихрамывая, временами морщась и хлюпая разбитым носом. Его лицо, наверное, выглядит просто шикарно. Да что там лицо, он весь – одно сплошное произведение современного искусства в самом худшем его проявлении, такое же несуразное, жалкое и пестрое, спасибо потекшему макияжу, многочисленным гематомам, рассеченной опухшей губе, взлахмоченным кудрям, множественным дырам на колготках в сетку, торчащих из-под коротких черных шорт, и следам размазанной крови на лице. Ну за что они так с ним? Он же ясно дал им понять, что трахаться с четырьмя сразу он не будет, все по очереди, так нет же, надо было им устроить ему показательную порку, а затем еще и отодрать хорошенько, до крови, кинув на него, съёжившегося, и стонущего на полу, мятые купюры в виде чаевых. Федя на выходе достал зажигалку и поджег купюры, с истеричной усмешкой наблюдая за тем, как его чаевые горят; пусть подавятся своими деньгами. Уроды. Федя сжал и разжал кулак, усмехнувшись. Одному он-таки руку вывихнул своим захватом, за что, правда, нос и был после разбит. Жаль, что их больше было, может, и ушел бы целым. Благо, хоть установленного правила "секс только с резинкой", они, как и все его клиенты, придерживались. Не хватало еще подцепить что-то. Федя поежился. На дворе конец апреля, еще довольно прохладно, особенно ночью, но снимать второпях накинутую на плечи кожанку и надевать ее нормально, сил не было, так еще и каждое движение отдавалось болью в теле. Кажется, эти подонки сломали ему пару ребер. Возвращаться домой очень не хотелось, там его ждало одиночество, пустота и так до конца и не забранные после переезда вещи Стаса, Фединого бывшего, которые откровенно мозолили Феде глаза и бесили. Да и куда, кроме дома, ему идти? Родители после его каминг аута за порог не пустят, так и сказали, пока эту дурь из твоей головы не выбьют, за порог ни ногой! К брату Пете идти тоже не вариант, тот, хоть и совершенно нейтрально относится к ориентации брата, но живет с девушкой (гордость семьи, чтоб его). К друзьям тоже не навяжешься – Никита Серебряный, его лучший друг и, по совместительству, единственный, кому Федя доверил секрет своего нынешнего плачевного положения, живет с родителями, хоть и предлагал денежную помощь, да и вообще, давай, сказал он как-то, в полицию вместе сходим, я тебе там со всем помогу. Но Федя не питал пустых надежд, что, вот он весь такой несчастный, придет в полицию, его там обязательно пожалеют, по голове погладят, всплакнут в платочек над его грустной историей, да всех его обидчиков повяжут, а потом еще и обяжут выплатить Феде компенсацию за моральный и физический ущерб. Нет, ему еще в первый день сказали, что и как с ним сделают, если он отправится с доносом, так что, неа, прости, Никит, ты прекрасный друг, но лучше тебе лицезреть меня разбитым и униженным, чем искать по кускам по всей Москве, а может и Подмосковью, ответил на то Федя. Оставались только Вяземский и Грязной, но те вдвоем ютились в однушке, так что их беспокоить Федя не хотел. Да и зачем, собственно говоря, если есть, хоть и ненавистная, но своя квартира. Квартиру эту они когда-то делили со Стасом, но после громкого скандала, устроенного Федей, Стас быстро собрал свои пожитки и съехал к другу. Из чувства вины он даже предлагал оплачивать жилье, но Федя был человеком гордым, и, заявив, что подачки ему не нужны, и вообще, лучше бы ты, дорогой мой, прошлые долги свои так оплачивал, устроился на официальную работу в вечернюю смену. Заработок небольшой, но на однушку в далеко не самом благополучном районе Москвы ему хватало, благо, чаевыми его буквально одаривали. Федя зевнул, он не помнил, когда в последний раз нормально спал: на учебе завал, из одного из самых преуспевающих первокурсников на своем потоке, он стал чуть ли ни одним из худших (и чего декан его еще не вышвырнул? Постоянно ему поблажки какие-то делает, да смотрит как-то встревоженно, а однажды и вовсе подошел, да спросил, все ли у Феди нормально дома – ох, если бы он знал! - и, получив невнятный ответ, с хмурым видом отошел), дома наспех выполненные задания для универа, перерыв на кофе, затем 6 часов на ногах до закрытия ресторана, а потом его недавно приобретенная работа ночной бабочки (проституткой он себя отказывался называть из принципа), вперед, ублажать богатых мужчин и терпеть унижения, а иногда и побои, как, например, сегодня, а потом, если повезет, то трехчасовой сон. Говоря об унижениях и избиениях, стоит отметить, что сегодня ему досталось неплохо, ребята сил не пожалели, да и прецедентов с откровенным изнасилованием до сих пор не было. Везунчик, ты, Федька, а еще и красавчик с этой расписанной мордой. Хотелось расплакаться, закурить, а еще взять все вещи этого чертова Стаса, да и вышвырнуть их из окна. Им, на самом деле, давно надо было расстаться. Они начали встречаться в начале октября, в ноябре Феде исполнилось восемнадцать, он съехал от родителей и стал жить со Стасом на свою скромную стипендию и зарплату парня. В первое время все шло хорошо, пока Стас не пристрастился к наркоте. Он спускал все деньги, что у него были, на нее, потом стал воровать у Феди, что вылилось в ссору, а после тот и вовсе стал брать товар в долг. Феде все это не нравилось, как не нравилось и то, каким был Стас под кайфом: слишком агрессивный, распускающий руки, зажимающий у стены, причиняющий боль. Терпение Феди лопнуло в тот момент, когда, в очередной раз принявший дозу Стас, ударил Федю за то, что тот не захотел заниматься с ним сексом. Федя врезал ему между ног за это, а пока тот согнулся и мычал, схватил Стаса за волосы, заставляя посмотреть на себя, и заявил, что если тот еще раз его хоть пальцем тронет, то все, они расстаются. Чувства уже давно стали охладевать к парню, и Федя, чувствуя вину, за то, что играет роль влюбленного парня, просто довольствовался сожительством, потому что за квартиру вдвоем платить удобнее. А что самое страшное, не так давно Федя начал ловить себя на мысли, что их декан был ему небезразличен. Все это снисхождение, его доброта, порывы оказать помощь, даже не зная, в чем именно Федя нуждается, его мимолетные касания Фединой руки, когда декан ходил вдоль рядов аудитории, даже поставленный перед Федей стаканчик с кофе, за которым декан сам сбегал в ближайший старбакс в перерыве между парами по истории и обществоведению, которые он вел. На вопросительный взгляд студента, декан лишь усмехнулся, сказав, что не хочет, чтобы Федор заснул у него прямо на паре, да и вообще, иди-ка ты, Федя, сегодня домой пораньше, отоспись лучше, перед преподавателями я тебя отмажу, и подмигнул. Феде только и оставалось, что сидеть с глупым покрасневшим лицом, сказать запоздалое «спасибо» уже удаляющейся фигуре декана, да выпить вкусный, с какими-то приятными допингами, сладкий (как он любит!) латте и расплыться в довольной улыбке. Декан был человеком средних лет, что не делало его менее привлекательным в глазах Феди, считался суровым преподавателем, настолько, что о нем студенты отзывались порой с благоговейным ужасом. Но только не Федя, его к этому мужчине, отчего-то проявлявшим к парню доброту и заботу, отчаянно тянуло. На первых порах Федя в панике уверял себя, что это не было влюбленностью, не хватало еще втрескаться в декана своего факультета, который ему в отцы годится, однако со временем парень просто смирился со своими чувствами, а также ловил себя на эгоистичной мысли, что ему нравится, что все это внимание, оказываемое ему деканом, предназначено только для него, Феди, что лишь с ним он так чуток и добр. Надо было еще тогда, во время той драки, уйти от Стаса, или уйти, когда понял, что втрескался в своего преподавателя, и не делать вид, что все еще питает к Стасу какие-то чувства, не оказался бы сейчас в таком дерьме. Именно из-за Стаса, крупного, двадцатрехлетнего баскетболиста пятикурсника, восемнадцатилетний первокурсник Федя сейчас в такой жопе; говорил же он ему еще тогда, не надо эту дрянь принимать, здоровье погубишь, дорога в будущее будет заказана, да и денег у тебя, дорогой Стас, просто нет, ты уже три месяца дилеру долг торчишь, но кто Федя такой, чтобы его слушать, верно? Верно, вот и пригласили Стаса на ковер к одному наркобарону, а чтобы ему не так страшно было, Федя, по доброте своей душевной (ебал он эту доброту), предложил пойти с ним, в качестве морально поддержки. Ну и что, что чувства остыли, ну и что, что Стас сам виноват, не чужой же он Феде человек, в конце концов, почему не поддержать. Ну, зачем, Федя, зачем, сдался тебе этот Стас, сидел бы себе дома, позже узнал бы о пропаже своего парня, погоревал бы, себя пообвинял, да потом, гляди, и успокоился, жизнь бы началась с чистого листа… Нет, поперся же со Стасом к этому барону. Хотя, «поперся» слегка не то слово. У подъезда их встретили какие-то кабаны - по-другому этих здоровенных суровых мужиков в темных очках, одетых в черные костюмы (Федя даже удивился тому, что на такую высоченную гору мышц, костюмы шьют, хотя эти, наверное, на заказ были сшиты ) назвать людьми язык не поворачивался. Конечно, Стасу заранее сказали, что его отвезут к барону сами, но Федя не ожидал таких "водителей". Позади них стояли две черные, тонированные машины. - Ты кто таков, парень? – пробасил один амбал, встав вплотную к Феде. Федя был не из робкого десятка и, улыбнувшись своей самой обаятельной улыбкой, протянул руку для приветственного рукопожатия. - Я Федор Басманов, друг того, кого вы, господа, хотите с собой увезти. Вы не будете против, если я составлю ему компанию? В качестве поддержи. Вы можете не волноваться, меня ваша наркота не интересует. Так можно? Вместо ответа его руку заломили за спину и повели по направлению одного из автомобилей. Как назло, на улице никого не было: ни бабушек на скамейках, ни молодых мамочек, гуляющих с детьми, и даже в окна никто не выглядывал. Сговорились они все, что ли? Но это все равно не помешало Феде заверещать, звать на помощь, вопить о похищении, и со всей силы вырываться, пока державший его амбал просто не заткнул ему рот своей рукой и не швырнул на пассажирское сидение; рядом, вскоре, плюхнулся и Стас, громко хлопнули двери, и ребят закрыли. Ехали долго, в гнетущей тишине. Что-то Феде подсказывало, что говорить с этими горами мяса, не стоит. Видимо, та же мысль пришла в голову и Стасу, потому что обычно болтливый и неугомонный Стас сейчас сидел тише воды, ниже травы. Время тянулось до невозможного долго, что не прибавляло парням храбрости, те, напротив, сидели как на иголках, во всем их виде, в каждом мимолетном жесте, проглядывалась напряженность. Еще бы, к самому наркоборону на поклон ехать. Наконец, машина остановилась, и ребят из нее вытолкали, а затем, без предупреждения накинули на головы черные мешки, заявив, что, если хотя бы попробуют их снять, останутся без пальцев. Проверять не хотелось. Шли долго, охранники, или кто они там, мертвой хваткой вцепившись в плечи парней, повели их вниз, по гладкой дорожке, затем, спустившись, их стали вести по замудреным коридорам, постоянно поворачивая то вправо, то влево. Вскоре, они пришли, послышался стук, за ним последовало несколько щелчков открывающейся двери, и тут парней впихнули в комнату и, наконец, сняли с них мешки. Амбалы встали вплотную к двери, одним свои видом говоря, вам отсюда не сбежать. Взору Феди предстал не то кабинет, не то просто какая-то берлога. В середине помещения за столом восседал, вальяжно откинувшись на спинку кресла, и играясь с ножом-бабочкой, грузный мужчина лет пятидесяти, толстые пальцы его сплошь были усеяны блестящими перстнями, одет он был в явно дорогой малиновый костюм, у него была лысая голова, на коже которой виднелись татуировки в виде тарантулов. Мужчина смотрел на них изучающе. Его хищный взгляд метался с одного парня на другого. Он мерзко улыбнулся во весь рот, демонстрируя ряд ровных, белоснежных зубов, затем встал и подошел к Стасу. - Ай-яй-яй, Стасик, разве тебе родители в детстве не говорили, что воровать плохо? Сколько ты мне задолжал? Не помнишь? А я вот, например, помню. Сказать? Молчишь. Молчание – знак согласия, Стасик, не знал? Ты, дружочек, задолжал мне пять тысяч долларов, - сказав это, мужчина только развел руками в стороны, изобразив на лице разочарования, будто Стас у него конфетку украл, а не пять тысяч торчит. - Я-я, - Стас прокашлялся, справляясь с дрожью в голосе. – Как я могу столько задолжать? Это просто невозможно! Да, я брал много, да, не платил, но ведь не на пять тысяч долларов я вам задолжал, такого просто не может быть! – казалось, Стас, бедный, сейчас в обморок грохнется. - А я ведь говорил тебе, не связывайся ты с наркотой, но зачем меня слушать, да, Стас? – подал голос, молчавший до сей поры Федя. Он был в ярости. И без того пытался втолковать парню, что с наркотиками лучше не связываться, так теперь еще и выяснилось, что задолжал Стас просто космическую сумму. Класс. - Дело говорит твой обворожительный друг, Стасик, - усмехнулся барон. – А насчет денег, в смысле, откуда же такая сумма, то тут все очень даже просто – обыкновенные проценты, Стасик. Ты что, не знал? - Знал бы, ни за что бы не покупал эту вашу дрянь, - Стас старался выглядеть злобным, но выходило это у него крайне жалко. – И как мне с вами расплатиться? У меня нет такой суммы. - О, тут-то все очень просто! – наркоборон расплылся в дьявольской улыбке. – У тебя, Стасик, есть два выбора: либо тебя и твоего великолепного дружочка сдают на органы - вижу в твоих глазах немой вопрос, голубоглазка, а с какого лешего и меня тоже, так знай, ты с ним присутствовал, весь разговор слышал, знаешь, на что я способен, а лишние свидетели мне не нужны, прости, так уж здесь заведено – и долг взымается, либо, - его сальный взгляд оценивающе скользнул по Феде, отчего тот непроизвольно поежился. - Один из вас начнет заниматься проституцией, а все деньги приносить мне, естественно, и так до тех пор, пока долг погашен не будет. Ты, Стасик, конечно, красивый, статный, но таких, как ты, клиенты не очень любят, - оценивающий взгляд метнулся к Феде, осматривая его, как какой-то товар. - то ли дело твой очаровательный дружок, мужчины таких, знаешь ли, очень любят жёстко иметь. Так что выбирай. Внутри у Феди все похолодело, он почувствовал, как холодный пот струйкой скатился по спине, а земля начала уходить из-под ног. Вскоре, на замену липкому страху и ужасу пришёл праведный гнев. - Что? То есть проебался Стас, а задницу подставлять мне? – В ярости завопил Федя, устремляя гневный взгляд на своего парня. - Я не шлюха! Скажите, что вы шутите, это же бред! Я не буду, ни за что! - Либо так, либо станете прекрасными донорами органов, - улыбнулся барон. - Федь, ну прости, пожалуйста, Федь, я не думал, что так будет, но это ведь лучше, чем на органы, Федь… Федя не стал более слушать Стасьи оправдания и просто с размаху зарядил ему кулаком в глаз. Стас охнул и завалился на пол. Наркоборона это знатно повеселило. Он подошел к Феде и сказал: - Начинаешь сегодня ночью, с тобой свяжутся, во сколько, где и как, по всем вопросам звони по тому же номеру. Рад, что мы договорились! Стасик, удачи тебе, Феденька, тебе тоже, блесни, если жизнь дорога. Федя задохнулся от ярости. Какого хрена происходит, и почему все решили за него? Но разразиться праведной тирадой ему не дали подошедшие амбалы. Их вывели, все в том же гробовом молчании, также натянув на головы мешки. Федя даже рад был этим мешкам – не придется смотреть своему замечательному парню в глаза, а то не выдержит еще, и снова ударит, да посильнее. Когда их привезли, Федя, не церемонясь, заявил, что они расстаются, пропуская мимо ушей все доводы и извинения своего, теперь уже бывшего, парня. Пусть катится к черту вместе со своей наркотой. Причем тут вообще Федя? Какого черта? В тот же вечер, когда Федя всем своим видом игнорировал Стаса, все еще вымаливающего прощения и угрюмо собирающего свои вещи, Басманову позвонили с незнакомого номера. Сердце пропустило удар. И откуда у них только его номер? Хотелось просто не брать трубку, делать вид, что он не слышал звонка, что нет его, он вне зоны доступа, и Федя так и сделал, с бешено стучащимся сердцем сидел и слушал мелодию рингтона. - Федь? – осторожно начал Стас. – может, лучше ответишь? А то, знаешь же, что… Стас не договорил, потому что звонок оборвался. А затем пришло ммс, все с того же номера. Промелькнула шальная мысль просто выкинуть телефон куда подальше, или смыть в унитазе, но, пересилив себя, Федя дрожащей рукой взял в руки устройство и, включив его, открыл сообщение. В следующий момент к его горлу подступила тошнота. Ему прислали фотографию тела, лежавщего на операционном столе, грудная клетка и брюшная полость были вскрыты, представляя взору внутренности. Сердца не было. Когда Федя уже хотел отбросить гаджет в сторону, следом, тут же, пришло сообщение. Федя открыл его. «Дорогой Федор, мы понимаем, что Вы, возможно, все еще надеетесь избежать своей работы, однако мы вынуждены Вас разочаровать, Ваша работа начинается с сегодняшнего дня, и, как Вы уже могли видеть, такая участь может постигнуть Вас и Стаса за невыполнение уговора. Когда с Вами снова свяжутся, будьте добры, ответьте на звонок.» Федя почувствовал, как с лица сходят все краски. Значит, барон нисколько не шутил, вот, что их ждет, если Федя не согласится на его условия. Ему поплохело. Когда телефон снова зазвонил, Федя подпрыгнул на месте, но в то же мгновение ответил на вызов. Он слушал внимательно. Старался запомнить каждую деталь. И то, что ему выдадут новую сим-карту для данной работы, и что работать он будет с двенадцати ночи до половины четвертого утра, что до мест вызова и дома он должен будет добираться самостоятельно, что выглядеть он обязан максимально вызывающе, что соглашаться должен на любое требование клиента, что деньги за его работу будут перечисляться лично барону на карту, но, если клиент захочет, он может оставить Феде чаевые, работа через ночь, секс только с резинкой, а главное, никаких доносов. С тех пор, как Федя начал этим заниматься, прошло всего два месяца, но за все это время и без того худой от природы Басманова похудел еще больше, осунулся, под глазами появились огромные черные мешки, которые он старательно пытался замазать перед "ночной сменой", а чувствовал он себя отвратительно, грязно, на сердце была вечная тяжесть, все время хотелось выть белугой, иногда он даже не отгонял мысль, что со всем достаточно легко покончить – решение всех его проблем заключается в окне девятого этажа, на котором он жил; Феде казалось, что он теряет себя и связь с реальностью, а также чувствовал, что вместе с тем теряет и силы на что угодно. Даже общение с друзьями в университете не отвлекают, Федя не смеется с шуток Васи, только устало потирает виски, пытаясь прогнать головную боль, а потом и вовсе заваливается на сидящего рядом Никиту, на чьем плече и засыпает. В полусне слышит, как ребята встревоженно обсуждают его, спрашивая Серебряного, как лучшего друга Феди, что с ним происходит, на что не получают никакого вразумительного ответа, и долго молчат. На грани сна и реальности Федя думает, что и рад бы им рассказать, но беспокоить друзей и нагружать их своим дерьмом он точно не будет. Последней мыслью было, что сегодня надо будет успеть получить на почте колготки в сетку и надеть на сегодняшний вызов, обычно клиентам такое нравится. Оказалось, что и вправду нравится, особенно рвать. Федя хмыкнул, зажигая сигарету. То, что его покупку испортили, его нисколько не разочаровывало, ну и пусть, он даже чувствует некое злорадство, когда выкидывает очередную испорченную вещицу после работы, как будто смывает с себя грязь. Интересно, какого мнения был бы декан, узнай он всю правду о Феде? Наверное, его бы перекосило от отвращения, не было бы больше никаких прикосновений, поблажек, теплых взглядов, кофе… Ничего бы не было, он бы просто вышвырнул Федю из университета, вот и все. От этих мыслей снова захотелось плакать, а еще хорошенько приложиться головой о стену, чтобы перестать думать о преподавателе. Пытаясь отвлечься, Федя стал наблюдать за редкими проносившимися мимо машинами. Вот едут две в его сторону, хотя, нет, та, что ехала спереди, резко затормозила, и, развернувшись на месте, повернула назад. Водитель, что ехал следом, тоже остановился, но, когда первая машина уехала, трогаться с места отчего-то не спешил. Вместо этого он загудел Феде. Тот лишь закатил глаза и, подходя к машине, громко и раздраженно крикнул: - Я только по вызову и на сегодня закончил, - Федя уже готов был двигаться дальше, когда водитель внезапно выглянул в открытое окно и шокировано произнес: - Федя? Федя почувствовал, что земля уходит у него из-под ног, а мир рушится на мелкие кусочки. Сигарета сама выпадает из тонких пальцев. Из окна выглянул Иван Васильевич Грозный. Его декан.