Исцели мою душу

Иван Васильевич Грозный был когда-то политиком, но, решив, что это не его, устроился в Московский Вуз преподавателем истории и обществоведения, а позже стал и деканом. Когда-то он был женат, только любимая жена погибла от рака, с тех пор сердце Ивана очерствело, он стал хмурым, строгим, нелюдимым и был уверен, что никогда больше не сможет по-настоящему полюбить. Так было ровно до тех пор, пока он не встретил его, Федора Басманова. Иван не сразу понял, что влюбился, как юнец, сначала просто ненадолго задерживал взгляд на своем студенте, потом стал ловить себя на мысли, что думает о Феде вне занятий, а когда ему стал сниться Федор, изгибающийся в его объятиях, стонущий и страстный, Иван понял, что все, он точно влюбился. Чувства он эти считал недопустимыми, запретными – Феде всего восемнадцать, он совсем еще юнец, да еще и его студент, так нельзя, но… Но сердцу не прикажешь. Да и как можно было не любить Федю? Такого красивого, высокого, тонкого, с черными кудрями по плечи, с его пухлыми красными губами, с бледной кожей и манящими голубыми очами. У Феди был озорной, игривый характер, он был веселым и хитрым, но не неженкой, себя в обиду никогда не давал. Ивана так и манил этот чертенок, и что с собой делать, он не знал. Однажды все изменилось, Федя стал не похож на самого себя: он выглядел вечно усталым и не выспавшимся, нервным, дерганым, изможденным и откровенно несчастным, огонек в глазах потух, вся его веселость куда-то улетучилась, даже с друзьями он всегда был как на иголках. Грозному все это не нравилось, он искренне переживал за студента, однажды даже, наплевав на все свои принципы и образ строгого преподавателя, подошел к Басманову и в лоб спросил у того, все ли хорошо у Феди дома, но внятного ответа так и не получил, Федя только побледнел пуще прежнего, спрятал в пол затравленный взгляд и что-то пробормотал про небольшую усталость, всем своим видом демонстрируя, что отвечать прямо не намерен. Иван, решив, что допытывать студента не имеет смысла, в конце концов, если захочет, то сам расскажет, нахмурившись, ушел. Однако следить за Басмановым Грозный не перестал. Напротив, начал уделять ему даже слишком много внимания, улыбался ему и только ему, проводил, как бы невзначай, пальцами по руке Федора в, как ему хотелось верить, утешительном жесте во время лекций и был с ним всегда приветлив, что было, с одной стороны, непозволительно, а с другой, Грозный просто не мог иначе. Даже за кофе парнишке сбегал и, попросив баристу добавить топпинги из шоколадного и фундучного сиропов, вернулся и положил стаканчик Феде на парту. Его тогда умилили поалевшие щеки мальчишки и его удивленный взгляд. А позже Иван не мог не замечать сначала просто заинтересованного, а после и откровенно влюбленного взгляда Басманова, направленного на Грозного, который Федя, краснея, тут же отводил в сторону, стоило их глазам встретиться, и сердце от этого пропускало удар. Их любовь взаимна сомнений быть не может, и наплевав на все правила и устои общества, Грозный просто хотел предложить мальчишке встречаться, ну, или хотя бы сводить на ужин. Однако не сейчас, в данный момент у Грозного в приоритете было узнать, что же происходит с юношей и, как только он узнает, то обязательно помочь. Иван Васильевич нутром чувствовал, что Федор попал в какую-то ужасную передрягу, и мальчишку срочно надо было из нее в спасать. С этими мыслями, он направился на поиски Серебряного. Уж лучший друг Феди-то точно должен знать, что творится сейчас с парнишкой. Нашел он Серебряного быстро, тот восседал на скамейке в компании Вяземского и – черт – Басманова. Двое друзей о чем-то тихо говорили, видимо, стараясь не разбудить Федю, который тихо сопел на плече Серебряного. Иван почувствовал укол ревности, но все равно подошел к компании закадычных друзей. - Ой! Иван Васильевич, я вас не заметил, простите. Вы чего-то хотели? – испуганно сказал Никита, видя, подошедшего декана, грозно смотрящего в его сторону. - Серебряный, мне нужно кое-что обговорить, могли бы мы уединиться? – Иван сказал это спокойно, но в душе у него бушевала тревога. - Да, конечно, только Федьку разбужу. - Нет, пусть Федор спит, на Вяземском плече пущай полежит. Да, Вяземский, ты не против? – тоном, не терпящим возражений, пробасил Грозный. Афанасий и без этого грозного тона выполнил бы просьбу и, присев на место Никиты, подсел к Феде, кладя его голову себе на плечо. Благо, Федор спал, видимо, так крепко, что подмены тел не заметил и не проснулся. Грозный шел впереди, погруженный в тягостную думу. Нервный Никата следовал за преподавателем. За что ему сейчас влетит? Он же ничего не делал, читалось в его взгляде. Когда они остановились где-то в углу, Никита первый начал разговор: - Иван Васильевич, я же прилежный студент, что я такого мог натворить? – осторожно спросил он. - Успокойся, Серебряный, знаю я, что ты лучшей студент на потоке, не за этим я пришел с тобой поговорить. – внезапно взгляд Грозного стал каким-то нервным, что не ускользнуло от Никиты. – Никита, ты ведь лучший друг Басманова? – Никита утвердительно кивнул, совсем теперь не понимая, чего от него требует декан. - Послушай, у него неприятности? – решив не юлить, в лоб спросил Грозный. Такого Никита Серебряный уж точно не ожидал. - Иван Васильевич, с ним все в порядке, просто немного устал, - неуверенно соврал Никита, обещавший, что никогда и не за что не расскажет о Федином плачевном положении. - Ох, не ври мне, Никита, тебе это не идет, говори, как есть, сейчас же! – казалось, терпение Грозного вот-вот лопнет. - Простите, Иван Васильевич, но я поклялся Феде не рассказывать это ни единой живой душе, и Вам рассказать тоже не могу. Могу лишь сказать, что, да, у Феди неприятности, и они очень большие, Феде отчаянно нужна помощь, но я ничем не могу ему помочь, да и он сам себе не поможет. Все крайне плохо, Иван Васильевич, я очень боюсь, что Федя однажды просто спрыгнет с крыши, вот настолько у него серьезные неприятности. Но говорить Вам, в чем именно проблема, я не могу, простите, пожалуйста. Иван, с каждым сказанным Серебряным словом, мрачнел на глазах, он обдумывал все, что услышал, и это камнем легло у него на сердце. Он уже потерял свою любовь однажды и не даст этому случиться во второй раз. - Спасибо, Никита, это очень ценная для меня информация, - сказал Грозный и пошел по направлению к скамейкам, чтобы поговорить с Федором, однако того, как и Вяземского, уже и след простыл. - А куда делись твои друзья? – удивлённо спросил Иван. - Ах, так мы Ваську Грязного ждали, он на пересдаче был, видимо, вышел уже, они и ушли. Если на этом все, Иван Васильевич, то я могу идти? Мне надо их догнать. - Беги, Никит, и спасибо еще раз за информацию, - сказал Грозный. Он ушел в аудиторию, надо было провести еще одну лекцию и дозвониться до Феди – договориться о встрече и обсудить это его тяжелое положение. На лекции Грозный был рассеянным и нервным, срывался на учеников то за уроненный карандаш, то за слишком громкие щелчки механических ручек. Он места себе не находил, думал только о Федоре и чуть не забыл, что сегодня День рождения его тестя. С родителями покойной жены он остался в дружественных отношениях и пообещал, что обязательно заедет к ним вечером на празднование. Он отчаянно нуждался во встрече с Федей, но и тестя обижать не хотел, обещал же, поэтому решил, что просто позвонит Феде и назначит встречу. План казался идеальным, за исключением одного «но»: трубку Федя не брал. По всей видимости, Серебряный передал ему их с Иваном разговор, и Федя решил избежать допроса Грозного. Ну, ничего, как только они встретятся после выходных на занятиях, Грозный запрет его в аудитории и не выпустит, пока Федя не расскажет, в чем дело. На праздновании его, нервного и постоянно погруженного в свои мысли (видимо сочтя это за скорбь по ушедшей жене), сильно задержали и даже предлагали остаться на ночь, но Ивану жизненно необходимо было побыть одному и привести мысли в своей голове в порядок. Иван ехал домой в ночи по практически безлюдной трассе, погруженный в свои мысли, когда резко перед ним затормозила машина, и, развернувшись на месте, укатила прочь. Иван устало потер переносицу, ну что за люди? Он уже собирался ехать дальше, как вдруг совсем близко заприметил до боли знакомую фигуру, идущую в его сторону. Он не мог ошибиться. Нажал на гудок, привлекая внимание молодого человека. Послышался раздраженный крик: - Я только по вызову и на сегодня закончил, - ответила фигура. Это точно он! - Федя?, - шокировано спросил Иван, опуская окно и высовываясь из него, оглядывая Федора с ног до головы: избитый, хромающий, со следами крови и потекшего макияжа на лице, на голове беспорядок, одет вызывающе, да ещё и в драных колготках. - Иван В-васильевич, - Федя выглядел несчастным, как будто сейчас вот-вот расплачется. Парень явно не ожидал такой встречи с преподавателем. У Ивана же все начало вставать на свои места, пазл в голове складывался, поведение Феди, его усталость и нервозность теперь имели смысл. Пока Грозный думал, Федя уже быстрым шагом стал отдаляться от декана. Ну уж нет, теперь не уйдет! Грозный вылез из машины и быстрым шагом нагнал Федю, схватив крепкой хваткой того за плечо, разворачивая к себе лицом. - И куда ты в таком виде и состоянии собрался, Федор? – устало спросил Грозный. Сил злиться не было. - Домой, - неуверенно ответил Федя. - Нет уж, я отвезу тебя в больницу, – тоном, не терпящим возражений, заявил Грозный. - Какую больницу, Иван Васильевич? В таком-то виде? Да меня потом в полицию за торговлю телом отправят! – начал было свою тираду Федя. Иван призадумался, взвешивая все за и против. - Ладно, согласен, твоя взяла. Тогда давай сделаем так: я отвезу тебя к себе, ты примешь душ, переоденешься, я обработаю тебе раны, и ты расскажешь мне все, от самого начала и до конца, как ты оказался в таком дерьме, а на следующий день мы поедем в больницу. Согласен? Кивни, если согласен. – Федя покорно кивнул. - Вот и отлично, садись в машину. Они сели в машину (Иван заметил, что Федя, хмурясь, уселся полубоком) и поехали к Грозному домой. Ехали долго и в тишине, которую, внезапно, прервал Иван: - Не знал, что ты куришь, - сказал он. Федя рассмеялся с нотками истерики. Да, наверное, после произошедшего, это был самое дурацкое заключение, который только мог выдать Грозный. - Не закуришь тут, с такой-то работой, - подавляя очередной истеричный смешок, ответил Федя. Снова замолчали. В дороге Иван то и дело поглядывал на Федора. Он смотрел вперед пустым взглядом, его лицо ничего не выражало, только полную отреченность. Видимо, готовится к серьезному разговору. Или же, напротив, старается о нем не думать Когда приехали и зашли в квартиру Ивана, тот передал Феде полотенце и сменную одежду, объяснил, как дойти до ванной комнаты, а сам, переодевшись и принеся аптечку, присел на кресло, сцепив руки в замок и стал ждать. Вскоре появился Федя, завязавший мокрые волосы в хвост; в Ивановой одежде он выглядел очаровательно и по-домашнему, одежда была ему велика и Феде пришлось подогнуть края серых спортивных штанов, да все время поправлять футболку, ворот которой постоянно сползал к плечу, обнажая тонкие, хрупкие, бледные, покрытые синяками, ключицы. - Иди сюда, я тебя не укушу, - мягким тоном подозвал к себе Иван, замешкавшегося в дверном проеме Федю. Федя покорным шагом пошел с лицом великомученика, которого ведут на казнь. - Федя, я только обработаю раны, пока что донимать вопросами не буду, успокойся, - Грозный мягко улыбнулся. Федя встрепенулся и зашагал по комнате по направлению к Грозному, хотя лицо было нечитаемым. А еще покрасневшим. Ивана это, несмотря на скверную ситуацию, отчего-то порадовало. Смущается из-за него, значит. - Сними футболку, Федь, я осмотрю тело на наличие синяков и ран, - Федя, бедный, покраснел еще сильнее и, аккуратно, явно превозмогая боль, стянул с себя чужую одежду. Взору Ивана предстала целая роспись из гематом и ссадин, некоторые были незначительные, другие же были довольно глубокими. На руках тоже были синяки, особенно тяжко досталось запястьям, по всей видимости, парня связывали. Иван начал аккуратно наносить мазь от синяков на тело парня, постоянно спрашивая, не больно ли ему, но тот лишь отрицательно мотал головой. Когда Иван закончил обрабатывать перекисью порезы и налепил на них пластыри, работа была закончена. Федор начал медленно и неуклюже натягивать на себя футболку, пока Ивану не надоело наблюдать за его муками, и он сам помог парню с одеждой. - Спасибо, - теперь Федя был и вовсе красный, как помидор. – У меня, кажется, ребра сломаны. - Вот поэтому я и отвезу тебя завтра в больницу. А теперь располагайся, а я пока принесу нам чай с медом и мятой, поможет тебе расслабиться, а потом уснуть, - сказал Иван и вышел на кухню. Когда он вернулся, в руках у него было две дымящиеся кружки с ароматным зеленым чаем. Он аккуратно подал одну кружку Феде в руки, а затем уселся напротив него в кресло, отложив пока свой напиток, и уставив внимательный взгляд на Федю, отхлебнувшего вкусный и сладкий чай. - Итак, рассказывай, что с тобой произошло. Я ни на секунду не поверю, что ты стал работать в такой… сомнительной сфере по своему желанию, поэтому я тебя внимательно слушаю. Сначала Федя долго молчал, теребя в руках кружку с чаем и уперев взгляд в пол. Затем, наконец, заговорил. Говорил он много, и сначала его голос звучал глухо, но когда Федя дошел до части с ммс, он внезапно истерично рассмеялся, а когда продолжил рассказ, истерика накрыла его с головой, и он, подтянув колени к груди и обняв их, начал громко и истошно рыдать взахлеб, раскачиваясь из стороны в сторону. Иван, поднявшись со своего кресла, присел к Феде на диван и приобнял того за плечи, шепча слова утешения, говоря, что все будет хорошо. Подуспокоившись, хоть слезы все также лились рекой из его глаз, Федя поведал Ивану обо всех своих унижениях и о конкретной сегодняшней ночи. Когда рассказ был окончен, Иван, не выпуская Федю из своих объятий, подцепил пальцем его подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. - Федя, я все исправлю, обещаю тебе, я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты был свободен и счастлив, я желаю тебе только добра, я не допущу, чтобы хоть один подонок тебя и пальцем тронул. Ты мне веришь? – Иван говорил спокойно и уверенно, не отрывая взгляд от покрасневших мокрых глаз. - Иван Васильевич, что вы можете? Это целый наркопритон, у них там, наверное, с полицией связи есть, зря я вас только в это впутал, не справиться вам с ними, - горько усмехнувшись, сказал Федя, утирая слезы, а затем внезапно продолжил. – Но мне стало легче, когда я все вам рассказал, особенно оттого, что вы меня не отвергли, это было бы, пожалуй, для меня последним ударом. Спасибо, Иван Васильевич. А еще с вами очень тепло, можно, мы еще так посидим? Пожалуйста? Иван улыбнулся и, вместо ответа, аккуратно, но крепко прижал к себе Федю, чему тот только и обрадовался. Слезы, наконец, перестали течь, и, Федя, хлюпая носом, приластился к Ивану. - Иван Васильевич, а хотите еще один секрет? – внезапно спросил севшим голосом покрасневший Федя. - Пожалуйста, не таи от меня больше никаких секретов, Федь, - только и ответил Иван. Федя глубоко вдохнул. Иван чувствовал, как сердце парня бешено бьется в груди. Что же это за секрет такой? - Иван Васильевич, я вас, кажется, люблю. Вы были так добры ко мне, так внимательны, что я не мог перестать о вас думать; раньше никто не уделял мне столько внимания, не окутывал заботой. Вы не такой, каким вас все считают, вы чуткий, внимательный и сопереживающий. Только не выгоняйте меня из дома, пожалуйста! – Федя, казалось, выдал свое признание на одном дыхании. Иван напрягся всем телом, сердце его пропустило удар. Конечно, он догадывался, но не ожидал вот так внезапно получить признание от парня, в которого и сам был до беспамятства влюблен; кажется, Федя почувствовал его напряжение, и стал быстро отстраняться. План по побегу был беспощадно провален из-за Ивана, который, аккуратно, чтобы не причинить парню боли, притянул его к себе и медленно поцеловал. Федя в поцелуй охнул, а затем, схватившись за рубашку декана, стал отвечать на столь желанную ласку. Казалось, минули годы, поцелуй был тягучим и мягким, но в то же время жадным, казалось, ни один, ни другой просто не могли насытиться друг другом. Вскоре воздуха в легких стало отчаянно не хватать, и первым отпрянул Федор. Облизнувшись, он посмотрел на Ивана пораженным взглядом, абсолютно не понимая, что здесь происходит, но выглядел при этом до невозможного довольным. - Как же давно я мечтал об этом, Федя, ты даже не представляешь, - подал голос отдышавшийся Иван. – Я корил себя за свои мысли и чувства, но ничего не мог с собой поделать, еще давно я влюбился в тебя, старый дурак. - Вы не старый, - невпопад отчеканил Федя, а потом до него дошел смысл сказанных Иваном слов. – Подождите! То есть вы… Вы меня… Вы меня тоже любите? И без того огромные глаза Басманова округлились еще больше, от удивления он отпрянул от Ивана и стал нервно наматывать круги по гостиной. - Но нам нельзя быть вместе, - Федя схватился за волосы. - Если в университете узнают, вас выгонят, как и меня. - Федя, успокойся, мы можем встречаться тайно, а если кто-то и узнает, то я все решу, - спокойно сказал Иван. - Ты все время говоришь, что все решишь, но, даже если и так, то у меня все еще есть эта проклятая работа, я грязный, понимаешь, мерзкий, как тебе не противно?! Я отвратителен самому себе! – в порыве паники и вновь подкатывающей истерики, Федя даже не заметил, как перешел на «ты». – Простите, я не хотел вам тыкать. - Во-первых, ничего страшного, мне так даже больше нравится, во-вторых, Федя, успокойся, я же сказал, что все решу с этой твоей работой, хочешь верь, хочешь нет, но решу, а, в-третьих, ты не грязный, ты самый чистый и светлый человек из всех, кого я знаю, и нисколько ты мне не противен, меня к тебе всегда тянуло, тянет и будет тянуть, уж поверь. Иди ко мне, - Иван развел руки, приглашая Федю к себе. Тот, не до конца веря в услышанное, медленно подошел и уткнулся носом в крепкое плечо. Иван сомкнул на его спине кольцо рук. - Я не хочу терять то, что только что приобрел, и о чем так давно мечтал, - глухо прошептал Федя в плечо Ивана. Грозный тихо рассмеялся. - Не потеряешь, я тебе обещаю, а теперь сходи умойся, и давай ложиться спать. - А могу ли я лечь сегодня с тобой? – аккуратно спросил Федя, отводя взгляд. – Мне так будет спокойней. - Ты ещё спрашиваешь, Федюш? Давай, бегом в ванную, а я пока расстелю постель, - сказал Грозный, целуя Федю в макушку. Когда они улеглись, Иван обнял Федю со спины, прижимая к себе; тот вскоре заснул. Грозный долго еще не мог сомкнуть глаз, обдумывая, кому лучше всего завтра позвонить и как преподнести информацию так, чтобы не втягивать в это Федю. Иван долго обдумывал в голове план завтрашних действий, когда Федя вдруг стал метаться по кровати, стонать и бормотать что-то себе под нос. Грозный смог различить всего несколько фраз: не трогайте, мне больно, отпустите. Этого с лихвой хватило, чтобы Грозный начал быстро трясти Федю за плечо, тот, к счастью, вскоре проснулся. - Прости, я тебя разбудил? Мне кошмар приснился, они часто снятся. Не стоило мне ложиться с тобой, - Федя виновато закусил губу. - Федь, ты глупый, или притворяешься, а если бы меня рядом не было, то что тогда? Так и лежал бы, пока не подскочил в кровати весь в ужасе. Это хорошо, что я тут, с тобой, дурачок, - Иван нежно убрал прядку волос с Фединого лица. - Прости, - еще раз извинился Федя, а потом неуверенно улыбнулся. – И спасибо. Никто меня никогда не утешал прежде после кошмаров. Иван улыбнулся и, прижавшись своими тонкими губами к пухлым Фединым, уложил того спать. Когда тот, наконец, вновь засопел, Иван аккуратно вылез из кровати. Нет, действовать надо сейчас. Он, взяв с тумбочки телефон, вышел из комнаты, осмотрительно закрыв за собой дверь, и пошел на балкон, где точно не разбудит Федю. Грозный начал набирать номер старого друга из прошлого, который все также занимал важную должность в политических кругах. - Алло, Скуратов? Да-да, знаю, который час, извини, что разбудил, но дело срочное. Так, слушай, тут один наркопритон надо прикрыть, желательно, к завтрашнему утру. Да, скорее всего, полиция подкуплена, но я-то тебя знаю, тебе это не помешает с твоими связями. Нет, имени главного я не знаю, но у него есть яркая отличительная черта – татуировки в виде тарантулов на голове. Ах, так ты о нем знаешь? И он все еще на свободе? Ненадолго, говоришь? Ну, хорошо, поверю тебе на слово. Только одно «но», в деле будет фигурировать молодой человек по имени Федор Алексеевич Басманов, сделай так, чтобы о нем во время расследования никто не узнал. Да, спасибо, с меня должок. Зачем мне это, я потом объясню. Все, пока, жене и сыну привет. Иван отключился. Зная связи Григория и его пылкий нрав, а также преданность другу, Грозный не сомневался, что все проблемы Феди завтра же будут решены. С этими мыслями Иван вернулся в постель и, погладив по щеке спящего Федю, который, наконец, выглядел умиротворенно-спокойным, Грозный уснул. Наутро, как раз получив от Скуратова хорошие вести, Иван решил приготовить завтрак. Федя все еще спал, но было уже почти десять утра, а, значит, он скоро проснется. Если, конечно, не решит за сегодня отоспаться за все те два месяца, проведенных без сна. Однако Иван не ошибся - когда была четверть одиннадцатого, а завтрак из омлета с помидорами и дымящегося кофе уже был готов, на кухню, зевая, прошагал Федор, сонно потирая глаза. - Привет, месяц мой ясный, вижу, ты выспался - улыбнулся Иван. – Кстати, советую почитать перед завтраком новости, там, говорят, интересное пишут сегодня. Федя, ничего не понимая, достал мобильное устройство и стал листать новости. Иван заглянул ему через плечо, делая вид, что тоже хочет почитать. На первой же странице пестрил заголовок, от которого у Феди подкосились ноги и Ивану пришлось его подхватить. Заголовок гласил: «В Москве полиция ликвидировала крупную сеть наркопритонов, лидер которых был задержан и взят под стражу». На приложенной к статье фотографии красовался тот самый наркобарон с татуировками тарантулов на голове. Он закрывал лицо руками, скованными наручниками, пока его под руки вели полицейские. Федя, найдя в себе силы крепко стоять на ногах, прочитал всю статью, а после неверящим взглядом уставился на Ивана. Тот лишь пожал плечами. - Я же сказал, что со всем разберусь, - как ни в чем не бывало, ответил он. – О себе можешь не переживать, ты больше не будешь ни от кого зависеть, твоя жизнь теперь полностью в твоих руках. Федя на негнущихся ногах подошел к Ивану и стиснул того в крепких объятиях. По его щекам полились слезы, кажется, он не до конца еще понимал, что произошло. - Спасибо, Иван Васильевич, спасибо, я не знаю, как тебя отблаготарить, я тебе теперь по гроб жизни обязан, спасибо, - тихо затараторил Федя, а потом спохватился. - Но как? Когда? - А ты просто многого обо мне не знаешь, Федя, я не простой декан, у меня есть свои связи в верхушке, вот и все. - Спасибо, - снова сказал Федя. - Чем я могу тебе отплатить? - Просто ответь, будешь ли ты со мной? Я тебя не заставляю, если ты откажешься, я приму твое решение. И ни в коем случае не хочу, чтобы ты встречался со мной из чувства долга, это причинит мне сильную боль, Федя. Думай. Но Федя думать не стал, он просто набросился на Ивана с поцелуем, а, разорвав его, сказал: - Да! Конечно, да! И ни в коем случае не из чувства долга, а потому, что я этого хочу, да, Ваня, я буду с тобой! Иван рассмеялся, как не смеялся, наверное, с тех пор, когда его жена еще была жива. Он, схватив Федю в охапку, крепко прижал к себе. Федя охнул, видимо, от боли в ребрах, что заставило Ивана его отпустить, но Басманов и сам начал смеяться. - Прости, совсем забыл. Что, кстати, напомнило о нашем вчерашнем разговоре: быстро ешь, и поедем в больницу, понял? - Да, мой капитан! – весело отсалютовал тому Федя.