Вопрос веры

Под утро дождь наконец-то закончился. Лило недели две с небольшими перерывами. Иногда с неба летели даже не капли, а мелкая водяная взвесь, от которой бесполезно было прятаться — пропитанный влагой воздух проникал под слои одежды, оседал на коже и успевших отрасти длиннее обычного волосах. В такие дни солнца и вовсе не было видно, до самого горизонта тянулась ровная, плотная серая пелена. По земле стелился молочно-седоватый туман, заполнял низины и расщелины, переливался через их края и укрывал крутые склоны, поросшие густой травой и низким кустарником. Миллисент туман совершенно не нравился. Главным образом потому, что в нём удачно прятались порги, на которых кошка упорно, но безуспешно охотилась. А ещё лапы моментально намокали от пробежек по росистой траве — это Милли не нравилось ещё сильнее. Приходилось возвращаться на борт челнока и тщательно вылизываться. Армитаж подхватил пару пустых канистр и бодро сбежал вниз по трапу. Сегодня тумана не было. И неудивительно, с таким-то ветром. Он даже остановился на секунду, когда очередной ледяной порыв едва не свалил его с ног. Пришлось переждать, пока ветер немного стихнет, чтобы продолжить идти по протоптанной им же самим тропе. Она вилась меж серых замшелых валунов, вела вниз по склону холма и упиралась в кромку пляжа, усыпанного мелкой чёрной галькой. Армитаж порадовался, что надел плащ. От пальто толку было бы мало, ветер продувал его насквозь. Через десять шагов он бы продрог до костей. Хакс ступил на гальку. Она хрустела под ногами, но слышно этого не было. Всё перекрывал рёв океана. Ветер гнал к берегу стальные волны, увенчанные гребнями пены. Справа, метрах в ста, чернел зев глубокого грота. Вода с грохотом вторгалась под его своды, чтобы потом сбежать назад со злым шипением. После неё неизменно оставались клочья пены и клубки спутанных водорослей, от которых тянуло странным запахом. Чем-то вроде смеси соли и гнили, насколько Хакс мог судить. Берег в этом месте будто отрезали ножом, как кусок пирога. Армитаж приблизился к каменной глыбе, туда, где зияла узкая щель со вбитой в неё половиной трубки от топливного насоса. Из неё вырывался поток воды — ледяной, прозрачной и пресной. Привычным движением он скрутил крышки с канистр и по очереди наполнил каждую. Хорошо, что Армитаж обнаружил это место. Голод ему не грозил, на борту было более чем достаточно и пайков, и корма для Милли. Но вот вода — совсем другое дело. Опустевший резервуар задерживал вылет. Так он себе и говорил: нехватка воды всему виной...

***

...всему виной было то, что он торопился. Разумеется, бортовой компьютер предупредил о буре, но в груди так сильно искрило нетерпение, что Хакс пренебрёг осторожностью. Смахнул уведомления с интерфейса, потуже затянул ремни на кресле, убедился, что переноска с Милли надёжно закреплена, и вошёл в атмосферу планеты. Ну а когда он спустился достаточно низко, чтобы увидеть землю в просвете туч, было уже поздно. Небольшой челнок вступил в схватку с потоками воздуха. Армитаж ругался сквозь зубы, Милли истошно орала, корабль вилял, нырял вниз, взмывал вверх и крутился, словно пьяный, пока не удалось приземлиться в относительной близости от пункта назначения. И лишь через час буря пошла на убыль, а корпус челнока перестал вздрагивать и скрежетать под особенно мощными порывами ветра. Он вылез наружу и увидел, что в обшивку впился острый край серой скалы. Вот чёрт! И, как назло, как раз в том месте, где располагались система фильтрации и резервуары. Не то чтобы модель была хорошо ему знакома, но из развороченного бока вытекала вода. Очевиднее некуда. Армитаж обесточил систему и взялся за починку сам, но вскоре стало ясно, что он лишь мешает дроиду делать своё дело. Несмотря на все усилия, к тому времени, как удалось остановить течь, бак почти опустел. Вот тогда он сильно пожалел, что не потратился ни на оборудование для сбора конденсата, ни на опреснитель. Стандартные фильтры, конечно, можно было использовать и для солёной воды, но это неизбежно привело бы к скорой поломке. Если уж он чему и научился за годы службы, так это умению реагировать на непредвиденные ситуации. Армитаж вернулся на борт, провёл диагностику, анализ и сделал пару прогнозов развития ситуации. Всё было не так уж плохо. После ремонта часть системы должна заработать в штатном режиме, хоть процесс очистки и будет занимать вдвое больше времени. Оставалось лишь заполнить опустевший резервуар. На этот счёт не стоило особо беспокоиться. С учётом климата и количества осадков здесь должно были быть и пресные озёра, и реки. Поэтому, стоило буре окончательно стихнуть, Армитаж отправился на разведку. Сапоги влажно блестели, умытые мокрой травой. Дождь, на время прекратившийся, начал накрапывать вновь. «Да уж, не лучшее место выбрал Рен для добровольной ссылки», — подумал он. Впрочем, если бы тут сияло солнце, цвели диковинные растения и пели птицы, было бы ещё хуже. Какая-то часть души — не лучшая её часть — мстительно порадовалась. Словно бы физические неудобства Кайло отчасти компенсировали последствия принятого им решения. «Иррационального решения. Чёртов Рен!» — Армитаж разозлился. На себя, на Кайло, на всю эту планету, на глупую до нелепости ситуацию. Плюнуть бы и улететь. О, какой привычный ход мыслей! Сколько раз он ворочался на слишком широкой для него одного койке с боку на бок, не мог заснуть и думал о том, что не вернется на Эч-То. Кайло это заслужил. Захочет — пусть сам ищет Хакса по всей галактике. Вряд ли найдёт, да и вряд ли будет искать, так он говорил себе, привычно готовясь к худшему сценарию. Армитаж сверился с картой. Судя по ней, справа имелось глубокое и длинное ущелье. Значит, пройти напрямую не получится, придётся обходить по берегу. Он сунул датапад в карман и поёжился — от влажности холод ощущался острее. Океана не было видно за парочкой холмов, горбатые спины которых ощетинились острыми камнями. Словно два уснувших дракона — свернулись клубком поверх груды сокровищ и впали в глубокую летаргию. Конечно, насчёт золота — это всё сказки. Всем известно, что настоящее сокровище можно найти только внутри дракона, да и то не каждого. Ноги несли его всё дальше. Армитаж петлял, огибая валуны, и слышал, что с каждым шагом протяжные крики чаек и злой рокот океана становятся ближе. Взобравшись на самую вершину холма, остановился. Впереди раскинулась мрачная, внушающая смутную тревогу картина: тёмная кайма пляжа под хмурыми небесами, нагромождение скал и стальные волны — мутные, беспокойные. Солёный ветер сразу же растрепал волосы. Напомнило Старкиллер: серое, белое и чёрное, холод и ветер. Воспоминания резанули сердце. Такой проект, столько усилий, ресурсов... Ладно. Бессмысленно сожалеть о прошлом. Тем более когда было о чём беспокоиться в настоящем. Он брёл по пляжу, проклиная бурю и своё нетерпение. Будь Армитаж немного осмотрительнее, переждал бы непогоду и приземлился бы точно туда, куда надо. Теперь же приходилось идти пешком. Пока дроид не закончит ремонт корпуса, взлетать неразумно. Хватит и одной глупости на сегодня. Справа из-под земли вырастала каменная гряда. Серые валуны стремились вверх, как гребень встревоженной ящерицы. Армитаж брёл по маршруту, стараясь не думать о том, что ждёт или не ждёт его в конце. Ведь ждёт же? Путь преградил неглубокий ручей в полшага шириной. Вода пробила русло в чёрном песке, и прозрачный поток весело бежал навстречу океану. Источник был тут же, недалеко, — вытекал из узкой щели в серой высокой стене, которая возвышалась над пляжем. Армитаж подошёл поближе. Пожалуй, можно набрать здесь воды, если приспособить что-нибудь вроде трубки или шланга, — тогда потечёт струёй, а не беспорядочным потоком по камню. Он достал небольшую флягу, вылил содержимое на песок и приставил горлышко к краю трещины. По возвращении на борт можно будет сделать тесты. Настроение улучшилось. Армитаж повеселел и даже зашагал бодрее. Оставалось надеяться, на пути не встретятся непреодолимые преграды. Ему повезло: высокий обрыв каменистого берега сперва пошёл на убыль, а затем и вовсе сравнялся с пляжем. Серые глыбы полностью скрылись в зарослях кустарника и скелетов мелких, тщедушных деревьев, которые изо всех сил цеплялись корнями за скудную почву. Датапад всё ещё ловил сигнал с челнока. Без проблем удалось свериться с координатами и скорректировать курс. Каждый шаг заставлял сердце биться чаще, но не от быстрой ходьбы. Руки в перчатках вспотели. Он раздражённо сорвал их с себя и засунул в карманы плаща. Что за глупости, на самом-то деле! К чему эти эмоции? Даже если Кайло не явится, ничего не произойдёт. Это ровным счётом ничего не меняет. Небо не упадёт на землю, Армитаж не перестанет дышать, его корабль не взорвётся, оставив его одного в этой глуши. Придётся скорректировать долгосрочные планы, но в целом... Нет, он не мог себе врать. Пробовал раньше, ещё будучи генералом и имея строгие протоколы, устав, принципы — всё то, что должно было помочь избежать иррациональных решений. Если не сработало тогда, глупо надеяться, что получится сейчас. Впереди показались неказистые сооружения, похожие на груды камней. Выглядели они ужасно. И как только Кайло решился провести здесь целый год? Армитаж невольно ускорился. Чем ближе оказывались убогие строения, тем тревожнее становилось на душе. Что-то было не так. Он нахмурился и сам не заметил, как заложил за спину руку, сжатую в кулак. Дым. Его не было. С учётом погоды в жилище должно было быть холодно, а Люк, насколько Армитаж успел понять, сторонился всяческой техники, пренебрегал солнечными панелями и генераторами, предпочитая жить, как дикарь. Вне всяких сомнений, Кайло ожидала та же участь. Именно поэтому отсутствие дыма, а значит, и огня, выглядело по меньшей мере странно. Ему стоило огромных усилий воли двигаться вперёд, не переходя на бег. Дыхание сбилось. Пульс участился. Всё внутри отозвалось глухой болью. Когда-то, ещё будучи курсантом, он сильно простудился и долго кашлял. Поначалу не придал этому особого значения, но со временем кашель усилился, и его приступы жестоко терзали тело, не давая спать. И даже в минуты облегчения в груди всё ныло. Так было и сейчас, только боль была... не физического свойства. Армитаж осмотрел по очереди все строения. Было очевидно, что в них никто не жил уже некоторое время: ни запасов воды, ни еды, ни личных вещей внутри не нашлось. В одной землянке обнаружился сломанный хронометр Кайло и куча сухого хвороста, но самого Рена не было. Хакс без сил опустился на гладкий валун, который служил, видимо, табуретом, и вытянул ноги. Почему-то в голове царила гулкая пустота. Ни единой мысли. Он погладил большим пальцем разбитое стекло хронометра и сказал себе, что так, наверное, даже лучше...

***

…— лучше? — эхом переспросил Армитаж и заложил руку за спину. Пальцы сжались в кулак, а колени ослабели. — Что ты, чёрт возьми, несёшь? — Не лучше, но безопаснее, — поправил сам себя Кайло. — Для тебя. Армитаж смотрел на его спокойное, совершенно бесстрастное лицо и вдруг отчётливо понял, что всё бесполезно. Спорить, приводить аргументы, упрекать и уговаривать смысла не было совершенно. Рен принял решение. Он пригладил волосы дрожащей рукой и сел на край койки. Кайло внимательно наблюдал, но молчал. — Но почему?! Вместо ответа Кайло тяжело вздохнул и подался вперёд. На колено Армитажу легла механическая рука: тёмная, блестящая, опутанная сетью проводов и уже слегка поцарапанная — Кайло снова дразнил Миллисент. Сколько раз он просил надевать перчатку! Вдруг бы она прокусила провод или сломала клык? «Ведь он и правда улетит», — мысль неожиданно ударила в голову. Грудь сдавило, как будто рёбра зажали в тиски, а сердце тяжело бухало в груди, словно кровь вдруг стала густой, как желе. Это было не так, конечно. Просто реакция на стресс. Совсем скоро пульс участится, ладони вспотеют. Да. Так и будет. «А ещё он улетит». Металл оказался тёплым. Что живая плоть, что собранная Кайло рука — даже про себя Армитаж не решался назвать её протезом, — всё равно. «Скорее, это ты опять мёрзнешь, идиот», — обругал себя он. Пальцы на колене дрогнули и слегка сжались. Нерешительно двинулись по бедру, погладили, едва касаясь плотной тёмной ткани. — Ты веришь в судьбу? — Кайло задал вопрос и глянул остро, внимательно. Наверное, снова читал мысли, не иначе. — Я верю в статистику, — моментально отозвался Армитаж, — и в последствия выбора. Кайло поднял механическую руку и провёл ею по щеке Хакса. Металлическая кромка царапнула тонкую кожу — немного щекотно, но приятно. Он на миг перестал дышать. — Рей найдёт нас снова. Ты был прав — я не могу ей противостоять. Но и скрываться от неё мы не сможем. Она придёт за мной, Хакс. И лучше бы тебе в этот момент быть подальше. — И куда ты отправишься, — голос звучал ровно, но Армитаж не надеялся, что Кайло на это купится. — На Эч-То. Координаты у меня и... Армитаж перебил его, едва подавив желание вскочить с кресла и начать метаться по крошечной рубке: — Ты что, решил, что Люк позволит тебе вернуться? С чего бы вдруг? Да он скорее убьёт тебя! Тот негромко фыркнул и встал. — У меня есть кое-что, принадлежащее ему, — Кайло коснулся рукой рукояти меча, который носил при себе после той злополучной схватки с мусорщицей, расставаясь с ним только во сне. — Хочу отдать. Кроме того, Армитаж, я не собираюсь вечно бежать и прятаться...

***

...прятаться от дождя было негде, а, судя по ветру, надвигался шторм. Опыт местных бурь подсказывал, что лучше бы оказаться на борту челнока до того, как непогода разыграется. Армитаж подхватил канистры и побрёл назад к кораблю. С неба упали первые холодные капли. Одна угодила прямо на лоб. Смахнуть бы её, да руки заняты. Он ускорился. К тому моменту, когда он добрался до корабля и ступил на трап, ледяной дождь вовсю хлестал его по лицу, плечам и спине, а тело пробирала зябкая дрожь. Он со стоном облегчения поставил чёртовы канистры на пол и дёрнул рычаг. Дверь с шипением опустилась. Рёв океана и свист ветра моментально стихли, осталось лишь едва различимое стаккато барабанивших по обшивке корпуса потоков воды с небес. Милли нигде видно не было. Ну разумеется. Снова спряталась, почуяв бурю. Хотелось и самому так же спрятаться. Да только не было такого места, где он мог бы с уверенностью почувствовать себя в безопасности. Ни на этом корабле, ни на этой планете, ни в этой галактике. Армитаж ощутил внезапный и острый приступ бессилия. Прижался лбом к холодной обшивке челнока и закрыл глаза, думая о том, что резервуар для воды полон, а с момента прилёта на Эч-То прошло ровно три недели. Достаточный срок, чтобы понять: Кайло не прилетит. И откладывать отлёт отсюда под предлогом поломки было совершенно бессмысленно. Его не держало здесь больше ничего. Весь перелёт до Эч-То Армитаж старательно избегал мыслей о предстоящей встрече, о том, как это будет, что Кайло скажет или сделает. Изменился ли он за этот год или остался таким, как рисовало его воображение Армитажа, когда в ночные часы становилось особенно одиноко? Может, подсознание просто берегло его? Думать о Рене было слишком больно. Сотканный из сотен мелочей образ поистёрся, как стираются значки на пульте управления. С каждым днём сложнее было представлять Кайло целиком. Всё по отдельности он помнил отлично, но эти штрихи никак не хотели сливаться в общую картину: ощущение грубой ткани его накидки под пальцами, мягкость волос, тембр голоса, запах палёного пластика и нагретого металла…

***

...запах палёного пластика и нагретого металла проник даже в коридор. Армитаж нажал на рычаг, дождался, пока дверь плавно отъедет в сторону, и шагнул в мастерскую. — Не спится? — поинтересовался он, подходя ближе к склонившемуся над столом Кайло. Рен часто пропадал здесь. Пытался медитировать над Сердцем Стража, раз за разом терпел неудачу, злился. В прошлый раз жертвой гнева стал дроид, единственный на борту. Армитаж положил руку на плечо Кайло, скрытое чёрным балахоном. Тот отложил инструменты, со вздохом разогнулся и устало потёр шею. На бледных ладонях алели свежие ожоги. Армитаж поджал губы. Ну разумеется, пренебрежение правилами техники безопасности — фирменный стиль Кайло. Ни дня без травм — чёрт, да это могло бы стать его лозунгом! — Хотел закончить. Совсем немного осталось. Армитаж оглядел детали, разложенные на хромированной поверхности стола. Схемы и платы, шлейфы проводов, горсти клемм и диодов, батареи питания — Кайло уже неделю возился с починкой дроида. — Ну, и как результат? — он опёрся бедром о край столешницы и провёл рукой по тёмным волосам Рена, сейчас собранным в небрежный узел на затылке. — М-м, — Кайло прикрыл глаза и слегка откинул голову. Он откровенно наслаждался прикосновениями, и в этом было что-то бесстыдно прекрасное, то, из-за чего пульс ускорялся, а к щекам приливала кровь. — Оцениваю готовность в девяносто три процента, мой генерал. — Рен, — укоризненно оборвал его Армитаж. Упоминание о прошлом звании до сих пор заставляло испытывать мучительный стыд, сожаление и... тоску, да, тоску тоже. Прошлая жизнь не была лёгкой, но в ней всё было понятно. Чёткие рамки устава и распорядок дня оставляли крайне мало пространства для манёвра. И, хотя Армитаж не всегда был согласен с уставом — как в случае с Миллисент, например, — он, тем не менее, ощущал спокойствие в стабильности этого выверенного, измеренного, регламентированного мира. Он знал устав и знал, как выгодно им пользоваться; он привык просыпаться, есть, работать и спать в одно и то же время; он сам, чёрт возьми, выстроил эту систему и лавировал в ней, как большая, хищная рыба. Теперь же всё изменилось. Армитажа словно подбросили высоко-высоко, а он, вместо того, чтобы упасть, завис между небом и землёй. Осознание свободы давалось тяжело. Оно ударило в голову внезапно и сильно, как шампанское. Армитаж не любил алкоголь, презирал никотин и другие вещества, которые туманили сознание. А уж шампанское и вовсе терпеть не мог, но на официальных приёмах был вынужден брать с подноса бокал, держать в руке тонкую, скользкую ножку, произносить длинную, высокопарную речь и пить кислятину с пузырьками. Уж если и было что-то хорошее в новой жизни, так это возможность не пить эту дрянь. Шампанское вызывало прямые и не особо приятные ассоциации: скучнейшие официальные мероприятия, головная боль и праздность...

***

...праздность Армитаж не любил ещё больше, чем алкоголь. Месяц до даты приёмки «Старкиллера» в эксплуатацию он жил на каффе, энергетиках и упрямстве. Спал по два-три часа в сутки. И, если быть совсем откровенным, предпочёл бы отправиться к себе в каюту и проспать часов десять, а потом вновь вернуться к работе. Но вместо этого пришлось облачиться во фрак, выпить ещё одну порцию энергетика и шагнуть под высокие своды просторного зала. Весь этот приём — квинтэссенция праздности. Бесполезная трата драгоценного времени. Наблюдать, как высший командный состав медленно дрейфует между столами с закусками, цедит вино и неспешно беседует, было просто невыносимо. Армитаж невольно скривился, увидев довольное до безобразия лицо начальника транспортной службы. Эффективность его подразделения просела на двадцать четыре с половиной процента в последнем квартале, а он смеётся. Возмутительная, вопиющая халатность. Армитаж выдохнул, расправил плечи и постарался придать лицу выражение вежливого расположения: расслабил губы, приподнял уголки — совсем немного, иначе было бы неприлично, — и слегка прищурил глаза. Без шинели было холодно, а жёсткий воротник сжимал горло, словно ошейник. Всё это было ему в тягость. Он кивал, улыбался, отвечал что-то и что-то спрашивал, с трудом удерживаясь от взгляда на хронометр. Вокруг бурлила, перетекала с места на место чёрно-белая толпа, слышался звон бокалов, разговоры и смех, кажется, какая-то музыка. Всё сливалось в сплошной серый шум. Армитаж на автопилоте пожал чью-то руку и принялся припоминать цифры из последнего финансового отчёта. Там что-то было не так. Не сходились трудовые часы и итоговые траты. Он поднял бокал — пузырьки уже выдохлись — и вежливо пригубил вино, любезно кивнув Фазме. Глаза скользнули по вырезу платья и белой шее, на которой искрилось ожерелье. Мысленно он дошёл до строки, где значились расходы на бурение скважин. «Вот оно!» От радости Армитаж слишком сильно сжал ножку бокала, и та переломилась в руке. Послышался звон разбитого стекла, под ногами хрустнули осколки. Разговоры и смех на секунду смолкли, и все взгляды разом обратились на генерала. «Сегодня же запросить объяснительную от бригадира», — пронеслось в голове. Вслух он произнёс что-то... Что-то про удачу, кажется, и про древний обычай окроплять новые суда шампанским, разбивая бутылку о борт. Публика восприняла это как тост и разразилась аплодисментами. «Идиоты» — подумал Армитаж и продолжил: — Спасибо, спасибо. Работать с вами — одно удовольствие...

***

...удовольствие, пряное и острое, накатывало волнами густого жара. Остатки самообладания унеслись в неведомые дали, как стая испуганных птиц. Губы Кайло, казалось, были повсюду. Только что властно сминали рот, а теперь касались шеи, ключиц и бледной груди, успевая попутно поцеловать кончики пальцев, — вот это уже было совсем излишним, на вкус Армитажа. Удивительно, как приятно оказалось ощущать на себе тяжесть горячего, сильного тела. Армитаж всегда мёрз, сколько себя помнил. Что на базе, что на борту «Финализатора» температура редко поднималась выше семнадцати градусов, а в ночные часы опускалась до пятнадцати. Хакс — тогда ещё генерал Хакс — неизменно кутался в шинель и старался не сидеть на месте, а ходить по мостику, чтобы кровь быстрее бежала по венам, согревая ледяные руки и ноги. В ночные же часы, пытаясь заснуть, он заворачивался в два одеяла, но ноги всё равно оставались ледяными, как снег на поверхности Старкиллера. Сейчас в этом надобности не было. Кайло выкручивал термоконтроллер на двадцать градусов и игнорировал возражения. На него не действовали аргументы, что это неразумная нагрузка на системы жизнеобеспечения и вообще — излишний комфорт может привести к гедонизму. Какое-то время Армитаж ворчал, но потом привык. Когда они ложились спать, Кайло прижимал его к себе, и становилось даже жарко. Рен пылал, словно внутри него перекатывалось пламя, и только тонкая кожа, украшенная россыпью родинок, отделяла этот жар от внешнего мира, не давала спалить всё кругом дотла. — Всё думаешь, и думаешь, и думаешь, — фыркнул Кайло и прикусил тонкую кожу за ухом — Хватит, Хакс. — Я же просил не лезть ко мне в голову! Кайло зализал укус, скользнул ниже, потом ещё ниже. Жарко выдохнул, уткнувшись носом в золотистый всполох кудрей, который, словно ручей, бежал от аккуратной капли пупка к члену. Там-то он и обрывался: и яйца, и задница были гладко выбриты. — Само собой получается, — невнятно пробормотал Рен. — Твои мысли... слишком громкие. Мягкие губы обхватили головку, и Армитаж с шипением выдохнул сквозь сжатые зубы. Стало не до разговоров. Та звериная свирепость, которая так пугала людей в Кайло, все реже поднимала голову вне постели, но здесь раскрывалась с лихвой. Их первый раз был совершенно необузданным и диким, стены вокруг гнулись и скрипели, воздух густел и словно даже вибрировал, напитанный Силой. Он тогда испугался, что старому корыту придёт конец и они погибнут в открытом космосе, но корабль выдержал. Сейчас Рену гораздо легче давался контроль. Армитажу нравилось считать, что это хотя бы отчасти его заслуга. Он потянулся рукой, чтобы пропустить длинные шелковистые пряди сквозь пальцы. Просто удивительно, как у обладателя столь скверного нрава могли быть такие мягкие волосы. Одновременно с этой мыслью нежную кожу царапнули зубы, и Армитаж был почти уверен, что это не случайное совпадение. Он разворошил чёрные кудри и сжал их в кулаке, направляя и контролируя ритм. — Аккуратнее, Рен. Не меч сжимаете, — процедил Армитаж, когда рука Кайло стиснула ствол особенно крепко. Он отстранился и, отдышавшись, спросил: — Мы снова на «вы»? — Хватит болтать всякий вздор. — Как скажешь, — покладисто согласился Кайло и совершенно неожиданно впился в бедро крепким поцелуем. Армитаж успел подумать, что на коже обязательно останется синяк, но тут между ягодиц протиснулись влажные, скользкие от геля пальцы, и стало не до размышлений. Они кружили и массировали, не без нежности оглаживая тугое, нежное, гладкое. Армитаж сглотнул и запустил пальцы в тёмную копну беспокойных кудрей. Кайло приподнял голову, глянул ему в глаза, и маска отстранённого спокойствия, которую он носил теперь вместо дурацкого шлема, надломилась, пошла трещинами, как толстый панцирь льда на реке весной. И этот лёд ломался, трещины ширились, и из тёмной глубины выплывало нечто такое, чего он вовсе не ожидал увидеть: нежность и печаль. Такая сильная, что он невольно изумился и даже отпрянул, недоумённо вглядываясь в знакомые черты. Это было странно и не к месту, словно бы Рен знал что-то такое, о чём он сам пока не догадывался, и осознание наполняло душу тоской до краёв. Армитаж точно помнил, как Кайло прижал его в себе. Большие тёплые ладони мягко скользнули по груди, а лицо спряталось в сгибе шеи. — Да что с тобой такое? — проворчал Армитаж, едва способный вдохнуть под весом придавившего его горячего тела. — Можно подумать, в последний раз...

***

...в последний раз он вышел подышать солёным морским воздухом. Решено. Больше задерживаться смысла не было, поводов оставаться на Эч-То не осталось, а запас пайков заканчивался. Ноги сами понесли его к пляжу. Сколько раз он ходил по этой тропе? «Сорок два. Нет, сорок три, если считать и этот тоже». Мозг привычно фиксировал, запоминал, систематизировал. Приятная определённость цифр успокаивала. Армитаж с удовольствием занимался проверкой финансовых отчётов, испытывая едва ли не физическое наслаждение, когда сходилось всё до последнего кредита. Всё посчитано, измерено и взвешено. Если бы в остальном было бы так просто и понятно. Можно ли взвесить и измерить боль? Или, скажем, любовь? — Любовь, — произнёс он вслух, и сам удивился, как сварливо прозвучал голос. Напомнило отца. Вот уж о ком не хотелось вспоминать, так это о нём. Хотя думать о Кайло — хуже в разы. Чайки протяжно стонали над пенными гребнями. Волны продолжали обнимать берег на вдохе океана и с шипением устремлялись прочь на выдохе. Он остановился на краю пляжа и нахмурился — что-то было не так. Ставшая привычной монохромная картина изменилась. В просвете туч блеснуло солнце. Волны, раньше пасмурно-свинцовые, казались теперь тёмно-синими, а когда гребень вздымался повыше, вода сияла чистой бирюзой на просвет. Кусочек яркого неба светился над головой, и даже трава, которая раньше казалась почти коричневой, сегодня волновалась зелёным морем на ветру. Стебли пригибались под порывами и упруго вставали, как только немного ослабевал напор; тихий, убаюкивающий шелест почти сливался с шумом прибоя. Вдруг внезапно захотелось зайти в солёную воду. Почему-то за все дни до этого такая простая мысль не приходила в голову, а вот теперь пришла и настойчиво билась в сознании. «Почему нет?» — решение пришло так легко, что он даже удивился. Когда же Армитаж привыкнет к тому, что над ним нет ни устава, ни бремени ответственности за тысячи людей, ни дедлайнов, ни комиссий, ни Сноука? Когда обувь и аккуратно свёрнутый плащ оказались на гальке, а сам он, босой, щурился от непривычно яркого солнечного света, голос рассудка наконец-то достучался до сознания. «Что ты собираешься делать, Армитаж? Какой у тебя план?»

***

— Какой у тебя план? — поинтересовался Кайло, пытаясь отдышаться. Он откинул волосы, налипшие на вспотевший лоб, и подмял под себя подушку. Он тяжело дышал, а от тела исходили волны жара. В каюте царил густой запах секса и пота, и Армитаж лениво думал о том, что надо бы отправить дроида на проверку системы кондиционирования. Думать не хотелось. Хотелось в освежитель и спать. — Думаю заняться торговлей, — бросил он и сел в постели. — На этом корыте? — не скрывая веселья, хмыкнул Рен. Он приподнял было брови, но сразу же поморщился — рана всё ещё беспокоила. — Мы сами здесь еле помещаемся. Для груза места нет. Может, лучше займёмся разведением кошек? Армитаж возмущённо вскинулся и ткнул Рена острым локтем в бок. Что за шутки! — Какие глупости! Тебе, как сыну сенатора и бывшему ученику Сноука, должно быть известно, что самый дорогой товар — информация. — Так ты что же, продолжишь играть в политику, Хакс? — О, нет. Пусть другие грызут глотки, жертвуют пешками, продумывают стратегии. Я останусь в стороне. — И будешь дёргать за ниточки, — подсказал Рен и вздохнул. — Хорошо. Вряд ли могло быть иначе. Он утянул Армитажа обратно на смятые простыни и склонился над ним. Каскад слишком сильно отросших — давно стоило подстричь, сколько раз можно говорить, — спутанных прядей скрыл свет тусклой лампы, накрывая с головой, отрезая от остального мира, словно тёмная волна...

***

...волна яростно хлестнула по ногам. Он покачнулся и взмахнул руками, восстанавливая равновесие. Стопы почти не ощущали щекотки от прикосновения мелкой гальки к коже — слишком было холодно, ещё немного, и пальцы скрутит судорога. Армитаж торопливо сделал шаг вперёд, потом ещё один. Холод терзал его с неистовой силой, но это было даже хорошо — в голове билась лишь одна-единственная мысль. «Как же, чёрт возьми, холодно!» Когда вода дошла до груди, очередная волна захлестнула Хакса с головой. Тело яростно воспротивилось ледяному плену, но разум... С ним всё было не так однозначно. «Вот так всё может закончиться, — отстранённо подумал он. — Можно остаться здесь, вдохнуть океан в лёгкие, и это прекратится. Ни тоски, ни сожалений, ни надежды». Но что-то не давало покоя. Какая-то смутная мысль, идея… «Милли на корабле», — осознание снизошло, как откровение, и он смирился. Не сегодня. Не в этот раз. Армитаж оттолкнулся ногами от дна и выплыл на поверхность, чтобы жадно глотнуть воздух. Лёгкие горели огнём, а глаза щипало от соли. Он выбрался на берег и упал на колени. Тело сотрясала мелкая дрожь. Он успел немного отдышаться и даже надеть ботинки, прежде чем разглядел высокую фигуру в просторном балахоне. Армитаж пошёл вперёд, спотыкаясь. Один раз упал, но поднялся. А затем побежал. Когда на его спине сомкнулись руки — и прохладная, механическая, и тёплая, живая, — он зарылся лицом в складки грубой ткани, пахнущей палёным пластиком и нагретым металлом, то солёное море заволновалось, восстало и хлынуло прочь из души, изливаясь на щёки. — Как тебя угораздило, Хакс? Решил порыбачить? — он и слышал, и чувствовал, как гудит знакомый голос. Армитаж лишь крепче прижался щекой к широкой груди. — А я знал, что ты дождёшься меня. — Ты почти опоздал. — Ты бы остался. Армитаж промолчал. Он и сам не мог сейчас точно сказать. Наверное, Кайло был прав, ведь на этой проклятой планете, продуваемой всеми ветрами и омываемой бесконечными ливнями, его держала не нужда в воде, не ремонт челнока — дроид управился за двое суток — и уж точно не желание разнообразить свой досуг. Его крепко и неотвратимо прижимала к земле вера в то, что Кайло вернётся.