Белая сакура

Ты не смотри мне в глаза, красивая.

Знаешь сама — буду тебе стеной.

Но несмотря на всë, в этой жизни должна быть сильная,

А я просто так полюблю тебя любой.

Ты только не злись, сердитая.

Не хмурь бровей из-за пустяков.

Знаю я, как душа твоя разбитая,

На волю рвется, среди облаков.

Но ты расцвети, словно сакура –

Назло всем обидам, назло врагам.

И не впускай в себя злобу всякую,

А я уж в обиду тебя не дам.

Управься с судьбой, принимай решенья.

Пусть разгорится в тебе наш пожар.

И не забудь мои прикосновенья,

А то ведь утихнет внутри этот жар.

Но ты взгляни мне в глаза, родная.

И если жить нам обоим — то только вместе.

Я жизнь тебе сохранить обещаю,

Как ты, обещай мне, споешь нашу песню.

— Я не смогу без тебя жить… — срывается с губ неосторожное. В тишину. Рвется душа на части. Темнота поглощает. От одной только мысли. Просто будь рядом. Просто будь. Тонкие пальцы, мелко дрожа, несмело тянутся к лицу синоби — иссиня-черные волосы небрежно спадают на лицо, доставляя лишний дискомфорт. Сидя напротив кровати, Мэй чувствует. Смерть ходит где-то рядом. Совсем близко. Воздух в комнате искрит. Смотрит. Заставляет себя не отводить взгляд от пропитанной кровавыми пятнами белой простыни. Боль его ощущает. Если только можно было бы прочувствовать все за него… Пройти это испытание за него… Взял на себя вину не думая ни секунды. Не мог подвести клан. Не мог подвести Мэй. Умом понимает — по-другому никак. Сердцем нет. —Ты должна быть сильной, чтобы не случилось. Я всегда буду с тобой. Слышит, как наяву. Думает, вспоминает. Как, оказывается, мало нужно для счастья. И понимает этот только сейчас, когда смерть видит рядом. Тёмные брови синоби хмурятся. Ресницы подрагивают. Беспокойный. Боль мешает в небытие. Жаром терзается. С губ не слетает ни стона. Кицунэ отдала бы сейчас все, только услышать бы такой родной голос. Обещал быть рядом. Даже если смерть разлучит. Разделять радости и лишения. Гореть — так вместе, сгореть — так обоим. Часы идут один за одним, не разбирая. Глаза лисицы не смыкаются. Упивается взглядом, пытаясь вобрать в себя образ синоби до малейших деталей, будто напоследок. Не хочет так думать. Мысли страшные отгоняет. Ловит каждое мимолетное движение Кадзу. Подрагивающие кончики его пальцев. Пусть сердце его бьется. Бьется, подобно дикой птице, заключенной в клетку. Не время умирать. Нечем дышать. Воздух будто выбивают из лёгких, когда синоби открывает мутные глаза. Сухими губами шевелит — пытается что-то сказать. Слова застревают в глотке. Мэй смотрит внимательно. Слезы сдерживает. —Живи… Только живи, — тихо, почти неразборчиво. Повторяет, словно молитву. Затем еще тише, так и не поняв, услышал ли: — Я люблю тебя… Ждать. Сейчас остаётся только ждать. Верить в чудо. И Мэй знает, что когда веришь в чудо — оно обязательно произойдет.