Белая сакура

Вот здесь в опьяненье Уснуть бы, на этих речных камнях, Поросших гвоздикой… Мацуо Басë

— Если сама не захочешь — не трону. Терпко. Ощущая горечь на кончике языка. Она знает — говорит правду. До сжатых пальцев в кулаки, хочет. Желает. Тёмные волосы слегка растрепаны. Вдох застревает у синоби в горле — лунный свет искоса падает на бледное, словно молодой лотос, тело кицунэ. Секунда — и она, словно пристыженная, глаза прячет. Длинные пальцы постепенно одеяло поднимают, прикрывая слегка открытые ноги. Взгляд синоби опускается вниз. Шумный выдох через нос. Сглатывает. Откажет — поймет. Все ради неё сделает. Сам не осознает, почему. Видит, как подрагивают полуопущенные ресницы. Волнуется. Понимающая улыбка на лице Кадзу поддерживает. Вселяет уверенность. — Нежная, думай. Ответом служит аккуратно спущенная с одного плеча белая ткань. Оголенная молочная кожа словно светится под луной. Синоби ждет. Ищет в глазах лисицы тень сомнения, когда она медленно поднимается с кровати. Узкие ступни едва касаются холодного пола. Мурашки пробегают вдоль позвоночника то ли от холода, то ли от желания. Одно движение. Распахнутый халат, медленно спадающий вниз. Кажется, Кадзу слышит стучащее сердце. Своё. Её. Взгляд колкий. Мэй не боится. Делает то, чего так давно хочет. Больше всего на свете хочет. Единения с синоби. Подходит ближе. Первое прикосновение нежных девичьих губ к горячей шее. Кадзу вздрагивает. Теперь все сомнения отпадают. Синоби на мгновение теряется. Сама. Первый раз касается сама, несмело. Внутри все скручивает. Ловкими пальцами приподнимает подбородок, заглядывает в глаза. — Не бойся… Думай обо мне. Знает, что не боится. Кадзу целует. Со всей нежностью, накопившейся в душе. Опускается на колени, ощущает — Мэй бьет мелкой дрожью. Следующий смазанный поцелуй приходится на бедро. Губы исследуют нежную кожу. Слегка раздвигает ноги, проходя языком по половым губам. Всхлип. Рука кицунэ находит загривок мужчины, обхватывая иссиня-черные волосы. Кадзу добавляет пальцы, припадая губами к клитору, принося девушке еще большее удовольствие. Тихие всхлипы превращаются в стоны. Щеки Мэй заливаются краской, когда она осознает свою несдержанность. — Никто не услышит, пылкая… — синоби всегда знает, о чем она думает. Темп нарастает. Быстрые пальцы оглаживают стенки влагалища с еще большим напором. Колени начинают мелко подрагивать. Бедра дергаются, в попытке зажать голову синоби. — Не так быстро… Поднимается, неожиданно прекращая столь желанные ласки. Быстро снимает с себя кимоно. Усмехается, ловя затуманенный взгляд лисицы. Она хочет запомнить в мельчайших деталях. Разглядывает. Обращает внимание на каждый шрам, каждую родинку. Сердце бьется, словно птица. Вниз опускается взгляд. Берёт за руку, помогает переместиться на кровать. Так удобнее. В животе тянет. В глазах — мольба. Припухшие губы, растрепанные волосы, сбитое дыхание. Головка члена касается влагалища. Синоби входит со всей осторожностью. Рассудок теряется, когда Кадзу ощущает тесноту жаркого лона. Мягкий толчок. Слияние тел. — Как ты? — Все хорошо… Разум затуманивается, стоит только ему коснуться нежных губ, даря очередные поцелуи. Движения постепенно становятся быстрее. Мэй слышит его тяжелое дыхание. Глубокие стоны вырываются из груди. Оба растворяются в долгожданном удовольствии. Кицунэ обвивает торс синоби ногами, начиная подмахивать бедрами. Помогает. Губы спускаются на шею, оставляя за собой в будущем багровые следы. Череда хаотичных толчков. Громкий стон. Девушка крупно дрожит. Слияние душ. Доверие. Скорый финал. Внимательный и благодарный взгляд девушки. Низкий, грудной голос синоби: — Я всегда рядом.