Safe Places

      За неделю до Рождества Персиваль посылает Ньюту праздничную открытку:

«Дорогой Ньют, счастливого Рождества. Надеюсь, ты получишь достойные подарки и хорошо проведешь время с семьей. С нетерпением жду встречи на Новый год — если, конечно, ты еще не передумал. Я уже договорился достать немного вина (насколько я помню, его ты любишь больше, чем шампанское). Для здешних не-магов это немного незаконно, но, я думаю, это формальность. Пожалуйста, если увидишь Тесея, передай ему письмо и скажи, что в плане своевременного ответа он так же невыносим, как и ты. Когда приедешь, иди сразу в мой кабинет — я отдам тебе подарок и разрешения на то, что на этот раз в твоём чемодане. Еще раз счастливого Рождества. Повеселись хорошо. Твой Персиваль»

      На самом деле, Персиваль не планирует ничего праздничного, у него даже нет ёлки дома — только несколько веток с гирляндами. С наступлением дня он просто уходит с работы пораньше (вернее, Тина и Пиквери практически вышвыривают его из своего же кабинета) и идет домой.       Он включает джаз, зажигает огонь в камине, раздевается, оставляя на себе только брюки и рубашку, и проходит на кухню, чтобы приготовить себе еду, наслаждаясь теплой атмосферой вечера. Он открывает одну из двух бутылок вина, что купил на Новый год, и, пока возится с плитой, выпивает полстакана.       Пару месяцев назад произошел инцидент, из-за которого он не мог использовать магию, — трудовые риски, никогда не знаешь, что может случиться. Но, по крайней мере, жив, и на том спасибо. Зато теперь ничто не мешает ужасаться собственной беспомощности. Будучи хорошим другом, Тина пригласила его остаться у них на день. К сожалению, обе Голдштейн были слишком заняты, чтобы приготовить что-нибудь поесть, поэтому Персиваль, чувствуя себя бесполезным, попытался приготовить для них ужин. Излишне говорить, что это была катастрофа. В виде подгоревшего риса и недоваренной курицы, но все же он нашел это интересным опытом. Неким вызовом.       Теперь, после бесчисленных попыток готовить таким образом, это кажется довольно приятным. Его странно успокаивает ручной труд. Плюс это не слишком отличается от готовки зелий — единственная разница лишь в том, что результат гарантированно не превратит тебя в лягушку, даже если очень сильно облажаться.       Это вдохновило его на дальнейшие эксперименты. Теперь, когда у него есть время, он подметает полы, слушая свои виниловые пластинки, и моет посуду, наслаждаясь ощущением теплой воды на руках. Многим может показаться удивительным, что один из самых могущественных волшебников Нью-Йорка наслаждается такими видами деятельности, но дело в том, что это заставляет его разум отвлекаться, не слишком много думать, пока руки заняты чем-то полезным.       Прошел ровно год с тех пор, как он освобожден из плена, но некоторые мелочи, что спасают его от панических атак, всё ещё необходимы. Конечно, уже не все, например, одной из его побед было снятие ткани с зеркал, а также посещение сестер Голдштейн и пекарни Якоба каждую неделю — это ему нравится больше, однако он чувствует потребность в этом именно на почве страхов. Чтобы признаться себе в этом, ему потребовалось некоторое время.       В глубине души он все еще боится, что однажды его не станет и никто этого не заметит. Поэтому старается наладить дружеские отношения на работе — сейчас руководители других отделов в основном любят его, хотя иногда вступают в пассивно-агрессивные разговоры о сокращении бюджета. Мадам президент, которую он раньше считал самым близким человеком и другом, теперь время от времени приглашает его выпить, чтобы поболтать о работе и посплетничать о своих коллегах.       Подчиненные, конечно, все еще боятся его. Он старается быть спокойным, строгим и не прощающим ошибок, но всё ещё следит за тем, чтобы придерживаться самого эффективного из существующих видов авторитета — молчаливого, когда вид говорит сам за себя. Это была одна из причин, по которой Гриндевальда не признали самозванцем. Однако этот метод все еще работает достаточно хорошо, чтобы не исключать его из правил. Сначала Персивалю было неловко, потому что его подчиненные чувствовали себя виновато, испуганно или недоверчиво, но вскоре он понял, что может использовать это в своих интересах: вину как желание её искупить, работая усерднее, — это помогло как аврорам, так и их продвижению, страх как дисциплину — все отчеты с тех пор были составлены практически без ошибок, а все операции настолько эффективны, что им удалось сократить преступность почти вдвое. И все это время Грейвс был в центре, всегда в первых рядах, подавая пример. Вскоре он снова завоевал доверие. Теперь отдел магической безопасности работает лучше, чем когда-либо, и все благодаря... Гриндевальду. Тот все еще находится в заключении и регулярно допрашивается (несмотря на все возражения Альбуса Дамблдора). Персиваль даже подумывает как-нибудь навестить его, чтобы от всего сердца поблагодарить. Но он не настолько глуп, поэтому не собирается этого делать, пока не будет абсолютно уверен, что готов.       Персиваль как раз заканчивает готовить, когда слышит стук в главную дверь. Он вытирает руки кухонным полотенцем и бросает взгляд на настенные часы. Стекло не красное, так что ему ничего не угрожает. Однако он все равно небрежно достает палочку, направляясь ко входу.       — Я не жду никаких гостей, — говорит он в закрытую дверь.       — Я... Правда? — слышно не очень хорошо, но искреннее удивление всё же уловимо. Голос знакомый, но слишком тихий, кому принадлежит — не разобрать.       — Да, — категорично заявляет он.       — Извини, я просто подумал, что мог бы прервать семейную встречу... Ты празднуешь Рождество один?       — А как именно это вас касается? — спрашивает Персиваль. — И кто вы, раз уж на то пошло?       — Ну, видишь ли, я твой друг. Поэтому волнуюсь о том, чтобы ты был счастлив. А Рождество, проведенное в одиночестве, вряд ли делает человека счастливым.       Персиваль в замешательстве хмурится. Ковальски понятия не имеет, где он живет, Голдштейн не празднуют Рождество, Пиквери, вероятно, со своей семьей... Друзей, которых он мог бы ожидать, больше нет. Если не...       Он резко открывает дверь.       Яркая улыбка, пара сияющих глаз и плохая осанка.       — Ньют, — в удивлении произносит он он вместо приветствия, потому что Скамандер, вероятно, последний человек, которого он ожидал увидеть на своем пороге в канун Рождества.       Магозоолог с улыбкой кивает. Его плечи и волосы покрыты снегом, нос немного покраснел от холода, а в руке зажат вездесущий чемодан.       — Я думал, что после двух месяцев громовещателей кое-кто вспомнит голос отправителя, — бесстыдно говорит Ньют, заставляя Грейвса рассмеяться. — С Рождеством, Персиваль.       — Хочешь верь, хочешь нет, но это лучший подарок, на который я мог рассчитывать, — говорит он с улыбкой, приглашающе разводя руки. Ньют ныряет в них, и они тепло обнимаются. Магозоолог извиняется за то, что он холодный и намочил рубашку Персиваля, но Грейвс лишь усмехается и немного сжимает его в объятиях, прежде чем отстраниться и пропустить Ньюта в квартиру. — Как получилось, что ты здесь, а не со своими родителями? — спрашивает он, закрыв дверь и поставив чемодан на его привычное место с тех пор, как здесь жил его владелец.       — О, они не хотят, чтобы мои существа были там, — почему-то весело говорит Ньют, снимая пальто. — У них какая-то встреча с друзьями, а Тесей планирует сделать предложение своей девушке, поэтому мама вежливо, как только могла, попросила меня не появляться и не портить все.       Он поворачивается к Персивалю, который замер с непроницаемым выражением лица в напряженное позе, все еще держа в руке палочку, которую до слов Ньюта собирался убрать. Прежде чем остановился в замешательстве.       — Не волнуйся, это не в первый раз, — говорит Ньют, наклоняясь, чтобы снять обувь. Грейвс кладет руки на бедра, всем своим существом показывая, что объяснения Ньюта не помогают. — Я имею в виду, у них есть веская причина беспокоиться, что мои существа испортят праздник. В прошлый раз, когда я был на важной встрече, нюхлер снова сбежал. — Ньют снова выпрямляется и смотрит на Персиваля. — Оставлять чемодан у кого-то — тоже плохая идея. Итак, — разводит он руками, — вот я и здесь.       Персиваль медленно вдыхает, глядя в потолок, словно прося высшие силы дать ему терпения не сорваться, чтобы поговорить с семьей Ньюта. Он мог бы также поздороваться с Тесеем. И поздравить его с помолвкой. И познакомься с его невестой. Мерлин, чем больше он об этом думает, тем привлекательнее ему кажется эта идея.       Высшие силы игнорируют его, поэтому он выдыхает и снова смотрит на Ньюта.       — Я мог бы присмотреть за чемоданом, — говорит он, старательно сохраняя нейтральный тон. — У меня в кабинете есть портключ в Лондон, я могу сходить за ним.       Ньют моргает, услышав это, опускает взгляд и задумчиво потирает шею. Персиваль терпеливо ждет, делая вид, что его совершенно не интересует решение Ньюта.       — На самом деле, я думаю, что лучше останусь, если ты не против, — говорит тот, поднимая взгляд. — Я не люблю вечеринки.       — О, слава Мерлину, — выдыхает Грейвс, заставляя Ньюта весело рассмеяться. — Пойдем, ужин почти готов, — зовет Персиваль, указывая на кухню.       — О, становится интереснее, — говорит Ньют, следуя за восхитительным запахом. — Я всегда был очарован тем, как готовят маглы.       На кухне пахнет совершенно фантастически. На столе стоит утка — Персиваль разумно заключил, что не сможет съесть целую индейку в одиночку, — вместе с картофельным пюре и рождественским коктейлем. Ньют присаживается на корточки перед духовкой.       — Мама раньше пекла по-магловски, — говорит Персиваль, слегка приоткрывая духовку, чтобы взглянуть самому. — Временами это сложно. Двинься, — командует он, и Ньют вскакивает на ноги. Персиваль наклоняется, чтобы вынуть пирог.       — Приятно пахнет, — замечает магозоолог. — Кстати, запах точь-в-точь как от той вещи, которую я разбил. Что с ней стало?       — Я сменил запах на морской. — Персиваль кладет пирог на стол и поворачивается к Ньюту. — Прошлый аромат стал отчасти бессмысленным, когда я научился готовить сам.       — Ну, если это так же вкусно, как пахнет, я предлагаю тебе уволиться и открыть кондитерскую.       — Приятно знать, что у меня всегда будут альтернативы, — усмехается он, делая взмах рукой в сторону шкафчиков, заставляя тарелки и столовые приборы опуститься на стол в столовой. Тарелки, бокалы и открытая бутылка вина следуют их примеру. — Идем, — говорит он, — и не волнуйся. Если отравишься этим вином, — я отомщу за тебя.

***

      — Пять. Пять нунду, — строго говорит Персиваль.       Они сидят перед камином, каждый в удобном кресле, что обнимает тебя своими подушками и ты больше не хочешь вставать. Ужин был приятным, Ньют искренне хвалил талант Персиваля и каждое блюдо, которое пробовал. Теперь, сытые и довольные, с легким головокружением от вина, они смотрят на огонь. Хорошо. Ньют доволен. Персиваль вот-вот да и встанет заколдовать чемодан самым сильным из известных ему запирающих заклинаний. На всякий случай, без всяких шуток.       — Они все рождены в неволе и никогда не пытались опробовать своё дыхание, они совсем не ядовиты, — бормочет Ньют в свой бокал с вином. — На самом деле они даже близко не так смертоносны, как два диких нунду. Вместо пяти их можно считать как одного...       Персиваль героически подавляет желание спрятать лицо в ладонях и громко стонать. Вместо этого он вздыхает.       — Знаешь что, — говорит он, — ладно. Я выдам тебе разрешение, хотя технически это невозможно. Считай это моим рождественским подарком. Как долго ты планируешь здесь пробыть?       — Я не знаю. До Нового года, я думаю, если ты не против. Навещу свою семью, поздравлю — или утешу — Тесея, поздороваюсь с папой и мамой.       — Я что-нибудь придумаю до этого времени, — кивает Персиваль. — И ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь, мне очень приятно, правда.       Ньют слегка краснеет, а его улыбка становится застенчивой.       — А если я захочу остаться подольше, чем на Новый год? — спрашивает он дразнящим тоном.       Ответ Персиваля серьезен, хотя он и слегка улыбается:       — Тогда ты останешься подольше, — спокойно говорит он, поймав взгляд Ньюта. — Я совершенно серьезно — на сколько угодно.       Ньют кивает, улыбаясь чуть увереннее. Наступает пауза, в течение которой они потягивают вино, каждый думая о своем.       — Хочешь узнать секрет? — спрашивает Ньют через минуту.       — Конечно.       — Я никогда не думал, что однажды у меня будет такой друг, как ты.       Персиваль удивленно смотрит на него. Ньют сидит, поджав под себя ноги и обхватив стакан обеими руками. Он не встречается с ним взглядом и вместо этого глядит на свои колени.       — Когда я учился в школе, — начинает он, — у меня была подруга. Лета. Она была... первые пару лет она была милой. Мы были лучшими друзьями, Лета и я. — Он глубоко вздыхает, отпивает вино и смотрит на огонь. — Она только брала, а я отдавал: когда она попадала в беду, я помогал ей, когда она чувствовала себя подавленной, я поддерживал её, в конце концов с ней был мой первый поцелуй, когда ей захотелось попрактиковаться. Она только брала и брала. А когда попал в беду я, она... она всегда отворачивалась, или находила оправдание, или делала вид, что не понимает, о чем я говорю, когда я просто прошу о помощи. — Он бросает взгляд на Персиваля и коротко улыбается. — Я действительно благодарен тебе, что ты... не такой.       Персиваль медленно втягивает воздух. Ему кажется, что он горит изнутри — тепло, которое он обычно ощущал от близости Ньюта... что ж, теперь это был почти пожар. Больно пытаться унять в груди сияющую звезду.       Он смотрит на Ньюта и выдыхает. Тот, к счастью, наблюдает за пламенем огня, что отражается в его вине.       — Лета была плохим другом, Ньют, — говорит он, заставляя магозоолога усмехнуться. — Ты заслуживаешь гораздо лучшего, чем она. Даже лучшего, чем я, полагаю.       Ньют с интересом переводит на него взгляд. С замешательством и моментальным отрицанием. Его плечи напрягаются, а спина немного выпрямляется. Он ничего не говорит, просто ждет продолжения. Но, очевидно, готов спорить. Что лестно, но Персиваль того не заслуживает, не совсем. Грейвс продолжает, серьезно и спокойно:       — Я не принижаю себя, Ньют, я просто думаю, что ты заслуживаешь того, кто готов следовать за тобой, просто бросить всё, чтобы спасать существ, быть твоим спутником, плечом, на которое можно опереться. Кого-то, кто будет рядом, чтобы вытащить тебя из беды, вместо того, чтобы ругать, что ты вляпался в неё. Кого-то, кого бы... — Он отмахивается, не в силах подобрать слов.       — Кого-то, кого бы.. что? — тихо спрашивает Ньют, и Персиваль снова смотрит на него. Выражение лица магозоолога немного грустное, но в глазах мелькает мягкость, как когда Ньют смотрит на своих существ.       Но дело не в этом. В них есть что-то еще. Надежда, может быть?       Нет, Ньют чего-то ждет.       Внезапно Персиваля осеняет, словно на него спустили ведро холодной воды: Ньют уже знает. Наверное, он знает об этом уже давно. И теперь ждет, когда Персиваль скажет это вслух, официально, даст ему шанс сказать это в ответ. И это причиняет еще большую боль, потому что Персиваль действительно не может.       — Кого-то, кого бы не пришлось просить бросить работу, чтобы быть рядом.       Наступает пауза.       Персиваль не может заставить себя посмотреть на Ньюта, уставившись на стакан в своих руках.       Он не хочет думать о том, что будет дальше, но все факты уже жестоко очевидны там, в глубине его сознания. Он уже знает, что утро будет неловким. Ньют станет писать все меньше и меньше, прежде чем совсем перестанет. Он будет чувствовать себя разбитым по меньшей мере месяц, а Куини узнает об этом сразу, как увидит его.       Персивалю хочется спрятать лицо в ладонях и просто сидеть так до утра.       — Тесей говорил, что самое важное время в отношениях — это первые три или четыре месяца, — внезапно произносит Ньют, заставляя Грейвса удивленно посмотреть на него. — Нужно часто видеться, чтобы показать свою привязанность. Тогда все становится стабильнее и можно будет проводить больше времени порознь — не слишком долго, конечно. Может быть, неделю... — Он смотрит на Персиваля, серьезный и собранный, никаких следов неуклюжего волшебника не видно, только уверенный магозоолог. — Я подумывал о том, чтобы сделать перерыв. Может быть, найти настоящую работу. Написать вторую книгу. МАКУСА все еще нужен консультант?       Персиваль чувствует, как у него болят щеки, прежде чем осознает, что улыбается.       — Да, — говорит он и, к своему удивлению, ощущает, как глаза немного щиплет. — Да, горячо нуждается.       Ньют мягко улыбается в ответ.       Часы бьют двенадцать, заставляя их повернуть головы.       Прежде чем магозоолог оглядывается, Персиваль одним плавным движением поднимается и встает перед ним. Когда Ньют поворачивается обратно, аврор улыбается, протягивая ему руку, за которую Ньют берётся без раздумий, улыбаясь в ответ. Персиваль помогает ему подняться на ноги.       — Счастливого Рождества, мистер консультант, — говорит аврор. Они так близко, что Персиваль может видеть отражение огня в глазах волшебника.       Ньют бросает на него взгляд.       И целует его.