Глава 2: Письма
──────────────────────────────
Иногда речь заходит о неудачах.
«Я знаю, что не могу спасти всех, Персиваль, я знаю. Но каждый раз не могу отделаться от мысли, что вдруг, если бы я старался больше, то у меня бы всё получилось и невинное создание выжило бы. Я знаю, что строг к себе... Я не хочу, но почему-то всегда лежу посреди ночи без сна, думая, что мог бы сделать по-другому. Я надеюсь, ты не понимаешь о чём я, но что-то подсказывает, что, вероятно, понимаешь».
Подобные письма заставляют Грейвса вздохнуть, опустить плечи и тяжело откинуться на спинку кресла. Он никогда не знает, как на них отвечать. Конечно он понимает. Как и все авроры, как и все люди, которые спасают жизни. Иногда ты совершаешь ошибки и кто-то умирает — это часть работы. Ты вынужден смириться с этим, иначе чувство вины съест тебя заживо. Но легко сказать — смирись со своими ошибками. Грейвс все еще изо всех сил пытается убедить себя, что возможности сбежать или дать отпор не было. По крайней мере, он мог хотя бы умереть и не предоставить Гриндевальду удовольствия разгуливать с его лицом. Этот полёт мыслей на бумаге он не излагает. Вместо этого он берет перо и пытается разумно взглянуть на ситуацию. И почему-то его всё это немного раздражает:«Не хочу вас обидеть, мистер Скамандер, но вы не Всемогущий Бог. Хватит пытаться взвалить на себя его ответственность за контроль над всем и вся. Представь, что твоя любимая лечурка грустит из-за того, что не может поднять нунду. Вот такой ты смешной. Я понимаю это чувство и желание быть идеальным спасателем, но иногда нужно напоминать себе, что ты им не являешься и никогда не будешь. Конечно, это не значит, что не следует пытаться. Но помни — не вини лечурку в том, что она не может поднять нунду».
Как ни странно, выплеснув эмоции, Персиваль слегка успокаивается. Он надеется, что Ньют не перестанет писать ему после этого, и еще больше он надеется, что Ньют тоже почувствует себя лучше. Неделю спустя сова приносит ему на стол записку: «Вы грубый и невыносимый человек, мистер Грейвс. Спасибо. НС». Персиваль улыбается.──────────────────────────────
Иногда Ньют рассказывает о своём детстве.
«Дугал немного нервный в последнее время, он часто становится невидимым. Это слегка похоже на очень сложные прятки, наверное, он делает это, чтобы я каждый раз выманивал его и давал немного еды. И так каждый день. Помню, как мы играли с Тесеем, ты удивишься, но он не слишком хорошо умел прятаться. А однажды я заблудился в маленьком лесу недалеко от нашего дома. Я был очень маленьким и испугался — взял палку и просто побежал наугад, пытаясь найти дом. Когда я услышал неожиданный шум, то, не раздумывая, бросил палку и случайно попал отцу в лицо. Я думал, он рассердится на меня. Но, кажется, он просто был горд».
Персиваль моргает раз-другой, глядя на текст перед собой. Дальше Ньют просто продолжает рассказывать о лунтелятах, больше не упоминая об этом и не объясняя, почему вообще это написал. Потому Грейвс тоже решает не заострять на этом внимание. Он просто кладет письмо в коробку к остальными и в своем ответе делится историей о том, как однажды, когда ему было девять, мама позволила ему помочь ей на кухне. В итоге он испек очень подгоревшее печенье, но она все равно попробовала одно и сказала, что он хорошо справился. Он почти пишет «Иногда я скучаю по ней», но замирает посреди предложения и продолжает: «Я скучаю по её выпечке. Особенно по яблочному пирогу». В следующем письме Ньют советует ему познакомиться с Куини, потому что она отличный повар, и если у него есть рецепт, то он может попытаться задобрить ее, чтобы она испекла для него. И Персиваль действительно пытается. Оказывается, простых искренних комплиментов, доброго воспоминания о Ньюте и о пироге в своих мыслях было более чем достаточно. Вместе с собой она приводит к нему Тину. Очаровательный лепет Куини и легкие улыбки Тины на удивление милы. Они садятся за стол и пробуют свое творение. Сестры Голдштейн обмениваются восхищенными взглядами, а Персиваль думает, что все в точности так, как он помнит... Ему требуется минута, чтобы осознать чувство, возникшее в груди после того, как он попробовал первый кусочек. И тогда он понимает: он дома. Подняв глаза, он видит улыбку Куини. И улыбается в ответ.──────────────────────────────
Иногда о новом существе.
«Возможно, я случайно подружился с ещё одним нунду. И я думаю, что мне придется оставить её, иначе она съест деревню поблизости. Но она всем нравится, и она очень милая и дружелюбная. Кажется, ей приглянулся Дерек (другой нунду). В романтическом плане. Надеюсь, у тебя будет возможность познакомиться с ней».
Персиваль вздрагивает. Он надеется на обратное.«Если они сделают больше маленьких нунду, я не пущу тебя в Нью-Йорк. И к твоему чемодану я не подойду ближе, чем на тридцать метров», — пишет он в ответ.
«Даже если я позволю тебе погладить их? — спрашивает Ньют в следующем письме. — Они совсем как большие кошки. Абсолютно безвредны, обещаю! Они даже мурлычут!».
Персиваль вздыхает.«Если я найду в вашем чемодане больше двух нунду, я арестую вас на месте, мистер Скамандер».
«Вы скучный, директор Грейвс».
Персиваль очень внимательно вглядывается, пытаясь рассмотреть зачеркнутое слово, вместо «Скучный». Когда ему удается, он действительно громко смеется, пугая какую-то бедняжку, проходящую мимо его кабинета. Там было написано: «Фетишист».──────────────────────────────
Иногда о чем-то незаконном.
«Прошу прощения, что давно не писал. Видишь ли, я нарушил 27 российских законов, чтобы поймать книзла, и чуть не умер. Пожалуйста, не посылай громовещатель».
Персиваль стонет, потирая лицо руками. Он пытался не беспокоится, но прошёл почти месяц, и это его объяснение? Коллеги уже бросали на него сочувственные взгляды, вот насколько плохо всё было. «Не посылай громовещатель». Боже. Он не посылает. А пишет одну-единственную фразу:«Где мы встретимся через две недели?»
──────────────────────────────
Иногда о чем-то, что, по мнению Ньюта, может понравиться Персивалю.
В ответе, который он получает, говорится:«Если у тебя есть портключ в Париж, может быть, встретимся там? Я буду около Лувра в пятницу, около 6 часов вечера. Слышал, что они открыли новое крыло для волшебных картин. Кто-то действительно сделал волшебную репродукцию работ Ван Гога! Я думаю, это должно быть потрясающе».
Грейвс смотрит на календарь и ругается. Затем смотрит на часы и снова ругается, на этот раз более отчаянно.***
После десяти минут возни с пальто, двух минут попыток вспомнить, какой портключ правильный, а затем получаса беготни по французскому министерству и аппарирования в Лувр — он врезается в Ньюта, почти сбивая того с ног. По-видимому, ему нужно больше практики аппарирования на большие расстояния. Вот они — последствия офисной работы. — Простите, — лепечет Ньют себе под нос, не поднимая глаз. А затем пристально смотрит на костюм перед собой и с ухмылкой поднимает голову. — Ах, ты пришел, — говорит он, и Персиваль чувствует, как мимические мышцы предают его, растягивая губы в улыбке. Он сопротивляется этому изо всех сил: он здесь не просто так. — Я беспокоился, что письмо потерялось, но... — Ньют, я здесь не для любезностей, — перебивает Грейвс. — О, — моргает магозоолог. — Что-то... — Случилось. Твоё исчезновение почти на месяц. Ты сказал, что чуть не умер. — О, Мерлинова борода, — вздыхает Ньют и трет себя за переносицу. — Послушай, мне очень жаль, я... — Ньют, — спокойно говорит Грейвс. Словно затишье перед бурей, и Ньют замолкает, не сводя с него глаз. — Учитывая, что в твои приоритеты не входит собственное здоровье, мне придется напомнить тебе о твоих же обязанностях. Ньют, твой чемодан полон живых существ, которые нуждаются в тебе. И если ты думаешь, что можешь просто умереть и свалить их на кого-то другого, поверь мне, это не так, я искал нам консультантов по всему миру. Ни один магозоолог не будет достаточно компетентен, чтобы справиться с твоими животными. И даже если ты найдешь нужного человека, ему потребуется как минимум два дня, чтобы расшифровать твои записи, и еще неделя, чтобы найти что-нибудь в твоем чемодане. Ты, знаешь ли, кое-чем обязан тем, кого спасаешь. Ньют опускает взгляд на тротуар, и Персиваль выпрямляет спину, продолжая более официальным тоном: — Я знаю, что это не мое дело, мистер Скамандер, и я не могу указывать вам, что делать со своей жизнью, — Ньют дергается, и его губы складываются в тонкую линию, — но я должен попросить: если не ради себя, меня или Тины с Куини, по крайней мере, будь осторожен ради животных. Пожалуйста. Ньют медленно выдыхает и поднимает глаза. — Вы же понимаете, что я не ваш аврор, директор? — мягко спрашивает он. — Я понимаю. Но если бы это было так, я бы сократил твою зарплату вдвое, — это заставляет Ньюта на мгновение улыбнуться, и Персиваль вздыхает. — К сожалению, все, что я могу сделать, это вежливо попросить. — На самом деле не очень-то и вежливо, мистер Грейвс, — говорит Ньют с улыбкой. По крайней мере, он не злится. — Я сказал «Пожалуйста», и я не собираюсь вести тебя к французским аврорам, правда? — Достаточно справедливо. Они молчат пару секунд, а затем Ньют вздыхает и смотрит на него. — Я знаю, что несу за них ответственность, Персиваль, — говорит он. — Но ты ошибаешься. У меня есть план на случай, если что-то произойдёт. Если я не прикасаюсь к чемодану дольше трех дней, он телепортируется к магозоологу в Индию. Она позаботится об этих существах. Персиваль вздыхает и смотрит на небо. Что ж, попробовать стоило. — Но... — продолжает Ньют, — я не знал, что тебе... не все равно. Вернее, я знал. Ну, что ты не будешь счастлив, если я... Но я не знал, что тебя волнует это так сильно. Прости, что заставил беспокоиться, — тихо говорит он. Искренние, Персиваль знает, но... — Дело не в извинениях, Ньют, — вздыхает он, чувствуя себя немного потерянно. — Да, но это причина, по которой ты здесь, — поднимает глаза Ньют. — Я постараюсь быть более осторожным. Грейвс хмурится. — Потому что мне не все равно? — Тебе и Тине. Она послала громовещатель! — Персиваль усмехается, и Ньют кивает. — Не хочу больше никаких лекций, и не хочу расстраивать... моих... в смысле, тебя. Вас двоих. Персиваль улыбается, хотя на его лице, с непривычки, это больше похоже на ухмылку. — Ты упомянул Ван Гога, — многозначительно говорит он. — Ну, если ты закончил меня отчитывать, — улыбается Ньют и поднимает свой чемодан. — Надеюсь, мне никогда не придётся делать это снова... Да, кстати, — Ньют вопросительно смотрит на него, — у тебя были планы на Рождество или Новый год? — На Новый год, думаю, что нет. А Рождество — семейное, полагаю, мне придется побыть дома. А что? Персиваль колеблется лишь мгновение. — Тогда не хотел бы ты приехать в Нью-Йорк? Можешь снова остановиться у меня, если хочешь. Лицо Ньюта начинает светится. Не в полную силу, но то, как его глаза расширяются, а губы растягиваются в улыбке, — для Персиваля это почти всё. — Я бы с удовольствием, — тихо говорит он. — Спасибо тебе, Перси. Грейвс кивает, игнорируя теплое ощущение в груди. А также то, как его руки зудят от желания заключить долговязую фигуру перед ним в объятия. Вместо этого он приглашающе касается плеча Ньюта и идет с ним ко входу в музей.
