dive in

Ренджун просыпается через, кажется, целую вечность, у него гудит голова, а солнце давно прошло зенит. Вчерашний день кажется выдумкой, глупой насмешкой и призрачным сном, который успокаивает ровно до момента, пока ты не откроешь глаза и не осознаешь, что вся твоя жизнь наяву — кошмар, она стала хуже, потому что ты почувствовал, что могло быть иначе. Ренджуну страшно открывать глаза. Он боится оказаться в своей постели или в чьей-то еще, которая точно не принадлежит Джемину, который о нем никогда даже не слышал. Ренджуну кажется, что он упускает что-то. Возможно, в очередной раз себя. Солнце светит совсем слабо, но все равно режет глаза, а место рядом уже не хранит чужое тепло. Ренджу выдыхает свободно и с облегчением — это не его квартира, вокруг завалы вещей Джемина, которые освещают послеполуденные лучи. Они очерчивают чужое отчаяние и усталость, велят им убираться куда подальше, и Ренджун не протестует, не задергивает шторы, хоть и хочется так поступить, отправиться спать снова, надеяться, что в следующий раз он откроет глаза и все будет в порядке. Джемин находится на кухне. Ренджун заглядывает ему в глаза и падает в долгую-долгую пустоту, как будто смотрит в собственное отражение. Его окутывает холод и осознание чего-то неизбежного. У Джемина ни капли привычного надрыва, желания бороться, доказывать что-то. Ренджуну страшно за него и за себя тоже. Его пустоты хватит на двоих, а вместе с джеминовой они рискуют утонуть. А уходить все еще не хочется. — Доброе утро, — Ренджун нарушает тишину, решается пытаться заполнить пустоту. Его энтузиазма хватит на первые две минуты, а что потом — ему придется разбираться на ходу. Он плохо с этим справляется, он знает, но у него нет выбора. Либо так, либо в холодное ничего за пределами квартиры, которую хочется называть родной, привычной, в которой хочется знать все от и до, как и хочется знать самого Джемина. Больше, чем его злость и отчаяние, убеждение и попытки оградить себя, не позволить ранить сильнее, чем уже. — Уже четыре, — отмечает Джемин. Он заваривает кофе, и Ренджун не знает, не может предположить, сколько он уже выпил, но его руки дрожат. — Доброе утро. Они молчат неприлично долго. И Ренджуну впервые от неудобной тишины настолько комфортно, потому что Джемин не уходит — он бы сбежал из собственной квартиры, если бы хотел. Или выставил бы. Избавился, потому что не видит смысла и у него нет сил справляться. Ренджуну страшно, что он потерялся окончательно, что позволит делать, что захочешь, потому что терять уже нечего. Себя нет и чувств тоже. Все отдано, разорвано и выброшено. Ренджун знает, как это. — Я помню, что говорил тебе ночью, — он говорит твердо, уверено, а взгляд поднять все равно не решается. Ему было проще, когда Джемин не настолько спокойный, когда он не выглядит так, будто сдался. Ренджун нутром чует, что это не тонкий лед — это высохшая река под ним, бывшая когда-то бурным потоком. Джемин уязвим, но искренен, он устал и даже его злости уже не осталось. — И я правда пришел, потому что мне… Тебя не хватает и потому что я волнуюсь. — Убедился, что я живой, — пожимает плечами Джемин. Он ставит кружки на стол, и Ренджуна это успокаивает — его присутствие здесь признают. — Ты сказал, что мы поговорим утром, если я все еще буду здесь, — Ренджун хмурится, сцепляет зубы и вскидывает голову. Упрямый, раненый, но готовый в очередной раз упрямо биться об закрытые двери. Джемину нужно только их захлопнуть. Не он первый, не он будет последним. У Ренджуна глупости, наивности и упрямства на целый мир и даже больше, а еще пустоты и тоски по себе, по Джемину, по желанию жить, а не перестать чувствовать. — Я здесь, а ты не выполняешь обещания. — Я не знаю, о чем говорить, — Джемин садится на колени напротив Ренджуна, заглядывает в лицо и тянется пальцами, заставляет перестать хмурится, разглаживает морщинку между бровей. И Ренджуну хочется оттолкнуть его руки — не касайся, пока не знаешь, не давай надежду на то, чего может не быть, но и отпускать не хочется. Ренджун не дышит. Он хочет, чтобы это была не просто надежда. Он помнит, что Джемину больно на него даже смотреть. — Ты сказал так много ночью. Мы когда-то вообще так много говорили? Джемин улыбается и это кажется таким поломанным, но живым, что Ренджун не удерживается — касается его лица в ответ, проводит по щеке и задерживается на губах, очерчивая пальцами контур. — Говорили. Не о таких вещах, но долго-долго. Все время, как только начали общаться. И потом. И сейчас могли бы, наверное, — Ренджун тихо вздыхает и прикрывает глаза. У них больше, чем эмоции, которые накрывают с головой и не дают дышать. Ренджун знает, что боится потерять не ощущение, а самого Джемина с его улыбкой, глупыми шутками, слишком откровенными советами и долгими разговорами, которые про звезды, их общие мечты, про глупые случаи, про котов и любимую музыку. — Ты… Ты мне важен. Дорог. Ты значишь для меня больше, чем только то, что я чувствую из-за тебя, понимаешь? Ренджун сбивается, путается и пытается объяснить, но слова разбегаются, теряются и кажутся совсем чужими. Джемин вглядывается в его лицо, ищет что-то, смотрит грустно, но не отчаянно — волнуется. — Я боюсь тебя снова потерять, это правда, — Ренджун делает глубокий вдох и закрывает глаза. У него, наверное, только одна попытка сказать это верно и теплые ладони Джемина на его собственных вселяют уверенность и страх одновременно. — Ты мне важен, твои чувства, твое состояние. Но я тоже? Я хотел бы быть в порядке. Я знаю это. Я понимаю. И с тобой, и с кем-то… С кем-то. Ты знаешь это, да? Ты понимаешь, о чем я говорю? Я знаю, что мне нужно о себе заботиться, а не пытаться угнаться за тобой и что-то исправить. — Тише, — Джемин тихо прерывает его, когда Ренджун начинает задыхаться от слез. И плакать хочется только сильнее, потому что в голосе Джемина скользит тепло. — Знаю. Я понимаю, что ты пытаешься сказать. Не спеши так, пожалуйста. Я не бегу от тебя. — Я не хочу в этом тонуть, я хочу быть с тобой рядом, слышать тебя и понимать, а не захлебываться в тебе. От меня так ничего не останется, тебе это сделает больно, — Ренджун открывает глаза и ищет поддержки. — Чувства к тебе и с тобой… Я хочу быть в безопасном месте. И чтобы ты был тоже. Не так, как раньше. — В центре урагана, — Джемин поднимается, отпускает руки Ренджуна и уходит налить им обоим кофе. Для Ренджуна все останавливается. — В самом центре тихо. Ненадолго, но там спокойно, ты защищен на какое-то время, в безопасности. Ты этого хочешь? — Хочу, — Ренджун кивает, хоть Джемин и стоит к нему спиной. Под тонким льдом вновь слышится рокот воды, Ренджуну хочется верить в то, что он себе не врет и что Джемин правда за своей безжизненностью и усталостью ищет что-то еще прямо сейчас. — Я не хочу быть вторым или третьим, или еще каким-то. Не хочу видеть, как ты жертвуешь собой ради кого-то, а мне позволяешь… Смотреть и иногда тебя целовать, понимаешь? — Джемин разворачивается, облокачивается о кухонную тумбу и щурится. Ренджун готов поклясться, что чувствует его нервозность в воздухе. — Понимаю, — он снова соглашается, потому что теперь правда понимает и на сердце снова скребутся кошки — как можно было игнорировать это раньше. Ренджуну хочется отказаться от прошлого себя, но это будет очередным трусливым побегом в целое и пустое никуда. — Ты на это готов? — Да, если ты в ответ готов быть моим безопасным местом.

***

Ренджун щурится, привыкает к яркому свету и тихо смеется. Соленый воздух приятно заполняет легкие, ветер треплет волосы и доносит до него отголоски громкой музыки. Кажется, у кого-то сегодня праздник. Джемин неподалеку копается в багажнике машины и сосредоточенно ворчит. — Я считаю, ты должен помочь мне, — сообщает он через некоторое время, выпрямляясь. — Устроить здесь пикник было твоей идеей, так что я не вижу причин тащить все вещи самостоятельно. — Портишь атмосферу романтики и мечтательности, — вздыхает Ренджун, но за вещами все же идет — он и сам собирался помочь. — Я ведь не забыл свою камеру, да? Ты видел ее в вещах? — У нас их не настолько много, но твоя камера на переднем сиденьи. Ты забыл, когда полетел смотреть на океан, — качает головой Джемин и протягивает Ренджуну ключи. — Я к тем камням. Там должно быть удобно расстелить покрывало, а ты догоняй, как заберешь все. Ренджун только кивает в ответ, прежде чем вернуться к машине за камерой. Он не знает, как мог забыть ее — это самое важное, потому что ему хочется удержать эти моменты, хочется оставить их себе и в самые дождливые и грустные дни вспоминать, как Джемин подпевает глупым песням на радио и как его волосы путаются из-за ветра, как они вместе на заправках решают, что покупка лишней пачки чипсов это хорошая идея, и как любые совместные фото заканчиваются поцелуями. Ренджуну тепло от одних только мыслей. Джемин на берегу и правда быстро справляется — он не лукавит, доказывая, что он эксперт в пляжных свиданиях, только на количество еды Ренджун смотрит с сомнением. — Думаешь, мы справимся с этим за раз? — спрашивает с недоверием Ренджун, садясь рядом с Джемином и ставя неподалеку вторую корзинку — никто из них понятия не имеет, что они будут делать с ними двумя, когда отсюда уедут. — Не уверен, но я думал, что ты захочешь это сфотографировать, — тихо смеется Джемин. — Для этого нужно, чтобы все было красиво. Ренджун не может сдержать улыбку — эта мелочь такая уютная и теплая. Он обнимает Джемина, зарываясь носом в шею, прячет то, насколько счастлив, стремясь выразить в прикосновениях и словах, как будто иначе кто-то может это украсить. И Джемин с готовностью принимает — гладит по спине, по волосам, целует за ухом и шепчет на ухо короткие глупые фразы. Время летит незаметно и Ренджун почти упускает момент, когда солнце начинает садиться. Он не чувствует себя героем фильма или сериала, но в его голову лезут все очевидные сравнения и мысли сразу, потому что Джемин в таком свете безумно красивый, потому что хочется его целовать и жить в этом моменте целую вечность. Ренджун делает столько фото, сколько, кажется, до сих пор за раз никогда не делал — Джемин даже начинает прятаться от камеры в какой-то момент. — Я хочу убедиться, что ты останешься со мной надолго, — смеется Ренджун, но камеру все же откладывает, а Джемин опять смотрит на него взглядом, от которого мурашки по коже и сложно сдвинуться с места. — Я тоже, — улыбается он, наконец. — Ты мое безопасное место, знаешь? Я хочу называть тебя своим и чтобы ты мог сказать то же самое обо мне. Ренджун вскидывает брови и чуть недоверчиво щурится. — Это ты вот так шутишь? — осторожно спрашивает он. — Я ведь сейчас поверю, соглашусь с тобой встречаться, а ты опять о чем-то другом говоришь. Джемин закусывает губу, но продолжает улыбаться. Он тянется за камерой, а после наклоняется ближе к Ренджуну, чтобы в кадре могли быть они оба. — Я поймал этот момент. И в этом моменте я в безопасности, ты тоже, у меня нет никого ближе и важнее, я хочу оставаться в этом моменте всегда. Останешься в нем со мной? Будем встречаться? — спрашивает Джемин. Он листает сделанные фотографии, говорит все это так буднично, даже не поднимая головы, но даже в лучах закатного солнце Ренджун не может не заметить, как Джемин краснеет. Волнуется. — Останусь в этом моменте с тобой, — Ренджун шепчет это на ухо, прежде чем пальцами обхватить подбородок Джемина и развернуть его лицо к себе. — Будем встречаться. И этот момент правда навсегда остается с ними.