de[mon]ster

Для неё это было полнейшей неожиданностью. Совон никогда никого не целовала… один раз, давным-давно, ей хотелось поцеловать спящего вредного Уёна, когда он вырубился от усталости в зале для тренировок, но то наваждение вскоре забылось. Она была не уверена, что поцелуи должны быть такими — словно бы кожу разъедает от прикосновения чужих губ. Но балерина осознавала, что это — всё, что может ей дать Сан. Несмотря на боль. Несмотря на то, что они вдвоём уже горят заживо… вместе. — Совон, возвращайся! — закричал Уён, нервно кусая губы и озираясь по сторонам. — Ким Совон! — Вонни! Вернись ко мне, прошу тебя, — почти плакал Хонджун, бродя из стороны в сторону и не зная, как вытащить её. Он бы кинулся прямиком в это пламя, но стоящий скалой Сон Минги не пропускал никого. Как спасти обоих этих придурков?! Внезапно, грянул гром и молния ударила в корень дерева, стоящего неподалёку от молодых людей. Вскрикнув, Уён сделал шаг назад — он пытался дотянуться до Совон. Пламя огня ему уже не страшно… из места, куда пришёлся удар молнии, выступил словно из белого света Чон Юнхо, партнёр юной балерины по труппе. Вздохнув, он простонал. — Я в отпуске! В чёртовом отпуске, а этот ребёнок не даёт мне отдохнуть… — Что за… — удивлённо воззрился на него Уён, переглянувшись с Хонджуном. Что происходит вообще? — Чхве Сан! — громом прогремел его голос. Минги сморщился, недружелюбно покосившись на незнакомца. — Тебе следует отпустить её — девушка не принадлежит твоему виду. — Хватит нести бред и просто спасите мою сестру! — в отчаянии закричал Хонджун, подловив момент и ринулся в огонь, минуя отвлёкшегося на скрежещущий шум в ушах Минги. Ахнув, парень с красными волосами ухватил его за воротник. — Куда?! Совон ощутила, как пламя перестало сжигать её губы. Открыв глаза, посмотрела на улыбающегося Сана. Погладив девушку по волосам, он зажмурился. Мощный толчок сотряс землю и, нырнув вниз, он высвободился из объятий балерины, вновь касаясь её своим пламенем. Закричав, девушка пыталась дотянуться до него, но никого не нашла. Чонхо и Минги, встретившись взглядами, закрыли глаза и исчезли, растворившись в сером дыме. Земля под ногами ходила ходуном, но спустя секунду всё стихло. Ким Совон бездыханно лежала на этой земле, откинувшись на спину. Облегчённо вздохнув, брат кинулся к ней, прижимая к себе и осматривая хрупкое тело балерины. Огонь почти уничтожил её одежду… скинув с себя куртку, он прикрыл плечи девушки, а Уён, поспешив за парнем, пиджаком укрыл израненные ноги. Юнхо вздохнул, покачав головой, и прошёл вперёд. Опустившись возле Совон, он провёл в воздухе рукой. Нахмурился. — Ожогов не будет — это лишь следы сажи на теле. Но что-то не так. — Ты кто такой вообще?! — защищая сестру до последнего, Хонджун прижал бессознательное тело девушки к себе. Юнхо покачал головой. — Я зла не причиню. Меня прислали сюда по тревоге… но с Совон всё в порядке. По крайней мере, внешне. Кашлянув, Совон хрипло вздохнула, откашливаясь от привкуса гари, всё ещё ощущая на себе языки пламени. Всё было как во сне — стоило им стать одним целым, как они едва не сгорели. Чёрные волосы были мокрыми и грязными, жутко спутались и своей тяжестью заставляли голову откидываться назад. Хонджун поддержал сестру за затылок, прижимая к себе и укачивая, словно ребёнка. — Он ушёл, — зарыдала она навзрыд. — Ушёл… — Тсссс тише, тише, моя девочка, — бормотал диджей, убаюкивая её. — Ты жива, ты со мной… всё остальное — скоро забудется. — Джун, ты не понимаешь, — ревела она, цепляясь за плечи брата, — Он дал мне всё — чувства, с которыми я могу танцевать, эмоции, которые раньше казались мне пустыми. Сан дал мне всё, он не заслужил вот так исчезнуть… — Он будет жить, — заверил её Юнхо, присев рядом. — Будет. Только не в человеческом мире. Уён стоял на месте и глубоко дышал. В самый последний момент, перед тем, как исчезнуть. Их с Саном взгляды встретились. Одними губами он попросил его сдержать обещание и защитить Совон. Прежде, чем его поглотило пламя. Тряхнув головой, опустился на колени прямо в грязь, чтобы обнять юную приму, принимая её из рук брата, который дрожащими руками пытался нажать на кнопку сигнализации у машины. Юнхо, увидев это, покачал головой. — Тебе нельзя за руль, я поведу. — Да отвали ты… Что ты вообще за хер такой?! — не выдержал Хонджун. Высокий парень тряхнул головой, улыбнувшись. — Сказал бы спасибо, что я оказался здесь вовремя. — Кто здесь? — встрепенулась Совон, отстраняясь от тёплых объятий Уёна. Простонав от боли во всём теле, подняла голову и посмотрела перед собой. Юнхо и Хонджун ахнули. Насторожившись, бывший партнёр Совон схватил девушку за плечи и развернул к себе. Его красивые глаза расширились от удивления. На бледном лице, на которое липли чёрные грязные волосы, сияли драгоценными камнями абсолютно чёрные глаза. Те самые глаза, что ещё пару минут назад были карими. Девушка повернула голову, следя за искрами белого цвета вокруг фигуры Чон Юнхо. Словно вспышки чистой энергии… — Ты… такой же как они? — пробормотала Совон. Юнхо вздохнул. — Вот, что стало не так. Её глаза. Теперь, прима нас видит. Совон уронила сумку на пол тренировочного зала в студии современного танца. Уён, разминающийся возле зеркал, развернулся в пируэте. Карие глаза воззрились на абсолютно-чёрные. Непривычно. — Ты не обязана танцевать, меня всё равно приняли, — подошёл к ней парень, обнимая. Балерина молчаливо приняла эту странную нежность, уткнувшись носом в плечо Уёна. — Если не буду танцевать, то сойду с ума… Они сели друг напротив друга, принявшись разминать мышцы и растягиваться. Совон вновь стала такой, какой была до знакомства с Саном и после того, как Уён ушел из балета — замкнутой, молчаливой и абсолютно безэмоциональной. Танцор не знал, что всю ночь она пыталась избавиться от нового цвета глаз, примеряя все цветные линзы, что смогла найти у брата. Даже огромные на Хэллоуин, у которых срок годности истек. Их всё равно было видно… и что ещё ужаснее — девушка понятия не имела, проклятье это или дар. Она видела тёмных и светлых существ. Юнхо светился искрами белого цвета, поэтому балерина была уверена, что принадлежит он к ангельским созданиям. От Хонджуна и Уёна не исходило никакого свечения, поэтому она осмелилась предположить, что они были людьми. И это её успокаивало. К слову, её брат едва умом не тронулся от всего, что произошло. Совон просто кинула его в пучину демонического бреда, даже не подготовив морально. Высыпала все свои проблемы на него… и ведь она даже не требовала принять этот факт, просто оставалась в стороне и боялась даже начать разговор о том, что произошло. — Может, тоже в контемп переметнёшься? Париж даёт нам выбор, — растягиваясь в шпагате пробормотал Уён. Совон перевела на него взгляд чёрных глаз. — Не думаю, что смогу бросить балет. — Поучись, подумай… я буду ждать тебя. Их приняли в Парижский театр оперы и балета. Оказалось, что комиссия посещала все выступления, не говоря об этом студентам — чтобы посмотреть и трезво оценить умения и навыки беспристрастно. Как танцоры выкладываются на выступлениях, если на них не присутствуют важные гости? Как они выражают себя на сцене, когда знают, что никто из профессионалов не смотрит и не заметит очевидных ошибок? Уён и Совон были приняты сразу же, так что в сентябре начнут своё обучение в труппе театра оперы и балета в Париже. У них будет пара смотров в процессе, которые позволят определить — в каком направлении им двигаться дальше. Вот поэтому Уён и предлагал ей контемп. Так он сможет быть рядом постоянно. Как обещал Сану — он сможет её защитить. — Давай готовиться к сегодняшнему танцу, — встала Совон, встряхнувшись. — Твой брат придёт на выступление? — подкатил Уён огромную раму на колёсах и поставил её между ними. Юная балерина чуть улыбнулась. — Он теперь от меня ни на шаг не отходит. Даже ночью — Джун просто спит в кресле напротив моей кровати. Понятия не имею, что может случиться со мной в ночи… — Сны. О том, как ты сгораешь заживо, — чуть хриплым голосом пробормотал Уён. Совон сглотнула. — Мне больше не снятся такие сны… Ещё рано было говорить об этом, но даже когда девушка отключилась на поляне в Паджу, когда она уснула в машине Хонджуна на плече Уёна или сегодня ночью после тщетных попыток скрыть чёрные глаза… ей не снился бесконечный пожар. Всё кончено. С уходом Сана всё прекратилось. К слову, она не знала, важно это или нет, но губы постоянно покалывало, словно она временами касалась горячей кружки ими. Так что, в придачу к чёрным глазам, теперь ещё и губы горели почти всегда, оставаясь красными, словно бы тинт не стирался. Уён включил музыку и, протянув руку к невидимому зеркалу, почти столкнулся с ладонью Совон, которая в точности повторяла его движения. Они взглянули друг на друга. Сердце парня пропустило удар. Девушка была прекрасна. Потусторонние силы сделали её красоту неземной, поистине словно не из этого мира. Бледное лицо, чёрные волосы, красные губы и чёрные глаза с отблеском драгоценных камней. Чёрный жемчуг. Совон была им. Таким вот драгоценным камнем с чёрными глазами. И на сцене студий современного танца, когда пришло время выступления, она танцевала как в последний раз. Поражая людей своей внешностью, пластикой, эмоциями… когда сама едва сдерживалась, чтобы не заплакать. Она потеряла его. Знакомы они были всего ничего, но Сан стал для неё так важен, что растрескавшееся сердце разбивалось на мелкие осколки каждую секунду без него. Когда Совон вспоминала его глаза разного цвета, когда перед глазами всплывал тот танец под дождём — время, когда они в первый и последний раз танцевали вместе. Если раньше этот танец, что Сан и Уён готовили сообща, означал единение двух противоположностей одной души, то теперь этот танец стал символом соединения мужского и женского начал, их гармонии. Их печали. Их страданий. Совон видела это в его глазах — Чон Уён тоже тосковал. Они сделали пять разворотов, кружась в ритме скрипки и фортепиано, а когда встали друг напротив друга, упали на колени, перекатываясь в противоположные стороны. Приподнявшись в пышных юбках белого цвета, Совон обернулась на Уёна. Равно как и он посмотрел назад, встретившись взглядом с нею. Чёрные глаза девушки метнулись к входной двери в зал. Когда-то там стоял Чхве Сан и наблюдал за танцем Уёна в огне. То место сейчас пустовало. Встав с места, двое молодых людей побежали друг к другу, чтобы раствориться в объятиях, сжимая чужие плечи, вдыхая чужой аромат. Уён отстранился, обходя девушку и встав за её спиной, обхватив рукой за талию, следуя за её движениями рук. Закрывая своей второй рукой её чёрные глаза. С закрытыми глазами куда спокойнее. Вот бы всегда было так. Последняя нота скрипки. Последний вздох. Двое молодых людей падают на сцену. В последний момент Уён успевает обхватить Совон руками, чтобы девушка не ушиблась. Послышались аплодисменты — студенты обоих факультетов яростно поддерживали своих танцоров, а судьи и профессоры кивали, признавая, что выступили они потрясающе! Парижский театр оперы и балета точно не пожалеет с выбором… Уён, уткнувшись носом в шею девушки, чуть приподнялся, поцеловав её в висок. Встав, он подал руку Совон, помогая той подняться на ноги. С изящным разворотом, она поравнялась с ним, склонившись в поклоне. Что-то мелькнуло у двери и её сердце пропустило удар. Но это был Ким Хонджун, который спешил выйти в коридор, так как ему позвонил Сонхва, который потерялся в коридорах и опоздал на выступление девушки. Когда они вернулись, Совон простонала. — И он — тоже, — прошептала балерина. Уён, держа руку на талии девушки и пропуская её вперёд, чтобы уйти со сцены, встрепенулся. — Ты о чём? — Пак Сонхва. Я вижу вокруг его фигуры чёрные всполохи. В темноте зала она безошибочно отыскала Юнхо по свету, исходящему от него. Сжав руку своего некогда партнёра по балету, она повернулась на Хонджуна и Сонхва, которые пытались подойти ближе к знакомым. Уён стиснул пальцы юной балерины в своих, глубоко вздохнув. — Если ты не хочешь видеть никого из них больше — я могу закрыть тебе глаза снова. Как пару секунд назад, — шепнул он, без какой-либо неприязни или непонимания взглянув в абсолютно чёрные глаза девушки. Та улыбнулась. — Пока что, я бы хотела просто притворяться, что ничего не замечаю. Он — друг моего брата, прежде всего, я не могу поступать так с ним. Хонджун и так едва держится… — Хорошо, раз ты так хочешь. Совон недоуменно посмотрела на парня. С каких пор он стал таким… хорошим? Да, Чон Уён повзрослел и учился поступать так, как повёл бы себя взрослый мужчина, но всё же. Это было непривычно, но такое поведение шло ему. Похоже, в Париже их ждёт весёлое время, когда все девчонки труппы будут умолять Совон поведать им номерок азиатского принца контемпа. Улыбнувшись самой себе, она повернулась к Хонджуну и Сонхва. — Вы почти опоздали, — балерина закусила щёку с внутренней стороны, когда обратила взор на Сонхва, вокруг которого воздух полыхал чёрным. Девушка заглянула в его глаза. Блеск в них был красным. Вздрогнув, обняла своего брата, когда он потянулся к сестре за объятиями. Хонджун изменился — он вдруг словно повзрослел за одну ночь. Стал собранным, в нём теперь меньше ребячества, которое он оправдывал творческой работой. Нет, он и раньше был предельно серьёзным, так отвоёвывал сестру от собственной матери… Теперь же, казалось, парень осознал, что у Совон есть только он один. И это он проморгал момент, когда с её детской влюблённостью в Чхве Сана всё пошло наперекосяк. Хонджун проклинал себя за это. Парень думал, что это — обычное детское увлечение, первая любовь и всё такое. Он и подумать не мог, что его сестра внезапно окажется посреди какой-то непонятной потусторонней игры и едва не погибнет. Ким Хонджун был её единственной опорой во взрослом мире, раз уж матери было наплевать на что-то кроме её балетных успехов. И он облажался. — На улице дождь, я был без зонта и прятался под крышами, — пояснил Сонхва, внимательно изучая Совон. Эти чёрные глаза… — Дождь? — прошептала девушка, отвлёкшись от изучения друга Хонджуна. — Привет! — подскочила Миа, лучезарно улыбаясь, — Вы двое — были просто неотразимы! Ну что, отпразднуем сегодня окончание смотров? Брат нашей примы и его друг приглашены, разумеется. — Почему бы и нет? — пожал плечами Хонджун, потрепав сестру по голове. — Тогда, вы двое — идите в душ, — посмотрела она на парочку бывших партнёров по балету, — А мы будем ждать вас на сцене балетной сцены — разберёмся с доставкой еды и прочим. — Только не в нашем корпусе, — сглотнула Совон, вздрогнув. Уён тут же прижался к ней, взглянув на Хонджуна и помотав головой. Диджей сразу всё сообразил. — Давайте устроимся здесь? — бывший балетный спокойно поглаживал плечи юной балерины, улыбаясь Мие. — Наша администрация менее строгие в плане вечеринок, так что проблем вообще не будет. Я позову наших. — Если среди них будет парочка красавчиков, мы в деле, — подбежала к ним ещё одна девочка из труппы Совон. Сама балерина лишь выдавила улыбку. — Тогда решили. Окей, я покажу, где женские душевые, — парень потянул юную балерину на себя, уводя её в бесконечные коридоры факультета искусств. Было не так поздно, вокруг бродили студенты и с интересом посматривали на пару танцоров, которые шли рядом и не разговаривали. Парни засматривались на необычную внешность Совон и это бесило Уёна просто неимоверно. Он хотел затормозить и набить морду каждому из тех, кто так неприкрыто пялился на молодую приму. Но сама девушка не обращала никакого внимания. А лишь вспоминала день, когда после выступления она сидела на сцене концертного зала и плела венок из полевых цветов. Чтобы её дракон улыбнулся… — Он ведь не вернётся? — прошептала она. Уён вздрогнул. — Я ничего не знаю о демонах. Поэтому, вряд ли скажу точно. — Он не вернётся. Кивнув сама себе и этим словам, Совон вздохнула. Её бывший партнёр по балету подвёл девушку к душевым и сказал, что там всегда есть чистые полотенца, так что она может брать любое. Немного запоздало спохватившись, она сказала, что вся одежда у неё в сумке и осталась в репетиционной. Отмахнувшись, Уён лишь сказал, что принесёт всё к двери, так что девушка может спокойно принимать душ и расслабиться. Осторожно ступив босыми ногами на кафель душевых, балерина посмотрела в зеркало. Пройдёт очень много времени прежде, чем она станет вновь узнавать саму себя в отражении. Пока что, на неё смотрела незнакомка с чёрными глазами и слишком яркими губами для натурального макияжа. Их цвет чуть бледнел, так что есть надежда, что они вновь приобретут свой естественный оттенок. Что всё пройдёт, как те ожоги, которые оставляли на её коже прикосновения Сана. Глядя на себя в зеркало, Совон закрыла лицо руками, разрыдавшись. Не в силах успокоиться, она включила воду и встала под душ, продолжая плакать и стучать кулаком себе в грудь. Ей было плевать на макияж, на волосы… пропади оно всё пропадом! Если бы хоть как-то узнать, всё ли с ним в порядке там? Обхватив себя руками, балерина пыталась успокоиться. Они уедут в Париж вместе с Уёном. Всё будет хорошо. В Париже всё изменится, она станет старше. Совон сможет забыть Сана. Сможет перестать думать о том, что следовало бы прислушаться к его словам, только бы не отпускать туда. В то место, которое он боялся больше всего… Стоило слушать его. А не себя. Она провела совсем немного времени с ребятами, притворяясь, что ей тоже весело. Хонджун мило общался с Мией в сторонке, что вызывало улыбку у младшей девушки. Уён о чём-то болтал с коллегой по контемпу, кажется, выясняли, куда пропала Рюджин. Может, с травмой не так уж легко передвигаться, как они думали? Решено было навестить её завтра… родной кружок танцоров, говорящих на одном языке и имеющих те же культурные ценности. Скоро всего этого не будет. Нужно будет пройти через длительный процесс привыкания к другой культуре. Другому языку. Новым эмоциям. И она была немыслимо рада, что во всём этом путешествии её будет сопровождать Уён. Извинившись, она встала со сцены и, сказав Хонджуну, что сходит подышать свежим воздухом после дождя, вышла наружу. В светлых тренировочных брюках, растянутой футболке, которая постоянно норовила оголить одно плечо… в удобных кроссовках вместо убийственных изящных пуант. Сейчас Совон ничем не отличалась от обычной студентки! Дождь накрапывал, но не до такой степени, чтобы брать зонт. Девушка прошла вперёд, увидев ту самую скамейку, где в точно такой же день увидела когда-то Чхве Сана в первый раз. Когда расправила зонт над его головой. Та самая скамейка, где они сидели рядом друг с другом, догадываясь о том, что правда вышла наружу. Усевшись на эту скамейку, девушка подтянула к себе ноги, обхватив их руками, и просто уставилась в пустоту. Стало вдруг так тихо. Она смотрела на молодых людей, которые ходили по кварталу Хондэ, которые так весело что-то обсуждали. То и дело, девушка замечала чёрные или светлые всполохи вокруг чьих-то фигур, опознавая в них представителей светлой и тёмной сторон. Так странно было всё это видеть! Совон даже не подозревала, что всё это — настоящее. Те слова, которые говорили священники на утренних службах в кино. Ангелы и демоны на самом деле ходят среди нас. Чей-то вздох нарушил течение её мыслей и молодой юноша присел рядом. На то место, где раньше сидел Чхве Сан. Совон повернула голову, встретившись с тёмными глазами, которые имели странный красный оттенок. Пак Сонхва. — Ты видишь меня, — улыбнулся он. И только теперь она поняла — его улыбка всегда была немного порочной. Совон, наконец, нашла подходящее слово для определения. — Вижу, — не стала отрицать балерина, вновь отвернувшись и уставившись в пустоту. Сонхва лишь вздохнул. — Почему ты вдруг решил подойти ко мне? — Сказать, что я не причиню тебе зла, — пояснил тот. Балерина фыркнула. — Чхве Сан сказал мне, что заключил сделку и никто меня не тронет. Так что тут ты опоздал с новостями. — Ты совсем-совсем не боишься того, что я не человек? — повернул он голову к ней. Девушка лишь улыбнулась. — Мне кажется, мои эмоции и чувства, в том числе и чувство самосохранения, куда-то напрочь отшибло. И нет, я не боюсь тебя. И не боюсь того, что ты можешь предложить сделку моему брату… мне почему-то кажется, что вы на самом деле подружились. — Даже демонам нужны друзья, иногда нам становится одиноко — бродить в полном одиночестве по земле, — кивнул парень. — Пообещай мне, что не станешь заключать с ним сделку. — Если это будет касаться тебя — боюсь, Хонджуна ничто не остановит. — Сонхва, пообещай мне. Пожалуйста. Она вновь посмотрела на него, и Пак Сонхва осознал, что не может лгать этим чёрным глазам. Они имели какую-то потустороннюю силу, не только в том, что девушка может видеть тёмных и светлых. Никто не может нарушить слово, глядя в эти глаза… — Обещаю, — выдохнул он. Юная балерина улыбнулась, пожав ему руку. Поразительно тёплая, не оставляет ожогов. — Раз ты… такой же, как Сан… можно я задам вопрос? — Только не о том, всё ли с ним в порядке. Я этого не знаю, поверь. — Нет, я уже осознала, что эти ответы не получу ни у кого, кроме тех двоих, что были рядом с ним всё это время. Но они ушли вместе. — Тогда — задавай. — Почему от его прикосновений оставались ожоги? И не надо говорить, что это всё потому, что мой талант божественен, а Сан — сам дьявол. Это звучит безумно, потому что Чон Уён танцует настолько же невероятно, но они могли сосуществовать рядом. — Скорее всего, всё намного проще, — задумался Сонхва, пожав плечами. — Ты была его спасением и убежищем от того места, куда он не хотел возвращаться. Наверное, так за это мстил ему собственный отец. Потому что когда-то тоже оказывался в такой ситуации, но потерял всё. Его отец — сам Дьявол, поэтому не думай, что для него возможны какие-то человеческие проявления чувств и так далее. Счастье для сына? Он ему нужен там, в Аду, куда Чхве Сан и ушёл. Его отец не стал бы делать что-то для счастья отпрыска. Я думаю, причина именно в этом… в том, что ты стала слишком дорога Чхве Сану. — Но ожоги появлялись с самой нашей первой встречи! Он не мог этого ощутить сразу, я не настолько юна, чтобы верить в сказки, Сонхва. — И даже в любовь с первого взгляда? Совон замолчала. Старший парень улыбался, молча наблюдая за мелкими каплями дождя, что падали на землю и тут же исчезали. — Ты не можешь этого отрицать — ты ведь тоже это почувствовала, — прошептал он. Совон закусила губу, силясь не разрыдаться. — Я — просто эгоистка, Сонхва. — С чего бы такие выводы, малышка? — подался он вперёд, глядя на то, как девочка сжимает руками свои коленки. Она была настолько хрупка и сломлена сейчас… — Сан умолял меня уничтожить его и, тем самым, спасти от возвращения домой. Он так отчаянно просил меня это сделать, а я… отказалась. Потому что хотела, чтобы он жил. Потому что мне нужно было его присутствие, мне нужно было знать, что он живой и может придти ко мне в любой момент. Я даже не задумалась о том, насколько же он, должно быть, был в отчаянии, что даже попросил его уничтожить! Только бы не возвращаться туда, куда я его собственноручно проводила. Я ужасный человек, Сонхва… — Ты просто наивная маленькая девочка, которую слишком быстро попросили стать взрослой, — покачал головой её собеседник. — Терпеть побои под видом тренировок от своей собственной матери, сражаться за своё место примы в труппе, только-только начав выступать в новом коллективе и сейчас — уехать во Францию, чтобы бороться за место под солнцем и каждый день доказывать всем вокруг, что ты достойна. В промежутках между этим — оказаться брошенной Чон Уёном, твоим первым партнёром, попробовать на вкус первую влюблённость… вся твоя детская наивность должна была уйти одномоментно. Ты просто ничего не знала, малышка. — Незнание не освобождает от ответственности, Сонхва, — упрямо помотала головой она. Вздохнув, старший повернулся к ней, взяв ледяные руки в свои. Он посмотрел ей в чёрные глаза, видя в них отчаяние и обиду на саму себя. — Ты сделала даже больше, чем была должна, глупая. Просто подумай, сколько эмоций ты сама подарила этому парню? Я уверен на сто процентов, что никто и никогда не боролся за него так отчаянно, как это сделала ты. По незнанию, по наивности, по влюблённости — это не важно. Но всё это было искренне. Для нас, представителей демонического мира, искренность — это что-то из разряда сказок на ночь, которыми нас пугали в детстве. Если будешь искренним — тебя уничтожат. Демон должен выкручиваться из любой ситуации, научиться виртуозной лжи, демону следует быть изворотливым и любыми способами направить человека на заключение договора. Искренность уничтожает демона. Так нас воспитывали, Ким Совон. В то время, как тебе в детстве рассказывали истории про чистую любовь и преданность, сказки демонических отпрысков были об обратном. Чхве Сан, который демон лишь наполовину, узнал о своей человеческой части намного больше за столь короткое время. Думаю, ты помогла ему принять себя. Принять свою человечность… — Если бы не я — он бы ушёл спокойно! — Если бы не ты — он бы просто-напросто нашёл способ самоуничтожиться и исчезнуть навсегда, хватит говорить глупости! Но он спокойно принял решение вернуться домой, чтобы однажды вновь оказаться в мире людей. И найти тебя, как и обещал! — Почему ты так уверен в этом, если даже не знаешь Сана лично? — Потому что он, судя по всему, идёт по стопам отца. Иначе, как ты думаешь он был рождён? В подземном мире все знают эту историю, тут вовсе не нужно знать Чхве Сана лично. Совон вздохнула, пытаясь успокоиться. Пак Сонхва прав, пора перестать быть ребёнком. И верить Сану. Ведь если он сказал, что найдёт её и вернётся — через год, два или через десять-двадцать лет… то сделает это. Сейчас юной балерине не остаётся ничего, кроме как верить ему. Девушка повернула голову к старшему парню и улыбнулась. Чёрные тени вокруг его стройной фигуры больше не пугали и не казались враждебными. — Спасибо. Я постараюсь повзрослеть. — Я просто хотел немного успокоить твоё сердце. Если я принадлежу тёмной стороне, это вовсе не значит, что я мудак последний. Хотя, разумеется, таковых среди нас больше. Положение обязывает. — Понимаю, — хмыкнула девушка, опершись спиной о дерево и посмотрев на тёмное небо. — И ты тоже не знаешь, проклятье или награда — эти мои чёрные глаза? — Никто не знает, — покачал головой тот. — Пока что, буду относиться к ним как к награде, — решительно улыбнулась Совон, чуть приободрившись. — Они помогут мне не проморгать появление Сана. Сонхва потрепал девушку по плечу и остался рядом до тех пор, пока она не была готова вернуться в шумную толпу своих друзей и коллег. Скоро ей придётся с ними расстаться и оставить детство навсегда в Корее, в этих балетных студиях. В Париже придётся непросто. Но она привыкла жить так — Ким Совон привыкла бороться за себя. Поэтому, Сонхва был спокоен. Чхве Сан зря просил его об услуге — поговорить с девчонкой и внушить ей забыть его и двигаться дальше. Вряд ли мальчишка сможет вылезти из Ада после того, что устроил в мире людей и как отчаянно желал не быть рядом с отцом. Она забудет. Пройдёт немало времени, но раны затянутся, шрамы заживут. Оставят следы, конечно. Но будут лишь слабым воспоминанием о том, как она их приобрела. Только и всего. Совон забудет Сана. Ведь у неё есть лишь человеческая жизнь, а у Сана — впереди вечность. Человеческая жизнь коротка, особенно для маленькой примы, которую ждало огромное будущее и насыщенная событиями судьба. Она забудет. Память Сана же хранит в себе мысли целую вечность… Вечность, которую он проведёт в одиночестве на чёрном троне. Мечтая вновь когда-нибудь прогуляться по миру людей. Но этого девчонке знать не обязательно.