Здесь слишком сильное эхо

В большинстве случаев людям причиняет боль не происходящее — их ранят собственные ожидания. Жак Фреско

Даня буквально впихивает в руку Этери телефон. В ответ на вопросительный взгляд бросает: - Аксенов. Не может до тебя дозвониться. Из трубки встревоженный голос Эдуарда, который по всем расчетам должен то ли уезжать с семьей в отпуск, то ли возвращаться из командировки. Как минимум его точно нет в “Хрустальном”, об этом Тутберидзе знает. - Этери, ты смотрела последнее интервью Медведевой? Очень странное начало беседы, прямо скажем. Она отродясь не смотрит разные интервью, потому что уже давно привыкла к стандартному набору вопросов и таком же стандартному набору ответов фигуристов и тренеров. C чего бы интервью с Медведевой быть исключением? Да и не знает она ни про какие интервью. - Эдик, у меня олимпийский сезон стартовал. Мы не жрем, не спим, дышим через раз. Какие в жопу интервью? Между прочим, резонный вопрос. Чем их так укусила Медведева, что аж к ней побежали выяснять, припала ли тренер к Женькиному интервью? Аксенов не паникер, чтоб без дела беспокоить. С Женей Этери общалась с неделю назад. Уточнила сроки, когда ту ждать на льду “Хрустального”. И с тех пор даже не думала о Медведевой. Что о ней думать, когда вон они по льду скачут шестеро взрослых, рвущихся в олимпийский Китай. И половина останется без ничего. Как минимум - половина. - А ты поинтересуйся! Оно того стоит! Точно, все бросила и пошла смотреть ютьюбчик. Совсем сдурел Эдуард Михайлович. - Эдик, а можно резюме? Мне правда некогда тратить время. Сколько там? Двадцать минут? Сорок? Мне бы поспать подольше на эти двадцать минут! Ну правда, не до интервью ей Медведевой. Что в конце концов нового может сказать Женя? Да еще такого, что бы Этери стоило услышать. Все время разговора по телефону Тутберидзе следит за работой на льду, покрикивая прямо в процессе разговора, так что у Аксенова может сложиться впечатление, что это он неправильно выталкивается на флип и хреново вращается. Но Эдуард такими впечатлениями уже давно не напрягается. Этери всю жизнь проживает, не отрываясь от своего льда и не углубляясь во все и всех остальных. - Просто посмотри!- убежденно повторяет мужчина и дает отбой. Она и посмотрела. На хронометраж. Два часа! Издевается что ли Эдуард над ней?! Откуда у нее два часа на просмотр Медведевой и ее бесед? И все-таки глазами побежала по комментариям под видео. В основном хвалили Женю за мудрость и взрослость. Пару веток пинались друг с другом любители Жени на любителей Алины. Все как всегда в общем. Кто-то в очередной раз упомянул ТЩК и ВУХ, но даже ответов на свой комментарий не набрал в товарных количествах. А потом взгляд зацепился за фразу: “Женя так и не отпустила олимпиаду…” Вот так и пропал здоровый ночной сон. Усилием воли Тутберидзе закрыла окно приложения ютьюб и пошла работать, зная, что два вечерних часа посвятит просмотру этого интервью. И оно ей не понравится. Интервью и не понравилось. Пару раз сердце больно стукнулось в ребра. Несколько эпизодов просто захотелось перемотать, а в основном было тошненько. В час ночи засветилось сообщение от Диши: “Почему ты не спишь?” Так дочь поймала мать на открытом в браузере мессенджере. “Смотрю интервью Медведевой”. Дишке-то зачем врать? Кто у нее есть, кроме дочери? Сестры далеко. У брата своя семья. Ди тоже далеко, но она пока еще семья Этери. “Зря”,- коротко отвечает дочь. “Начальство очень просило приобщиться”- дело, конечно, не в начальственных просьбах. Дело в том, что есть плохие раны, которые никак не хотят зажить. “Не принимай к сердцу, мам!”- и все-таки как же трогательно, когда они подрастают и становятся такими… заботливыми зайками. Вот и Дишка уже печется о ней. Очень быстро пролетело время. “Исключительно в качестве информации”,- нет, но зачем ребенку знать лишнее и лишнее думать. “Врешь!”- констатирует проницательная дочь. В ответ на это получает пару разубеждающих смайликов. Раз уж на вранье теперь тоже ловят, лучше отвечать картинками. - И что же мне делать-то теперь с тобой, Женька?- задает вопрос в пустоту женщина. Самое простое - делать вид, что в глаза не видела этих двух часов задушевного стриптиза, да ладно бы исключительно стриптиза. Прожили они почти год в умолчании, проживут и дальше. Вот только толку в этом умолчании оказалось ни на грош. Можно, конечно, по приезде Женечки отправить ее нафиг, к тому тренеру, которым не надо так пристально следить за ментальным здоровьем. “Твой аналитик просто блядь, Медведева!”. Этери застала расцвет Земфиры в сознательном, но молодом возрасте, кое-какие цитаты бывали в тему. Все можно, если бы, если бы не одно “но”. Она ведь плакала в тот день, когда они встретились после двух лет молчания. И была в этих слезах честность. И в объятиях была честность. И в извинениях. Не могла же так ошибиться многоопытный тренер и повидавшая мир и жизнь женщина? Та девочка, которая в прошлом сентябре вернулась, хотела быть с ней. Эта? Эта хотела ее бить. Чего же ты хочешь, Женька? Быть? Бить? Забыть? В целом Этери согласна была бы на любой вариант, но только определенный. Забыть у них пока определенно не получается. Бить? К пятидесяти годам наполучаешь столько зуботычин, что уже одной больше, одной меньше - не принципиально. Даже в ответ садануть не хочется. В восемнадцатом - хотелось. И рассказать, и обсудить, и ударить. Сегодня - нет. А впрочем, спросят - ответит. Ей тоже есть, что сказать по этому вопросу. По любому из вопросов. Быть? Вот как тут быть, когда все вот так? Если вдруг к концу сентября Женя вернется на лед “Хрустального”, опять ведь будут улыбаться друг другу. И ждать, кого из них первую спросят о том, на что так хочется ответить. Очередной виток общей удавки и общей боли. Женщина захлопывает крышку ноутбука, выключает прикроватную лампу и закрывает глаза. Где-то там, внутри, еще осталось что-то, что умеет болеть. Однажды зашрамируется и перестанет чувствовать и оно. Тогда станет проще. И у Женьки однажды произойдёт так же. Шрамы нечувствительны к боли, а под шрамы забираются только хирурги и мясники. Но это очень редко. Пару раз за жизнь. Во всем этом плохо только одно - чувствительность теряется не только к боли. Ко всему остальном тоже.