Фотография

      У Антона болели скулы от смеха. Интересно, скулы могут болеть? Какой нерв их иннервирует? Кажется, тройничный. Надо спросить у Позова.       — Смотри, что нашел! — воскликнул Арсений и потащил уставшего смеяться Антона в какое-то укромное место. Возможно, в каморку для швабр. А что? Арсений мог!       — Давай, иди сюда! — Арс тянул Шастуна за собой так, точно тот сопротивлялся. Тот, конечно, устал от концерта, и все, что он действительно хотел сейчас: это душ и сон, а не очередную авантюру, но кто он такой, чтобы отказать Арсению? Этому неугомонному и самому лучшему человеку в мире.       — И что ты придумал? Нас сейчас хватятся, и… — он хотел добавить, что они огребут от Стаса, но не успел.       Арсений уже остановился и, повернувшись к Антону, впился в него своими васильковыми глазами, которые были ярче света падающих на них софитов. Арсений смотрел на Антона и выбивал все мысли из его головы. Под его взглядом хотелось улыбаться, смеяться, быть самым счастливым.       — Отличное освещение для фото, — сказал он и взглянул из-под своих длинных ресниц тем самым щенячьим взглядом, против которого у Антона не было козырей.       — Ты хочешь, чтобы я тебя сфоткал? — уточнил Антон, зная любовь Арсения к фото и всему, что с ними связано. Сам Антон терпеть не мог эту его дурацкую привычку. В самом деле, было никуда не выйти без нескольких фотографий, снятых видео и пылких комментариев шипперов. И Антон, глубоко в душе, их даже не винил: Арсений сам давал почву для сплетен.       Арс кивнул.       — Ну, А-а-арс, — взвыл Антон, — давай как-нибудь потом, все еще помнят, насколько ты хорош.       — А если я тебе пообещаю, что потом я сфоткаю тебя?       Антон в недоверии поднял бровь. Арс-то его фоткал, но это никогда не выливалось во что-то хорошее. То ли Антон, по сравнению с Арсением, был не настолько красив, то ли место Арсения действительно было по ту сторону объектива, но Антону никогда не нравились те фото, которые делал Арс. По меньшей мере потому, что он на них постоянно смеялся. Заливался, видя то, как Арсений тщательно подбирает ракурс, выбирает лучший свет и внимательно ловит каждое движение Антона. В такие моменты Антон был самым счастливым человеком в мире, и не засмеяться оказывалось просто невозможно.       — Реально, — пообещал Арсений, — мы не уйдем отсюда, пока тебе не понравится фото.       Антон не хотел соглашаться, он уже хотел развернуться и уйти, ведь у него есть дела поважнее, чем таскаться по укромным местечкам с Арсом, но не смог. Арсений смотрел на него так проникновенно, что, если бы Арсений попросил у него его душу — он бы отдал. Если бы пообещал бы ему полмира — он бы поверил.       — Ладно, — покорно произнес Антон, пытаясь быть серьезным, — ладно.

***

      — Арс, что за ужас? — шокированно произнес он, вглядываясь в камеру, — Ты почему не сказал, что я смеюсь как дурачок?       Арсений пожал плечами и точно не считал Антона дурачком, но для надёжности пояснил:       — У тебя самый лучший смех на свете.       — А ты не мог бы сфотографировать так, чтобы я был серьезным?       Арсений оказался прав. Место для фотографии действительно отличное. В меру освещенное, в меру загадочное. Как и их отношения. Но вот особенность фото Арсения… С ним невозможно сделать грустное лицо. Хорошо, что Антон — не актер, а импровизатор. В «Импровизации» можно смеяться. Что Антон и делал. Стоило только Арсению пошутить, неважно как, и Антон — как самый преданный зритель, — поддерживал его любую шутку своим заливистым смехом. Вот и сейчас смеялся. Разве можно было быть серьезным, когда Арсений вытягивал руку с телефоном и прищуривал глаз?       — Чтобы лучше фокусироваться, — пояснял он.       Антон сгибался пополам, и ни о каком «задумчивом» выражении лица и речи больше не шло.       — Давай попробуем еще раз, я постараюсь тебя не смешить, — Арсений удобнее перехватил телефон и замахал Антону рукой, показывая, как правильно встать и куда смотреть. Антон, уверенный в бессмысленности этого мероприятия, выполнял указания, надувал щеки в попытке не рассмеяться, но вскоре понял, что сдерживаться бессмысленно. Он снова захохотал.

***

      — Все, — постановил он в очередной раз, — я отказываюсь больше пробовать!       Антона действительно это достало. Он чувствовал, как скулы пульсировали от смеха. Еще бы: целый день, проведенный вместе, потом концерт, и сейчас фотосессия, длящаяся бесконечно долго. Теперь он мечтал об одном: уйти отсюда. Желательно, вместе с Арсением.       — Я же пообещал, мы никуда не уйдем, пока тебе не понравится.       Арсений мог быть упрямым. Особенно, когда пообещал. Особенно, когда пообещал Шастуну.       — Я больше не выдержу-у-у, — захныкал Антон, двигая челюстью, в попытке ее размять, чтобы показать уровень своей усталости, — пощади, Арс…       — Помнишь, — на его губах появилась игривая улыбка. И откуда в нем столько силы? — «Пока ты дважды не попросишь пощады», — процитировал он знаменитую фразу из "Шерлока".       Антон улыбнулся, вспоминая ее начало, и попытался взять себя в руки. Снова встал ровно, устремил томный взгляд вдаль и приготовился к вспышке.

***

      — Все! Мое терпение лопнуло! — Антон почти перешел на крик. — Оксана!!!       Арсений почти подпрыгнул от громкости его голоса, который окатил весь зал, и даже Оксана, которая уже собиралась домой, вздрогнула и поспешила к ребятам. По пустякам Антон так не орал.       — Что тут у вас? — спросила она, обнаружив их пару в самом укромном месте зала. И она искренне не хотела знать, чем тут они занимались до того, как позвали ее.       — Сфоткай меня, — велел Антон, забрав многострадальный телефон из рук Арсения и всучив в руки удивленной Оксаны.       Она окинула Арсения вопросительным взглядом, заметив который Шаст тут же пояснил:       — Он хочет, чтобы у нас были парные фотки, но вместо того, чтобы сказать это прямо, мучает тут меня уже несколько часов!       — Вообще-то, — вступил Арс, — всего лишь сорок минут. Вот, Оксана еще не успела уехать.       — Да вот же, только благодаря Оксане у меня есть шанс спастись, — воскликнул Антон и пригрозил: — Укажу ее авторство — будешь знать, как меня смешить!       Арсений согласно развел руками и улыбнулся так, что Антон понял: какая бы фотография не вышла и кого бы он не указал автором, только Арсению будет принадлежать настоящее лицо Антона: улыбающееся и счастливое.