Солнце в моей голове

Ты выглядишь злым. Ты выглядишь усталым и вымотанным, точно не остригал мне волосы, а таскал многотонные плиты. Или эти плиты валились тебе на голову с потрескавшегося неба, опадающего вниз. Ты непривычно тихий, точно если вдруг нарушить тишину — она добьёт нас окончательно. Мне так хочется увезти тебя отсюда, в то место, где мы сможем дышать. Дышать и смотреть на луну. Жить вместе, а не готовиться к тому, что… Что убьёт тебя во мне. Что убьёт солнце в моей голове. Что убьёт меня насовсем. В тебе так много хорошего и так мало плохого. В тебе так много неподдельно настоящего, очевидно реального, остро необходимого мне. В тебе так много тебя и всё это ты унесёшь с собой. Я не знаю куда. Но я буду это искать сбив ноги в кровь, не останавливаясь ни на секунду, не прекращая. Я буду искать тебя там, где тебя никогда не было. Где тебя никто не видел и не знает. Зверем одиночкой, загнанным, рычащим от невыносимой — подгоняемый воспоминаниями о солнце в моей голове. И если кто-то воет на луну, я буду выть на то ненастоящее, мёртвое, что почему-то греет своими лучами других и морозит меня, на то, что солнцем зовут неоправданно и безосновательно, потому что тебя им так и не удалось увидеть. Если бы кто-то заметил, всмотрелся в твои глаза — небесного солнца они уже не замечали бы. Оно показалось бы тусклой лампой на столе, перегорающей, еле дарящей призрачный свет, разбавляющий кромешную тьму. Ты самое совершенное создание из всех, что мне приходилось видеть. А ещё — ты не настоящий. Наверное, именно поэтому ты ненастоящий. И я согласился бы на ужасающе несовершенного тебя. На любого тебя. Лишь бы только тебя. Лишь бы только ещё ненадолго. Но время не играет нам на руку. Оно никогда не играло, честно говоря. Оно летело со скоростью света с тобой и останавливалось без тебя. Я не знаю что с ним произойдёт, когда солнца в моей голове не станет. Когда весь мир погрузится в темноту. В кромешной нет ни времени, ни пространства. И тебя тоже нет. Я был так обречённо счастлив с тобой. Я буду обречённо одиноким без тебя, без твоего голоса, без опаляющих руки волос. И я совсем не знаю как мне научиться засыпать без тебя. Ещё страшнее будет просыпаться, потому что единственное место, где мы сможем встретиться — это мои больные сны. Сны, где мы снова обречённо счастливы. Где ты снова настоящий. Где ты снова со мной. Ты смотришь на меня с лютым мрачным голодом от которого я замираю. От которого меня ведёт нереально. Ведёт настолько, что моему сердцу становится тесно в клетке рёбер, моему сердцу там совсем не место. Оно давно выбрало твои руки теплые, мозолистые, родные. Его место там. С первого взгляда на тебя — его место в твоих руках. Моё место в них же. Моё место в непосредственной близости с тобой, но судьба считает иначе. Нахуй судьбу. Сегодня — нахуй её, нахуй всё, всех и ты считаешь так же, заводя руку назад, запирая дверь палаты. Щелчок слишком громкий для этих привыкших к абсолютной растерянности и тишине стен. Эти стены привыкли к слезам и прощаниям. К длинным и безутешным. Мы попрощаемся по-своему. Мы попрощаемся так, что после нас тут останется гарь и обугленный потолок. После нас останется пепел и нестихающий огонь. С тобой ведь по-другому совсем не бывает. Ты не даёшь мне опомниться, тянешь за шею к себе. Так грубо и сладко. Так невыносимо по-родному. У тебя дрожат кончики пальцев и ты услиливаешь хватку, ты никогда не показывал слабость — ни моральную, ни тем более физическую. Ты весь из стали, острых неотёсанных углов, обнесённых колючей проволокой. Ты весь — самое сильное из того, что когда-то было во мне. Это называют внутренним стержнем, но люди глупцы, люди не понимают, что это нечто намного более монументальное. Это солнце в моей голове. Твои губы мягкие, тёплые и я не могу остановиться слизывать с них соль. Они настолько нужные, что удавка на шее стягивается, не давая дышать. Ком в глотке пульсирует болью и от него, кажется, я не избавлюсь уже никогда. Причинно-следственная связь тебя в моей голове. Последствия тебя, которые не отпустят, сколько бы я не пытался вырваться. И я никогда не пытался, ты это знаешь. Ты отвечаешь на голодный поцелуй, оставляешь отпечатки зубов на нижней губе, на подбородке, шее. Мне больно, Шань. Так восхитительно больно рядом с тобой в последний раз. Должно быть, после себя ты оставишь во мне эту манию к садизму, к выученной боли, которую я буду трепетно хранить в себе. Которую я с упоением буду доставлять себе нарываясь на чужие кулаки, подставляясь под удары в пьяном угаре. Ты будешь мной недоволен, я знаю. А ещё ты знаешь, что я люблю тебя выбесить. Я буду делать это постоянно, чтобы у тебя не было выбора, чтобы тебе пришлось вернуться ко мне, куда бы там тебя не закинуло. Сквозь закрытые веки — твои волосы бликами яркой рыжины. Ты утягиваешь меня за собой, пятясь спиной к кровати. Цепляешь что-то с тумбы рукой. Что-то падает на пол, отскакивает звонким от пола и разбивается с треском. Мне кажется, через секунду-другую тоже самое случится и с нами. Оба вдребезги. Перемешанными осколками, где меня от тебя уже не отделить. Это было бы лучшим решением в моей жизни. Это тебе бы не понравилось. Фатальные ошибки тебя расстраивают, а меня приводят в восторг. Ты всегда меня останавливаешь, не позволяя сделать ни одной. Когда тебя не будет — каждый мой шаг превратится в фатальную ошибку. До тех пор, пока ты снова меня не остановишь. До тех пор, пока снова пламенем не зажжешься в моей голове. Твои движения рваные, с надрывом. Ты снимаешь одежду психованно, быстро, как если бы только она была преградой между нами. Только проблема в том, что преград между нами давно уже нет, а мы несёмся с бешеной скоростью в хренов обрыв, ведь тормоза отказали, а сворачивать нам уже некуда. Я говорил тебе, что ты красивый? В одежде и без. Особенно без. Особенно злой. Особенный для меня всегда и без исключений. Единственное исключение в моей блядской жизни — это ты. Исключительно важный. Исключительно нужный. Исключительно мой. Мой-мой-мой. Я жадный до тебя — особенно сейчас, когда у нас так мало времени и так много нужно друг от друга ещё взять. Так много, что мы не успеем. На это понадобилась бы целая жизнь, множество, бесконечность жизней. На это у нас есть час от силы, который мы не тратим на разговоры. Я готов был потратить на тебя всё, начиная от денег, которые тебе никогда от меня не были нужны, до жизни, которая тебе оказалась остро необходима. Мне так больно, Шань. Твои руки беспорядочные, оставляющие после себя ожоги на голой коже. Оставляющие синяки под ребрами, гематомы на сердце. Ты рычишь злобно, стоит мне только облизнуть пальцы и приставить их ко входу: — Давай так. Не растягивай. — ёрзаешь подо мной нетерпеливо, откидываешь мою руку, подстраивашься так, что член упирается в тебя. Тебе тоже больно. Внутри намного больнее, чем снаружи и ты хочешь перекрыть одну боль другой. Ты наивно надеешься, что это сработает. Что стоит мне толкнуться в тебя без подготовки — рвань внутри будет уже не такой заметной. Я тоже на это надеюсь. Мы оба так чудовищно ошибаемся. Смотрю на тебя полупьяным простуженным, вылизываю свою ладонь размашисто, размазывая влагу по члену. Чувствую, как ты поджимаешься от предвкушения. Тебе всегда не хватало терпения. Мне всегда не хватало тебя. Проникаю в тебя, господи, как же туго. И всегда как будто впервые. Ты не дышишь, ты смотришь на меня сосредоточенно, хмуришь свои прекрасные рыжие брови, врезаешься ногтями в кожу, рассекая её, подаваясь вперёд. Черные дыры перед глазами скрывают тебя на несколько секунд до тех пор, пока я не вхожу до упора. До тех пор, пока ты не дышишь заново прерывисто и жадно. До тех пор, пока расфокусированный взгляд не возвращается к тебе. Мне пиздецки больно, Шань. Весь мир сотрясает дрожью делённой на двоих и я удивляюсь, как нам на головы ещё не сыпется штукатурка. Как ещё не сыпется небо. Как ещё не рушится вселенная, разрываемая скорбью. Я пытаюсь наполнить себя тобой, но эта пустота только ширится, только больше становится, глухой и безмолвной. Сокрушительной для обоих — подыхающих от жажды по друг другу. Бессильных перед судьбой. Кровоточащих внутри и совершенно убитых снаружи. Я растворяюсь в тебе, растворяю тебя в себе жалящей необходимостью. Шепотом прошу не уходить и захлёбываюсь твоим ёбаным отчаянием в глазах. Мне нестерпимо больно, Шань. Мы занимаемся сексом Шань, а мне кажется, что весь этот чёртов мир пляшет на моих костях, издеваясь. Мы занимаемся сексом, а мне кажется внутри тебя рвань хуже моей и это катастрофически болезненное, удивительно сладкое — рушит только сильнее. Мы занимаемся сексом, а мне кажется, что опора под ногами, под саднящими коленями, руками, под твоей спиной с восхитительно острыми лопатками — стеклянное крошево, которое вспарывает не кожу, а душу. Выворачивает её наизнанку, рвёт жилы, пронзает мимолётным кайфом и болью-болью-болью. Она бесконечная. Она вскрывает наживую, без анестезии и прочей херни. Она заставляет тебя выгибаться в моих руках, скуля от безысходности. Я впервые вижу, как солнце в моей голове угасает в моих же руках. В руках, где оно больше никогда не окажется. И от этого больнее в разы, в бесконечной геометрической прогрессии, в бесчисленном множестве. Ты задыхаешься. Ты задыхаешься не от того, что я осатанело вколачиваюсь в тебя. Ты стонешь не от пронзаюшего удовольствия, которым упивался раньше, шипя сквозь зубы лютую пошлятину. И разводы мокрой на твоих щеках не от острого восторга, который охватывал, стоило только тебя завести. Ты выкрикиваешь моё имя и это резью по сердцу, разрывным, вскрытыми мышцами, это так адски больно, Шань. Мне так больно, Шань. Ты выкрикиваешь мое имя, словно это поможет тебе остаться со мной, остаться в этом моменте, остаться в живых. Ведь я говорил тебе раньше, что где бы ты не оказался, куда не пошёл — стоит позвать меня по имени, как я приду. Я не смогу сдержать этого обещания, Шань. Я не знаю куда ты отправишься, когда тебя вырежут из моей головы. И я обещаю, обещаю снова то, что, наверное, тоже выполнить не смогу. Но я буду пытаться, я буду рвать зубами этот проклятый мир, пока не найду тебя. Потому что без тебя я отказываюсь жить, слышишь? Я наклоняюсь совсем близко. Ловлю твое сбитое дыхание, ловлю всхлипы, вырезающие твое имя на моих костях, ловлю твой взгляд, ускоряя темп. Мы совсем близко, ещё пара рваных толчков, ещё пара секунд до оглушающего оргазма. Я хочу, чтобы ты смотрел на меня сейчас. Не закрывал глаза, не зажмуривался, не прятался от меня. Я вижу твою разбитую улыбку, режусь о неё, полосую ей переполненные тобою вены. Как только накрывает адским спазмом бесконечного кайфа, бесконечной потери, бесконечной скорби по солнцу в моей голове — я обещаю тебе голосом, простуженным, хриплым, дрожащим: — Я найду тебя, Шань. Обещаю — найду.