Ночное апноэ

Этой ночью я благополучно и с чистой головой уснул в тёплых объятиях Тайлера. Мне было страшно засыпать, не хотел опять видеть этот кошмар, только не сейчас, когда так хорошо, не хотелось, чтобы всё это так обрывалось. В этот раз я очутился в странном помещении, напоминавшем старую тюремную камеру, почему-то я был забит в правом углу комнаты, причем верхнем, а вокруг меня лежали тела, то ли охранников, то ли полицейских, будто их что-то откинуло, какая-то волна... Я, еле шевелясь, отошёл от стенки, ноги очень сильно подкашивались. Оглядываясь на раскиданные трупы, я пытался понять, что происходит, несмотря на то, что сон был отчётливый, всё было как в тумане. Ноги словно сами вели меня на выход из помещения, всё, что мне оставалось — лишь оглядываться по сторонам. В один миг я заметил идущую передо мной чёрную фигуру какого-то животного, оно было похоже на волка, или дикую собаку. Сказать можно было одно — она была не самой чистой, рядом с ней всё время летали противные, раздражающие мухи, которых так и хотелось отогнать рукой, прерывая их бесконечное жужжание. Она лишь оглядывалась на меня, смотря, не потерялся я ли. В один момент ноги, вместе с псом, пронесли меня мимо центральной площади, на которой лежало очень много мёртвых людей. И присутствовало странное чувство, будто я их всех знаю по именам, помню, что они за люди, но не понимаю, почему они здесь, на площади, почему мёртвые?! Но никто не дал мне времени остановиться и подумать. Собака довела меня до большого здания, которое я никак не мог разглядеть, хотя стоял практически в упор, я просто не понимал, что это за место, и что я тут делаю. От отчаяния, я обернулся и увидел, как собака начала разлагаться, на моих глазах. Сначала с её тела начала облазить шерсть, оставляя за ней лишь больную кожу старой бездомной дворняжки. Затем с неё медленно сползали тонкие слои гнилого, сырого мяса, обливая всё это давно остывшей кровью, в которых уже давно не чувствовалась никакая тяга к жизни. И всё это было в сопровождении громких, скрипящих на душе скулений собаки, которую всё быстрее и быстрее стали облетать мухи, образовавшие вокруг несчастной целый рой, от которого только и веяло что смертью и безысходностью. И как только рой развеялся, и от собаки остались лишь одни кости, я резко проснулся, сжатый от холода, в позе зародыша. Подорвавшись, я убрал с лица растрёпанные локоны и, оглядевшись, я увидел, что Тайлера рядом уже не было, а дверь в его комнату была закрыта. Я оделся, взял подушку с простынёй и одеялом и уже было хотел выйти из комнаты, но она оказалась заперта снаружи. Меня охватила сильная паника, ведь мне уже приходилось сталкиваться с гневом родителей Тайлера, в большей части с его матерью, да и ему самому от этого было не лучше. От безвыходности, я постучал в дверь, после чего её очень резко в мою сторону открыла чья-то тонкая и длинная рука, чуть не стукнувшая меня по лицу. Это был отец Тайлера — Джерри, местный духовник. Он взволнованно подошёл ко мне и спросил, не ушибся ли я. Он был очень заботливым человеком, даже с теми людьми, которые ему были никем, и тем не менее, он был очень строг, в частности со своим сыном. — Да ничего, всё..нормально.. — ответил я, потирая своей рукой красный от боли лоб. — Тайлер не говорил, что ты придёшь сегодня. — Я пришёл поздно, вас уже не было. Снова кошмары. — Ты говорил с родителями об этом? — больше риторически задал вопрос Джерри, понимая, каков будет ответ. — Они не слушают меня, у них, видимо, есть более важные дела. — ответил я. Священник вышел из комнаты, и следом за ним я. Пройдя дальше по коридору, я увидел мать Тайлера, которая громко кричала на сына, периодически давая тому затрещину, так, что один раз он упал на пол. Повернув голову, он злобно посмотрел на меня и закричал: — Перри! Я же звал тебя! Почему ты не пришёл?! Услышав это, я растерялся, глаза бегали по помещению. — Я не слышал тебя! Дверь в твою комнату снаружи была закрытой! — Ты смеёшься что ли? Она не закрывается снаружи! Что за бред ты несёшь?! После этих слов, я окончательно померк в ужас. Я же прекрасно видел, что изнутри замок не был повёрнут, но дверь никак не открывалась. От отчаяния, стыда и чувства, что я предал своего лучшего друга, на моих глазах выступили слёзы, я развернулся к выходу и убежал что есть сил. Мне не хотелось здесь находиться и чувствовать, что я вот так вот позволил моему другу попасть под руку злой матери. Это гнетущее чувство преследовало меня весь оставшийся день. Забежав в свой дом, родители сидели на диване, смотря телевизор, не обратив никакого внимания на моё возвращение, что для меня, к сожалению, было уже не редкостью. Остаток дня я просидел в своей комнате, эмбрионом лёжа на кровати, плача и крича во весь голос, чтобы меня кто-нибудь услышал. Наконец, в мою комнату зашла мама, села рядом и спросила, что случилось со мной. Когда я рассказал ей, та на время замолчала, затем крепко обняла меня и, гладя по голове, сказала мне, что в этом нет моей вины, и что я не должен нести ответственность за чужое несчастье, даже если бы я мог помочь чем-то, Тайлер должен сам разобраться со своими родителями, пока не стало слишком поздно. Она также напомнила мне, что до того, как я родился, у них с моим отцом были двое приёмных ребёнка, у друзей которых также были проблемы с семьями, и что это очень благородно с моей стороны - пытаться помочь Тайлеру. После этого она начала меня хвалить и говорить о том, как она меня любит. Это очень сильно помогло мне успокоиться. Но когда я спросил у неё, почему они с папой не обращают внимания на мои кошмары, она сказала, что сны, в том числе плохие, что-то значат, поэтому я должен сам разобраться, что значит мой кошмар. С тех пор, с Тайлером мы больше не пересекались, так я думал, по крайней мере. Вместе с этим прекратились и мои кошмары, как ни странно. Я продолжал учиться, в моей жизни появилось очень много хороших новых друзей, я завёл дома собаку, не породистую, мы с мамой подобрали её из тёмного переулка бомжа, который хотел нам продать мыло. В то время, в Теннесси, где я живу, произошёл большой скандал с местным судом и представителем викторианства — религии, основанной на похождениях пророка, отвергшего небеса и ушедшего со своими, если так можно сказать, апостолами в горы, проезжая караваном через самые тёмные дебри этого мира. Так вот, у этого человека и его знакомого вышел спор, в ходе которого первый сжёг библию второго. Тот был, судя по всему, в такой ярости, что до полусмерти избил своего товарища. Из-за этого началось судебное дело, но поскольку местный судья оказался ярым христианином, викторианец проиграл дело и был заключён на 5 лет. Общественность была возмущена этим, из-за чего в адрес судьи посыпались письма с угрозами, а к властям было немало обращений освободить невиновного. Власти никак не отреагировали. По душу судьи же пошло около 900 000 граждан Теннесси, из-за чего были вызваны отряды спецназа. В тот день пролилось много крови и слёз, много криков, очень много невыносимой, ненужной боли. Протестующие были поделены на 10 групп, я возглавлял одну из них, и, как позже выяснилось, я потерял больше всех людей. Всех предводителей, меня в том числе, а также ещё несколько десятков людей задержали на допрос, а позже и на дальнейшее заключение. На допросе было страшно. Пока я дожидался своей очереди, я слышал, как моему другу местный следователь выворачивал пальцы. Позже того увели в госпиталь. От этого было, мягко говоря, не по себе. Когда меня завели в комнату для допросов, от неё резко повеяло холодом и отчаянием. Всё, что мне оставалось делать — отстаивать своё, и верить, что всё, что я делаю, идёт на благо. Как никак, этим мне приходилось жить всю мою жизнь, начиная с того дня, когда мама умерла. Напротив меня сидел полицейский с перетянутым от левого глаза до затылка глубоким шрамом, заросшей бородой и суровым, уставшим от всего взглядом. Он посмотрел на страницу моего досье, лежавшего рядом с ним, а затем на меня. — Перегрин Р. Арктурус. Зачем вы решили участвовать в этом митинге? У вас была личная неприязнь к судье? Или вас завлекли в это ваши друзья? — Я был недоволен тем, как поступили с несправедливо осуждённым, я хотел проявить свою гражданскую позицию. — Придя с такими же "гражданами" прямо в квартал, в котором проживал судья, и устроив в нём погром?! Уничтожив весь транспорт, в том числе и мой, и превратив все жилые дома в свалку?! — в голосе полицейского чувствовалось волнение и справедливая злоба из-за всей этой ситуации. — Я не участвовал в погромах, я лишь следил за тем, чтобы никто не покалечился и не умер, однако из-за вас из моей группы погибло больше всего человек. — Власти приняли решение огородить весь район заборами, это один из самых благополучных районов из всех, что есть в этом проклятом штате, и вы сегодня превратили его в помойку! Все машины, дома, гидранты, мебель — вы всё уничтожили, и уж я постараюсь, чтобы вы понесли за это максимальное наказание из возможных! Уведите его! — громко крикнул полицейский, ударив кулаком по столу, после чего в комнату зашли двое парней в форме и отвели меня в камеру временного содержания.