art de l'amour

он — как отдельный вид хаоса. парадокс. нелогичность. беспорядок. путаница. бесконечные противоречия, которые могут запутать обычного человека. он — хрупкое сочетание цвета королевского перста, самых кислых лимонных оттенков, ночными раздумьями от беспощадной бессонницы, созданной гомоном люда, молочно-белых отпечатков на внутренней стороне век и желания переспорить самого себя. таинственный и холодный юноша, приехавший в их школу, словно вернулся в отчий дом. ран. хайтани ран. необычное имя, внешность и поведение для аристократа. ну конечно же, чистокровный волшебник сразу привлёк к себе внимание публики. колдует, словно воздух испивает. лишь искры от заклятий успеваешь мелком взором схватить и дальше остаётся лишь понять, что он использовал. хогвартс — новое поле боя. все здесь пешки, а он, возомнивший себя главным, скрупулёзно руководит ими, создавая нужные симуляции. за ним даже тут гонятся три гиены его жизни: разочарование, скука, отстой. ничего не радует, остаётся только кидать пренебрежительные и скрыто уставшие взгляды на серую массу. на безликих людей, которые никак не выделятся, едва лишь создавая режущий по ушам гомон. хочется высмеять их, приверженцев чистоты крови, заставить покрыться красными пятнами от стыда этих покладистых собак, которые каждый раз пытаются заслужить толику внимания от него. от того, на ком взгляды останавливаются автоматически, стоит ему перейти порог их темной, унылой гостиной. да, вот что с людьми творит громкая в магическом свете фамилия. смех, да и только. и лишь она не обращала на это внимание, мягко окружая его словно легкой весенний ветер чувством свободы, эфемерного спокойствия. только ее голос он хотел слушать все время. то, как она произносит нечто важное, тараня его душу навзрыд. в нем что-то безбожно ломается, с громким визгом и внутренним скулежом, погасло, перемололось. мысли об этом сжирают его. наполняют до краев, словно вода, вынуждая утопать о мыслях о ней. о миве ямаде. их отношения странные, запутанные. он, словно рождённый под амортенцией, не позволял скользким ужам ползать по его груди, сжимая сердце в стальных тисках при виде нее. неё. с растрёпанными волосами, костлявыми кистями и мутным от ночной зубрежки взглядом. ее руки были постоянно холодными, она не любила прохладные морозные дни (спрашивается, зачем вообще тогда было поступать сюда, в шотландию?) часто ругалась себе под нос, если кто-то из слизеринцев начинал кого-то задирать или глумиться. не замечала того, как обидчики под его взглядом затыкались и лишь продолжала кутаться в тёмную утеплённую мантию с синим логотипом своего факультета. она была его личной аксиомой, написанной длинным причудливым пером из лавки хогсмида. это был длительный процесс непринятия своих чувств и себя самого влюбленного, а быть может безумного. они не говорили о своих чувствах. не было громких признаний в любви и предложения помолвки. это было чем-то особенным для него. и для неё, возможно, тоже. он очень часто умудрялся прослушивать важную информацию на лекциях, за что потом становилось тяжко. но девушка лишь молча подставляла к нему свой неряшливый, но полный конспект и качала головой. за это ей присуждалась действительно искренняя улыбка и мягкий взгляд прищуренных аметистовых глаз. и хайтани-старший никогда ей не скажет, что на совместных парах специально делает вид, что не успевает записать конспект. (хотя, но своём курсе он известен скоростью письма, но опять же, секрет.) лишь бы она вот так, немного осуждающе, но с легкой усмешкой давала ему свой исписанный пергамент и объясняла непонятные моменты в новых заклятиях. он был вечно с растрёпанными волосами и идеально выглаженной одеждой, воплощая все парадоксы, которые могли уместиться в одном человеке. осенними вечерами, когда на улице лил непроглядный ливень, а туман плавно опускался на дальние горы, он мог подолгу сидеть на полу в их общей гостиной старост с чашкой уже остывшего горького кофе и читать приключенческий роман, где главный герой вершил правосудие и нелепые романтические действия в угоду себес упиваясь глазами в текст, пока они не начнут слипаться от недосыпа. его распорядок дня позволял лишь немного отдыха и кратковременные возможности для чтения глупых книг, которые ему присылает посылкой с разными домашними вещами из румынии риндо. а следом обычно идёт бессонная ночь с домашней работой, которую хайтани привык делать в последний момент. он может сидеть до рассвета со свитками и книгами из библиотеки, что одна лишь артемида может составить ему компанию. и пока сонная когтевранка молча не заберёт у него из рук книги и не утянет в кровать, ран ничего не бросит. слизеринец лишь будет смотреть на неё с жалобным видом и наполненными скрытой благодарностью глазами за такую нужную ему заботу. хотя раньше, лишь отмахивался от такого и издевательски улыбался, раскидываясь своими острыми, словно шипы розы, ухмылками. каждую зиму флаг заботы переходит ему в руки, ведь его девушка до жути невнимательная и забывчивая. все время парень бдит, чтобы она выходила на улицу с шарфом и с шапкой, ведь не май месяц. чаще всего он мог саркастически ранним утром специально поменять ее элемент формы на что-то с символикой гордой темной змеи, чтобы все в округе в который раз живу давались такому союзу и зарубили себе на носу, кому же чарующая особа принадлежит. а если мива выйдет хоть без одного атрибута на холод, молча будет смотреть на неё почти осуждающе и со вздохом снимая с себя свою вещь и надевая на неё. для мивы— не жалко. для неё вообще ничего не жалко. и взамен ран ничего не ждёт. лишь взгляд, наполненный любовью и мягкие объятия, способные успокоить и поддержать в любой момент. когда ямада заболевает, ран вспоминает все свои детские болезни и как его лечила мать вместе с риндо. перед глазами мелькают непонятные размытые блики воспоминаний, ласковые прикосновения гладких женских рук, непонятные бормотания брата и колдомедиков на фоне и противный вкус фирменных целебных настоек их семьи. мечется глазами по комнате, выискивая забытый где-то девичий плед с отвратительным оттенком утрамарина, чтобы замотать ее на манер гусеницы, все время поджимая губы из-за напряжения. парень быстро вспоминает сложные диагностические чары, которым их специально учили в дурмстранге и накладывая их на девушку, немного легче выдыхает. обычная простуда. зелья собственного приготовления, поход к колдоведьме и постоянная забота ставят ее на ноги уже через четыре дня. раз в две недели он писал письма: одно родителям, одно большое брату, когда тот все же решил вернуться назад на обучение магии крови в дурмстранг и по одному своим друзьям, с которыми его разделило расстояние. парень писал всегда подолгу оттачивая каждое слово и вкладывая в слова все то, что хотел донести. все те чувства, которые сквозное зеркало для общения на расстоянии не могу передать. это вызывало восхищение. правду говорят, что письма, написанные от руки, самые чувственные. и поэтому он писал маленькие письма и для мивы, подкладывая их в самые неожиданные места, вплоть до ящика с исписанными пергаментами в ее комнате. текст всегда был разный, но смысл один и тот же. «я тебя люблю.» хоть это и не было сказано напрямую.