Яблоки воруют

      Чонин отрывает глаза от телефона и смотрит на окно. Он бесцельно листает ленту социальной сети. За холодным стеклом бегают черти, и он должен был спать уже как три часа.       Стоп.       Кто у него за окном бегает-то?       Приходится вставать, чуть не запутавшись в одеяле и не споткнувшись о стул, стоявший в комнате. Он быстрыми шагами залезает на подоконник, открывая окно.       — Эй, я вас вижу! — двое фигур только оборачиваются, знатно ругаются и начинают удирать ещё быстрее. — Да вы хоть знаете, кто я?       — Сын божий?! — раздаётся чужой гогот.       Чонин прямо босиком прыгает на холодный бетон рядом с окном и пытается догнать воров. По грядкам, не дай бог наступить на какого-то жука или раздавить клубнику, бабушка после в колодец на три дня кинет.       Когда один второму передавал яблоки, Чонин его смог поймать и уложить на лопатки.       — Я, блять, вас! — его колотят по рукам и пытаются вырваться, но Чонин-то на кикбоксинг ходит. — Не отпущу никуда, — и ему прилетает в затылок яблоко. — Да ты хоть знаешь, что за нападение даётся статья? — он зыркает на парня за забором, готового кинуть второе.       — Тогда уж тебя первым повяжут, — кряхтит парень под ним. Чонин держит его руки за спиной и сидит сверху, иногда пихая ногой.       — За воровство тоже есть статья.       — Хёнджин, давай кончай с ним и быстро до хаты. От мамы влетит, если узнает, — он голову трёт ладонью, глядя на этих двоих.       — Это не тебя тут в новых шмотках прижали к земле.       — Я сейчас бабушку позову, — Чонин улыбается до ямочек на щеках.       — Слушай, малой, сделай доброе дело, отпусти нас, блин.       — Ещё чего? Может, и волшебных поджопников вам не дать? Раньше ворам руки отрывали. А вас тут только побили чуть-чуть.       — Мы те что хочешь сделаем, только ты, это, слезь с меня уже, — быть прижатым к земле, видимо, не очень весело. Чонин хмыкает.       — Всё, что хочу?       — Хёнджин, ты охуел? — Чанбин звучит недовольно и раздражённо, землю под ногами пинает.       — Чанбин, нам некогда, твоя мать через несколько часов вернётся. И вот тогда точно пиздец будет за неприбранный дом.       — Окей, завтра встретимся у леса, — мурлычет Чонин, слезая и отвешивая подзатыльник. — Надумаете надурить меня — мигом все узнают о воришках. Придурки.       Чонин с утра слушает рассказы бабушки о том, что ночью какие-то нечистые силы шумели и надо бы батюшку позвать, освятить огород или в церковь. Улыбается он по-доброму и доедает бутерброд с колбасой и сыром, запивая компотом. Во дворе гладит щенка, который прибился неделю назад по рассказам бабушки, не знает, что и делать, ведь на хозяйстве и так есть две кошки, утки и куры, куда ещё щенка, который вырастет в трижды больше? Воздух в деревне свежий, да и люди приятней. Вот Джисона бы ещё сюда. Тут недалеко речка есть, можно утопить эту вечно орущую белку. Но друг его укатил на всё лето к своему бойфренду. Предатель. Ну и скатертью дорожка. Чонину и одному тут хорошо. Лес был небольшой: три ёлки и даже потеряться не получится. Зато качели классные висят. Кто-то из деревенских повесил для детишек.       — Привет, — видимо, это тот, кто вчера под ним лежал. Парень, очень высокий, на голову или две, стоит, переминаясь с ноги на ногу. Чонин высоких не любит. Их бить неудобно.       — Привет, а второй где? — Чонин осматривается и снова смотрит на Хёнджина — вроде так называли вчера. На второго, может, наступил по пути.       — Чанбина мать из дома не выпускает, потому что у него простуда. Карантин, — Хёнджин жмёт плечами, а Чонин понимающе кивает. Парень протягивает небольшой свёрток, газетный, который Чонин с интересом разворачивает. Пирог яблочный. Ещё и вкуснющий такой, сразу есть хочется.       — Ян Чонин. А пирог вкусный, конечно, но нахуя вы яблоки воровали-то?       — Да у Чанбина яблоня поздняя, а у его соседей как раз, говорит, поспела. Он сказал, что бабушка Ян против не будет. Кто ж знал, что у неё внук бешеный? — он посмеивается.       — За бешеного тебя в речке утоплю, — Чонин куксится и грозится отлупить.       — Я тебя тут, кстати, не видел никогда.       — Мгм. Я в детстве приезжал раньше, а потом не получалось как-то, а сейчас родители, мол, лето перед экзаменами, мне надо отдохнуть и сил набраться.       — Так ты школьник?       — А ты нет? Выглядишь, как переросток-пятиклассник, и мозгов столько же.       — Я в прошлом году закончил.       Чонин шаркал шлёпанцами по дороге, а Хёнджин уже в пятый раз просил этого не делать, что младший пропустил мимо ушей. Они зашли в местный магазинчик, на двоих вышло две пачки вишнёвого сока и один пакет чипсов со сметаной и луком. Хёнджин больше с сыром любил. Ужасно.       — Ты главное один всё не схомячь, — Хёнджин вытягивает из рук пакет.       — Имею право вообще-то. А ты откуда будешь?       — Из Сеула.       — Надо же, как тесен мир, — улыбается, — и я.       Лето шло не спешно, Хёнджин и Чонин на редкость сдружились крепко, как будто соулмейта нашли, правда ни один, ни второй в эту чепуху не верил. Там и Чанбин выздоровел, и они гуляли втроём по деревне и по лесу. На качелях катались, рыбу в реке ловили. Иногда Чанбин орал на коров и спорил с ними, как дурак, Хёнджин на телефон снимал. В поход так же решили пойти. У Со палатка на чердаке была, старая, вытащили, почистили, ну и отправились подальше от деревни пугать друг дружку старыми байками и страшилками. Хван трусишкой оказался и жался к младшему, пока Чанбин рассказывал о страшном скрипящем коридоре. Ещё тогда Чонин впервые жарил зефир на костре. Весело было и не хотелось терять это. Чонин с покрасневшими ушами попросил инстаграм старшего, мол, ещё пол-лета и разъезжаться надо будет, а связь терять не хочется. Чонин думает, что может быть, самую малость влюбился. Что думает Хёнджин — загадка мирового уровня. А Чанбин наверняка думает, что они два долбоёба.       Джисон шлёт фотки с пляжа, кафе и с Минхо в обнимку. Довольный такой, аж тошно. Чонин бежит домой к Хёнджуну, чуть не забыв надеть второй шлёпанец. Вихрем влетает в гостиную, предварительно поздоровавшись с дедушкой Хвана ещё на улице. Садится рядом со старшим на диван. Тот смотрел какую-то передачу и от внезапного появления испугался, конечно, но не смертельно. Чонин достаёт телефон, и целуя Хёнджина в щёку, фоткает.       Отправляет Джисону с надписью «я тут тоже развлекаюсь, знаешь ли» и сидит довольный, улыбаясь.       — Спасибо за помощь, — Чонин хлопает по чужому плечу и голову наклоняет.       — Да не за что, — отвечает Хёнджин тихо, держась рукой за щёку.       Чонину кажется, с Хваном случилось что-то, когда бабушка говорит, что он не выйдет погулять в пятницу вечером. Даже на сообщения не отвечает, младший расстраивается. Думается, что он мог сделать не так и обидеть эту ранимую натуру. Хёнджин же был булкой настоящей: тёплым, ласковым, уютным, как шарф в осеннюю погоду греющий. Но они буквально вчера кушали шашлык, который делал отец Чанбина, пили квас ещё и слушали песни девяностых на фоне. Ничего на ум не приходит. Только рука Хёнджина, аккуратно касающаяся его талии, и его смех во время очередной шутки. Тяжёлый вдох.       Как же сложно.       — Чонин, к тебе друг пришёл, — бабушка приоткрывает дверь, видя, как Чонин орёт в подушку. — Ты занят?       — Нет, всё в порядке. А кто пришёл, Хёнджин? — капля надежды всё ещё таилась в его сердце.       — Нет, Чанбин. Кстати, там яйца на столе, отнесёшь его маме.       Чонин, угукнув, встаёт с кровати и нехотя перекатывается на кухню. Лоток яиц в руках, беспорядок в голове и Чанбин, говорящий о пчёлах рядом. Здорово.       — И вот я говорю: не лезь ты в этот улей, пчёлы же дикие, а он: ну, что ты начинаешь? У моего деда улей есть, я там постоянно нахожусь, меня ни одна пчела не укусила ещё. И что бы ты думал? Конечно, его укусили, пчелы четыре за ноги и одна в щёку, он потом пару дней куксился — Чонин смеётся немного. Он скучает по Хёнджину, а не виделись они целых три дня.       Мама у Чанбина замечательная, всегда предложит сок или чай, улыбчивая. Только вот Чанбин жалуется, что бьёт его частенько или ругает, мол, Со уже такой большой, а чашки до раковины донести не может. У Чанбина в комнате бардак, совершенно в противоположность хёнджиновской чистой комнате.       — Моя любимая чёрная футболка! — кричит радостно, доставая вещь из-под письменного стола. — Ой, мы же не за этим, а за... — он лезет глубже. Чонин думает, они в Нарнию собрались, а не в лото играть. На улице жарко и кузнечики исполняют свои концерты. День тянется медленно. Чонин сидит на кровати, отодвинув ещё три чёрные футболки и шорты с динозаврами в сторону.       — Может, ну, это лото раз найти не можешь?       — Я, похоже, Хёнджину его отдал, — он чешет затылок, садясь на ковёр. — Ну и к чёрту. Есть дела поважнее, — он подносит палец к губам и оглядывается на дверь, — Короче, — плюхается он рядом, смотря в глаза заинтересованно, — ты аниме любишь?       — Люблю, — отвечает, не совсем понимая.       — А, ну тогда всё окей. Хёнджин тоже любит.       — Чанбин, а с ним-то что случилось? Я волнуюсь же, пропал, ничего не объяснил.       — Да его парень бросил, — ляпает Чанбин. — Ты, это, не переживай, уже год прошёл, — пожимает плечами. А с чего бы Чонину переживать? — Они встречались два. Правда была та ещё хуйня, что-то вроде качель: то Хёнджин у него самый лучший и идеальный, то кто он такой, чтобы ему перечить и доказывать. В общем, у них всё закончилось жутким скандалом, так что до родителей дошло. Хёнджина -то и в деревню сплавили, потому что сын у них размазня.       — Нихуя себе блять, — только и может выдохнуть Ян. У Хёнджина в жизни жесть какая-то творилась, а он такой улыбчивый и открытый ходил. Наверное, ранить легко. И грустно так на душе становится. Сразу обнять хочется, прижать к сердцу и сказать, что Хёнджин самый лучший и замечательный, потому что правда всё это. Хёнджин часто обнимал, покупал сухарики или чипсы, каждую встреченную кошку на дороге гладил.       — Вот-вот. Ты, Чонин, парень вроде ровный, хоть и пытался убить нас при первой встрече.       — Так-то за дело было.       — Тш. В общем, сейчас просто на Хёнджина накатила грусть-апатия, вот он и сидит дома, видеть никого не хочет. Перебесится и приползёт к тебе радостный обниматься. Вы такие ужасные, — Чонин улыбается во все тридцать два и говорит, что это комната у Со ужасная.       Чанбин предлагает отвлечься и испечь пирожки с вишней.       Дома Чонин узнаёт, что бабушка и дедушка Хёнджина завтра в город уезжают. Чонина в магазин за маслом отправляют, подсолнечным, а он ещё сок покупает. Со вкусом вишни.       Как на зло утро пасмурное, бабушка говорит птицы летают низко к дождю. И к обеду действительно начинает накрапывать дождь. У Чонина голова гудит, а ещё он сидит напротив вентилятора, произнося долгую «А». Развлечение десять из десяти, посоветуйте друзьям и всем знакомым. У Чонина носки с котятами и футболка цвета мяты. Интересно, а у Хёнджина какой любимый цвет? Узнать жутко хочется сразу все банальности. Кеды он свои надевает совсем по-глупости, потому что на улице всё ещё идёт дождь, а значит грязь, а значит их придётся стирать.       — Ба, мне тут надо срочное дело уладить, — у него в руках пакет с двумя пачками сока.       — Там же ливень, хоть зонтик возьми.       — Некогда, я быстро. К Хёнджину.       Чонин бежит, его любимая футболка намокла, кеды в грязи, ну, хотя бы чёрные шорты целы. По щекам дорожки от капель дождя. К чужому дому он подходит запыхавшийся и открывает калитку, та со скрипом поддаётся. Он стучит в дверь настойчиво и уверенно. Открывают ему неохотно, закатывая глаза. Будто не рады, а у Хвана волосы растрёпаны, так и хочется пригладить.       — Только кеды на улице оставь.       Чонин оставляет, аккуратно складывая их у порога, хлюпает носками по полу, идя за старшим, и улыбается от уха до уха. Скучал. Он очень-очень скучал по белобрысой макушке старшего. Его оставляют перед дверью в ванную.       — Ты зачем пришёл-то? — Хёнджин кидает в него синее полотенце и начинает сушить волосы, хоть Чонин и не просил.       — Я сок принёс, — младший смотрит снизу вверх своими лисьими глазами, будто читает Хёнджина, а старший так и стоит, смотря на него. Полотенце оказывается на плечах, а руки Хёнджина на чужих щеках. — Ты меня боишься?       — Глупости какие, с чего бы мне такую букашку бояться? — а глаза свои он всё же отводит, отступая. Чонин за ним спешит, обнимая со спины, пакет шуршит. А в доме тишина.       — Я по тебе очень-очень скучал, — Чонин говорит тихо, прижимая к себе как можно ближе, от Хёнджина пахнет клубникой. — Мне Чанбин про твоего бывшего рассказал, — старший ощутимо вздрагивает, но не отступает и не пытается вырваться, — мне кажется, он всё ещё раньше нас самих понял. Но, Хёнджин, ты правда боишься, что я тебе что-то сделаю?       — А ты не боишься, что это я тебе сделаю?       — В смысле? — Хёнджин его пальцы гладит и выдыхает. Чонин готов мурлыкать от такого Хёнджина, домашнего и мягкого.       — В тех отношениях я ведь тоже не был одуванчиком. Истерил часто, ругался…       — Заткнись. Это всё осталось в прошлом, — Чонину приходится встать на носочки, чтобы поцеловать Хёнджина у основания шеи.       — Боже, Чонин, — Хёнджин выпутывается из рук младшего, и у него заметно красные уши, — пойдём ко мне в комнату, что ли? — и Чонин идёт за ним хвостиком.       На столе остаётся пакет с двумя пачками сока, купленными по акции «один плюс один», ещё там лежит дневник хёнджинов. Чонин мельком заглянул, ибо нефиг открытым оставлять, строчки из песен и цитаты, не совсем понятно, написано на английском. Чонин в английском не понимает ничего совсем.       Хёнджин мягко берёт его за запястье, обращая внимание на себя и Чонин идёт, как загипнотизированный. Кровать под их весом скрипит, Чонин усаживается поудобнее.       — Пиздец, конечно, — выдыхает Хёнджин.       — Я думал, будет что-то поромантичнее, — Чонин осматривает комнату, замечая, что тут появились новые часы в виде кота, у него глаза бегают забавно. Как и у Хёнджина, старший постоянно теребит край своей футболки и кусает нижнюю губу. Опасно. — Губы хоть свои не мучай — он большим пальцем проводит по нижней.       — Чонин, ты, блять! — Хёнджин всё собраться не может, что смешит младшего ужасно.       — Ну что? Что?       — Ты, как пиво по акции, нет ничего лучше, — щёки у него краснеют безбожно. Мило. Словно не глупость очередную выдал, а самое что ни на есть настоящее признание, но Чонину и такое по душе. Он доволен. — Ты и вправду романтик, Джинни.       Чонин тянет старшего на себя, и их губы сталкиваются в неожиданном поцелуе. Хёнджин сопротивляются недолго, отвечая на поцелуй младшего, успокоившись. Жмётся неловко. Целует за ухом. Чонин руками по чужой шее ведёт, а потом прижимается, оставляя засос, кусает.       — Ты что, бля... — Хван отстраняется, непонимающе глазеет.       — А это месть, — довольно улыбается, показывая язык.       — Меня ж мамка убьёт.       — Скажешь комар.       — Ахуеть комары огромные пошли.       — Под конец лета самые огромные прилетают.       Чонин ещё пару секунд смотрит в глаза чужие, завораживающие, поправляет спадающие на лицо прядки. Целует он Хёнджина нежно на этот раз в начале, а потом губу прикусывает и языком проводит. Хёнджин выдыхает резко. Лицо красное, Чонин смеётся тихо. У него наверное такое же. Хван на кота похож: ластится и смотрит большими глазами, шею поцелуями-бабочками покрывает, до одури просто, и Чонин теряется, когда старший языком в рот лезет неожиданно, проводит по нижнему ряду зубов. Он мог бы целоваться с Хёнджином всю оставшуюся жизнь, кажется. Хотя, нет, не кажется, так оно и есть.       — У меня дома. В Сеуле толстовка есть с поющими акулами. Они такие смешные. Хочу тебе подарить.       — Тогда я взамен подарю тебе лучшее свидание.       Чонин чмокает его в губы и ощущает себя самым счастливым, обнимая Хёнджина.