Украшенный котятами

А перед видом Кейске раскрасневшийся Мацуно, заспанный, растрёпанный, а ещё в пижамке, брюнет отмечает, что на нём тёплые голубые штанишки со звёздочками, кофта тоже покрыта белоснежными огоньками, что светятся, да он сам как звёздочка. Баджи от этих мыслей тут же кидается на паренька и крепко обнимает, прижимая к себе, а после утыкается носом в шею, заставляя блондина вздрогнуть и схватить друга за плечи, чтобы не упасть, ведь ноги еле держат, а колени вовсе дрожат. Длинноволосый ведёт носом по ароматной шее, чувствуя столь прекрасный аромат, а желание впиться в эту нежную нетронутую кожу ужасно заводит, но нельзя, не смей, Баджи Кейске, а от таких махинаций светловолосый сминает кофту брюнета, прикрывая глазки, а ноги вовсе трясутся, то ли от холода, то ли от близости с лучшим другом. Темноволосый берёт паренька на руки и кладёт в кровать, укрывая младшего, а после по голове гладит, вновь ругая: — А я кому говорил тепло одеваться! А раскрасневшийся Мацуно лишь глазки зажмуривает и такое чувство будто дрожит, а Кейске взглатывает от своих мыслей, просто бы рукой лба коснуться, но это его шанс списать такие действия за простую заботу. Баджи наклоняется над парнем, что сильнее впивается в кровать, стараясь уйти от лица друга, сжимает простынь и глазки, а довольный темноволосый касается губами лба, горяченный, впрочем не удивительно. Старший поднимается, берёт пакеты с лекарствами, кладёт их на стол, а доставая упаковки с нужными препаратами, он достаёт инструкцию, разворачивает, да не знает откуда начать читать, слишком много букв, больше трёх букв не переваривает, АПЧИХУЙ. А Кейске резко разворачивается, услышав чихание так близко. А младший в ту же секунду тянется ближе к другу и обнимает его за спину, крепче прижимаясь, темноволосый в ту же секунду румянцем заливается, но не падаёт виду, что смущён тем, что его объект обожания ластится к нему и утыкается носом куда – то в лопатки, ахахах, да подумаешь, все же друзья так делают!! Брюнет хочет наругать друга, что он вылез из постели, но он так хочет, чтобы он продолжил его обнимать, так хочет ощущать тепло тела лучшего друга, и из – за этого сердце быстрее бьётся, разгоняя кровь. Но парень разворачивается к Мацуно, а взяв того за поясницу, поднимает, к себе прижимая, а испугавшийся блондин тут же обнимает темноволосого за шею, его несут в кровать, а опрокинув на мягкую поверхность, светловолосый замечает лицо Кейске в нескольких сантиметрах, и это заставляет ещё больше залиться краской и впиться в кровать, а брюнет шепчет: — Чифую, — этот баритон, что назвал его по имени, сводит Мацуно с катушек и он готов слушать вечно шёпот лучшего друга, готов застрять в пространстве, но наслаждаться его баритоном, ещё секунду, две, нет, чертовски мало, — полежи, я сейчас принесу лекарство, — а светловолосый сжимает губы в тонкую линию, они находятся так близко, что сердце блондина мчится по гоночной трассе, спотыкаясь, он тяжело дышит, а тёплая ладонь длинноволосого касается лба, а после вновь целует. Баджи и это свалит на то, что он просто мерит температуру, но он чувствует, что Мацуно под ним трясётся, то ли от болезни, то ли тоже от трепетных чувств к нему. Но Кейске поднимается, выходя из комнаты, а Чифую оставшись на едине со своими чувствами, подносит руки к лицу, касается своего лба, а после подносит кончики пальцев к губам, чуть проводя, а после закрывает ручонками лицо, пряча своё смущение, но его чувства рвутся наружу, а сердце бешено бьётся, вырываясь из груди. Тёмноволосый стучится, будто он предугадал, что светловолосый сходит с ума от своих чувств, он зарывается в одеяле, желая спрятаться, но он слышит, что дверь отворяется, а после кровать прогибается под весом старшего. Но Мацуно не вылезает из – под одеяла, он касается раскрасневшихся щёк, он и так горячий из – за болезни, а теперь ещё и в смешанных чувствах. Баджи беспокоится, а потому зовёт младшего тихо: — Чифую. И блондину не по себе, он дрожит то ли от холода, то ли от Кейске, который заставляет его слишком много думать, слишком многого хотеть, парень ёрзает под одеялом, а после темноволосый видит светловолосую макушку, что вылезла из – под одеяла, Баджи лёгкий смешок издаёт, но без издёвки, наоборот с умилением. — Давай вылезай, выпьем лекарство, — проговаривает Кейске с улыбкой, похлопывая по месту около себя. А Мацуно тут же вылезает, ему темноволосый буквально сам с ложечки даёт лекарства, а блондин морщится от сиропа, хотя тот и не настолько уж горький, запивает чаем, но вот только слишком горячий, Чифую обжигается и высовывает язык, а Баджи тут же извиняется, в следующий раз он учтёт, что нужно будет разбавлять, а не давать кипяток парню. Кейске дует на высунутый кончик языка парня, и их лица вновь в нескольких сантиметров, но сегодня они вряд ли осмелятся на большие шаги, вряд ли узнают о чувствах друг друга, вряд ли их губы коснутся друг друга. Брюнет осматривает комнату, а после подходит к белому комоду с фотографиями, которые были запечатаны в рамки, исчерпывая последнюю возможность сбежать из плена. На фотографии изображён светловолосый мальчишка, ярко улыбается, лицо украшено розовыми и голубыми пластырями с котятами, а сам блондин сидит на спине у мужчины. По видимому это Мацуно в детстве с отцом, выглядят счастливыми, интересно, когда отец его начал пить и всё пошло на перекосяк. — Мне здесь семь, — комментирует заболевший, держась за футболку Кейске, словно за последнюю опору, словно боялся упасть, погрузиться на дно, после сминает. И брюнет видит эти глаза, наполненные болью, чувство, будто ещё минуту, меньше, секунду и парень расплачется, он не способен сдерживать бурю внутри себя, чувства с каждым прибоем волн бьются всё сильнее в грудь, желая разрушить, желая выплеснуться наружу безжалостным потоком. Светловолосый голову опускает, а безжизненный взгляд скрывается, ведь веки закрываются, наверное считает до десяти, чтобы вновь закрыть свои переживания от всех, чтобы сдержать бурю, но к лучшему ли это? Мацуно не знает, но он не должен быть слабым, сегодня он не сорвётся, сегодня он будет сильным ради Кейске, сегодня он заглушит бурю чувств, что рвутся наружу. Баджи опускает взгляд, он должен помочь подняться парню, он ощущает ответственность, они обязательно будут сильными, блондин жмётся к крепкому телу, вновь обнимая, прижимаясь, пытаясь спрятаться от чёртового мира, что взвалил огромную ответственность на слабые плечи обладателя изумрудных глаз. А старший краснеет, что – то сегодня Чифую распёрло на объятия, но Кейске не против, даже наоборот счастлив, а Мацуно краснеет с каждой секундой всё больше и больше, интересно это из – за болезни или из – за трепетных чувств к другу, но светловолосый сегодня будет решительнее, встаёт на носочки, ещё сантиметр, целует в подбородок, а ведь так хотелось в губы, но выше достать не может, но он сразу же прячет свой взор в крепкой груди друга, не веря, что он сделал. А брюнет раскраснелся не на шутку, он сейчас поцеловал его, но по дружески ли, не ошибся ли он, не сделал ли это по болезни. — Чифую, — теребит за плечо, — Чифую Мацуно. А блондин всё же поднимает голову и смотрит на парня, весь красный, а губы сжаты в тонкую линию, а Кейске целует в лоб, сопровождая эти действия словами: — Ну ты и горячий.. Баджи вновь укладывает парня в кровать, а сам ложится около, чтобы парню было проще, сегодня они должны закопать свои чувства на глубине, позже раскопают и покажут друг другу блеск столь замечательного сокровища. А Мацуно внимательно наблюдает за Кейске, за каждым действием, не может держать все свои чувства, рвутся наружу, разрушая грудную клетку. Ближе поддаётся, целует в губы, быстро, но вкладывает все свои трепетные чувства, их сердца бьются в такт, ужасно быстро, но лишь для друг друга, и брюнет заливается краской. — Я люблю тебя, Баджи, — признается, краснеет до кончиков ушей, отводя взгляд. Длинноволосый тут же ближе поддаётся, нависая над парнем, касается чужих губ, сминая их, целуя требовательно, пока Чифую укладывает ручки на крепких плечах, сжимая рубашку брюнета от страха, от неожиданности, Кейске такой резкий сейчас, жадно касается желанных губ, покусывает. Темноволосый добавляет язык, и вылизывает каждый сантиметр, а у Мацуно ноги дрожат, если бы он сейчас стоял, то наверняка бы упал, светловолосый сильнее краснеет, всё лицо горячее от болезни, а теперь и от новых ощущений. Отстраняются, а длинноволосого ужасно возбуждают эти полуоткрыте глаза, раскрасневшееся лицо и грудная клетка, что поднимается, а из рта слышется сбившееся дыхание. Наверняка младший был ещё не готов к таким поцелуям, наверняка у него сейчас буря эмоций, но длинноволосый его научит ещё не таким вещам. — Заразить меня хочешь? — смеётся Баджи. — Нет, вовсе нет, — тяжёло дышит и не верит, что он сейчас поцеловался с лучшим человеком в его жизни. Мацуно напрягает, что Кейске продолжает нависать над ним, ниже опускается, проводит носом по горячей шее, а блондин дрожит, от этих действий по телу пробегает табун мурашек, темноволосый впивается в нежную кожу, посасывая, а Чифую сильнее впивается в чужую рубашку, ближе поддаётся, жмётся к крепкому телу от таких действий, а ноги вовсе теперь трясутся. А когда Баджи вовсе прикусывает, то светловолосый вскрикивает, глазки сжимая, чуть постанывая, а старший отстраняется, любуется своим алым произведением искусством, а после касается кончиками холодных пальцев, проводит по шее, а после вовсе забирается под пижаму, и это заставляет Мацуно уже подумать о тормозах. — Стой, подожди, — молит, тяжёло дыша, не веря в происходящее, выпадая из реальности из – за каждого действия. Но его не слушают, горячие руки касаются маленькой для мальчишки талии, оглаживают, сжимая. — Баджи, прекрати, — младший явно не готов сейчас заходить дальше, он дрожит, нет трясётся, а полуоткрытые глаза просят о завершении, раскрасневшееся лицо поворачивает в бок, зажмуривая глазки от страха. От такого вида Кейске заливается краской, такой чувствительный, заводит с полуоборота, и хочется большего, но сегодня он должен знать границу, он должен помнить, что его объект обожания младше и в правду не готов к подобному, в штанах чертовски мало места, а потому темноволосый целует в уголок губ, оставляя блондина на едине со своими мыслями. А сам удаляется в ванную, стояк неприятно давит, он заливается краской, надо же было возбудиться от власти над желанным телом, от крошечного тела, что возится под ним, от нежной нетронутой кожи, которую так и хочется запятнать, нарисовать множество цветов. Мацуно не верит, он переворачивается на бок, касается засоса, что оставил его объект обожания, а после вновь заливается краской, ручонками закрывая лицо, пряча смущение. А сняв напряжение и убрав за собой, Баджи замечает уже младшего заснувшим, он садится на край кровати, касается лба, горяченный, готовит компресс, а после кладёт его на Чифую, поправляя светлую чёлку, поглаживает по макушке, пока тот во сне морщится, ложится рядом, чтобы почувствовать тепло блондина. А светловолосый бредит, тяжёло дышит, возясь, и Кейске напрягается, касается щёк, слишком горячие. — Мой милый Чифую, вставай, — будит, как можно нежнее, шепча на ушко, чуть потрясывая за плечо, заставляя пробудиться. Мацуно глазки открывает, постанывая от жара, что расплывается по телу: — Баджи, всё тело горит, — жалуется, да ещё делая такое жалобное лицо, что полно молитв, по мнению Кейске взять его, но он машет головой, отгоняя подобные мысли. Брюнет тут же ставит градусник, шепча что – то приятное для светловолосого, а после убегает, чай заваривая, а обладатель изумрудных глаз возится по всей кровати, места не находя себе, Кейске ставит кружку, на этот раз разбавленного чая, на тумбочку около постели, а сам садится вновь на край, заставляя болевшего лечь ровно, поглаживает щёку, а после берёт градусник. 38 и 9, неудивительно, что бредит, длинноволосый тут же жаропонижающее парню даёт, а после компресс более холодным делает, вновь кладя на горячий лоб, рядом ложится, чтобы Чифую чувствовал, что он не один, чтобы чувствовал, что они вместе со всем справятся. Комната погружается в ночной мрак, а луна уже давно показалась на тёмной небосводе, множество звёзд украшало синее полотно. А в комнату проскальзывает лунной свет, лицезрея двух заснувших парней, что держатся за руки, убеждаясь, что рядом.