paradise.

put your white tennis shoes on and follow me,

why work so hard when you could just be free?

      итан уже вторую неделю жила на съёмной квартире в неваде. каждое утро девушка механически вставала, убирала постель, завтракала чем попадётся под руку и плелась в маленькую забегаловку на углу, где ей дали временную работу. она подумывала там и статься ведь в конце концов, все, что умела итан — это разносить еду и услуживать тем, у кого денег больше, чем у неё.        было ясно, что лютиция не приедет. ветреная красавица просто растворилась в течении жизни, словно морская пена, прибитая к берегу. открытая и лёгкая люк вскружила ей голову заоблачными мечтами и своими сказками для нищей*, но... итан не было грустно: она знала, что это обязательно случится — люк похожа на солнечные лучи: приходит с рассветом, дарит мягкое тепло и бесследно исчезает с наступлением сумерек. но все равно в груди болело: безнадёжно и пусто ныли старые рубцы ран, сердце тянулось обратно, к песчаному пляжу калифорнии. однако, девушка привыкла принимать только правильные, много раз взвешенные на чаше весов и обдуманные судом осириса решения. она порывисто вздрогнула : ветер качнул над её головой вывеску магазина, поднял с земли редкие тёмные листья и потянулся дальше, куда-то на запад. вдруг итан выпрямилась и с непонятной надеждой напрягла зрение. у обочины резко притормозил автомобиль, из него вышла тонкая маленькая девушка. она остановилась, что-то поискала в сумочке и быстрым шагом пошла вниз. это была не она.       латунное хмурое небо тяжело прогибалось под тяжестью облаков, изредка роняя на город холодный мелкий сор дождя. она оглянулась: её окружали лица мрачные,с тенями, словно сошедшие с полотен николы самори. и девушка твёрдо знала, что сама выглядит так же пусто и страдальчески. её прямые плечи за последнее время опустились на пару сантиметров, а твёрдая походка приобрела едва заметную мягкую робость.        ударил колокольчик входной двери и итан бесшумно проскользнула в тёмный зал. включать свет и готовить кафе к приходу гостей было её обязанностью, а потому она не стала медлить: повязала поверх старого батистого платья одноразовый фартук, подхватила метлу, стоящую в углу, и принялась убирать помещение, не обращая внимания на звяканье тарелок из кухни. девушка вообще не любила попусту языком трепать, а потому отношения с коллегами по работе у неё никогда не ладились. её считали странной, сумасбродной дикаркой из глуши. итан распрямилась и крепко сжала рукоятку. её губы сами собой скривились в злобную гримасу, к горлу подкатил тугой ком обиды, который она тут же проглотила. навождение прошло и она вновь погрузилась в работу.       пальцы молниеносно подхватили металлический разнос: "—вот ваш кофе!", "—добрый день, желаете попробовать блюдо дня?" — с дежурной улыбкой кивала она, задевая столики подолом и стараясь скрыть с краю платья неровную заплату. на неё косились странно, но она со злобой уповала этим взглядам.       когда её не подзывали, чтобы сделать очередной заказ, итан любила постоять у барной стойки, наблюдая за посетителями. каждый день приносил новых актёров в этот сгоревший театр*: вот у дальнего окна сидит молодая пара, он чем-то увлечён и размахивает вилкой, а она, с лицом страдающим, словно у мадонны, обречена слушать его пространственный отвлеченный бред; за столом в середине сидит одинокий морщинистый старик, чопорно одетый, с приглаженными седыми усами; а ближе к выходу, торопливо допивая кофе, уже собирается расплатиться мужчина в пальто и вельветовой шляпе. итан прикрыла глаз и, выдохнув, пошла в сторону опаздывающего офисника. она одаривала каждого из них попутной полуулыбкой и каждого ненавидела также сильно, как была её досада на то, что ей вновь не удалось вырваться из этого вечного плена бедности и грязи. сама она могла себе позволить только растворимые напитки, что-то из быстрых перекусов и сходить в галерею по воскресеньям. жить без искусства, как и без лютиции, она не могла. в зале приглушенно играла пластинка билли скуайера с его "одинокой ночью", но танцевать не хотелось. итан крикнула поворам, чтобы они поторапливались с заказами и поспешила сменить пластинку на новомодный громкий французский джаз.

and I will never sing again,

and you won't work another day,

****

      уже дома она аккуратно разулась, поставила чистые, несмотря на слякоть, туфли к стенке, сняла пальто, шляпу и отправилась вдоль по коридору на маленькую кухню. итан любила порядок и режим, поэтому после работы, по вечерам она пила кофе, читала новости из газеты, до полуночи глядела в окно, а потом, призраком скользнув в свою комнату, ложилась в постель и, ворочаясь, долго не могла уснуть. а ещё она любила вспоминать. обрывки памяти, словно пластырь, приглушали боль в разорваном сердце.       итан оглянулась по сторонам и достала с дальней полки алую плотную картонную коробку в форме сердца*. оттуда девушка быстро достала куцый конверт, насквозь пропахший духами шанель номер пять и дорогими вишневыми сигаретами. из него она выудила два аккуратных листа, исписанных простым лёгким почерком и припечатанных в конце липкким поцелуем ярко-красной помады.       это странное, пропитанное слезами и горечью, письмо итан получила от лютиции практически сразу, как только они расстались:       «.... детка, сегодня ты вся в красном. в твоих хрупких пальцах зажата тонкая вишневая сигарета, а другой рукой ты придерживаешь глянцевый выпуск vogue. боги, боги, я так люблю тебя, когда смотрю на твои роскошные ноги, обутые в эти лаково - ализориновые высокие сапоги. тебе нравится его томный взгляд на себе и то, что он одет как мак демарко. он видит в тебе глупого ребёнка. но я-то знаю какая ты на самом деле: у тебя молодость запуталась в чёрных, соженных краской, волосах; твои губы кривит болезненная усмешка, которую ты ловко маскируешь под улыбку; в тайнике под кроватью хранишь виниловые пластинки ланы дель рей. ты помнишь её песни наизусть, потому что лунной ночью, когда мы кружили в танце у океана, я напевала их тебе.

« do you think we'll be in love forever?

do you think we'll be in love? »

      но я давно заметила, как внутри ты умираешь. ещё когда плакала, размазывая черную тушь по моей футболке со стертой печатью. я гладила бархатную повязку, усыпанную блёстками, на твоём лице. так старалась быть с тобой. ах!...

      « the boys, the girls, they all like carmen.»

      малышка, я бы увезла тебя к океану, кинула алмазы и золото к твоим стопам, если б только ты так не любила убегать от себя. возвращайся, когда обретёшь покой. я всегда буду ждать. — твоя лютиция или, как ты любишь, просто люк. калифорния.       p. s. ты права, милая кармен, семнадцать — восхитительный возраст для жизни, любви, цветочного парфюма и смерти. жаль, что нам давно не семнадцать.

« only seventeen, but she walks the streets so mean

i'm dying, i'm dying.»

      люк любила символизм во всем, включая собственную беспутную жизнь. и это послание было полно двойственными смыслами и размытыми намёками, которые прямолинейная итан расшифровать не могла и не хотела.       девушка грустно вздохнула, перечитывая одну и ту же строчку несколько раз. буквы наплывали одна на другую, сливаясь в её глазу одним словом и итан раздраженно бросила чтение. рука девушки автоматически ослабила тугой ворот рабочего платья, вытерла холодный пот и мягко коснулась простого серебряного кулона-половинки. эту заурядную, но красивую безделушку люк притащила однажды утром и вручила её сонной, недовольной итан с какими-то помпезными словами о любви и вечности. судорога вновь пробежала по острому лицу накамуры, сделав его ещё более отстраненным и далёким. тихо, сама себе она промурлыкала под нос строчки песни, что любила вечерами напевать мисс кастеллан.

darling, dive deep, and dark blue suede

rushing up from the water where the ice meets,

      неожиданно приподнялась занавеска, отделявшая общую крохотную кухню от ряда жилых комнат, и к обеденному столу подошла незнакомая темноволосая девушка. итан исподлобья наблюдала за тем как та по-хозяйски проверила чайник и полки, а потом уселась прямо напротив накамуры, закурив тонкую сигарету. — меня зовут долли* — прямо как пастушку. —приученная с детства к голой правде, итан никогда за словом в карман не лезла.       тонкие брови девушки на секунду нахмурились, после её лицо быстро разгладилось и она засмеялась: — а ты забавная. свидимся ещё.       долли затушила окурок и бросила его в переполненную пепельницу, вызвав на лице итан весь спектр эмоций от злости до отвращения. шторка за новой соседкой медленно опустилась в привычное положение и итан осталась за столом одна. все ещё нервно сжимая смятые листы бумаги, она тоже закурила и глубоко погрузилась в свои мысли. в комнату проникла зябкая сырая дымка. за окном наконец хлынул ливень, косые длинные капли упали на грязный подоконник, но девушка так и осталась сидеть, неподвижно смотря в одну точку. с пустыни потянуло морской солью и весельем.

live your life,

live your life, where you've been,

where you're going to.