Пять раз в жизни Восемь, когда дарили руку, и один раз, когда подарили сердце, а в процессе он нашел (еще одну) любовь, и они жили долго и счастливо

— Почему ты это сделал? — голос Гэвина вывел Восемь из приятной дремы, вынуждая открыть глаза. В каюте было темно и прохладно: Восемь предпочитал потеплее, но и сейчас не мерз, и пластичная поверхность ложа приятно прогибалась под весом его тела, принимая форму каркаса. Восемь любил вот так полежать с Гэвином, обнимая его хвостом, просто побыть рядом в тишине, и нередко Гэвин ставил его в тупик какими-нибудь внезапными вопросами: будто в его голове продолжался диалог, и только в середине он сообразил включить в него Восемь. Это было одновременно мило и забавно — и совсем не раздражало. Вообще, у Гэвина были раздражающие черты, и немало, но уж точно не эта. — Что? — спросил Восемь. — Что я сделал? Он вроде бы ничего не делал, что могло бы удивить Гэвина. Полет подходил к концу. Еще пара дней — и они будут на базе. Восемь знал, что Гэвина беспокоит будущее, хотя на базе было полно людей (факт, который раньше немало раздражал Коннора и, особенно, его братьев), Гэвин все равно почему-то считал, что будет там совершенно один в окружении диких и кровожадных ксеноморфов, запертый в покрытых паутиной темных коридорах. Нет, в принципе — в принципе, с учетом любви Девять к паутине, — логово Восемь можно было назвать темным и запаутиненным, но Восемь все равно надеялся, что Гэвину понравится. Он сомневался, что их с Девять хорошо примут там, где Гэвин привык обитать. Последние люди, которые прилетели оттуда, где Гэвин привык обитать, пытались Гэвина убить, а Восемь продать в рабство, хотя последнее было запрещено буквально в любой цивилизованной планетарной системе. Эта борьба, подумал Восемь, переживет его, — но печальные мысли испарились, когда Гэвин сжал его запястье. — Сделал это, — черные пальцы скользнули по каркасу вверх, к самому плечу Восемь. Когти коснулись губ, и Восемь приоткрыл рот. — Оторвал себе руку, Коннор… Я до сих пор не могу в это поверить, это безумие. — Это не безумие, — возразил Восемь, придвигаясь ближе. Гэвин был горячим и приятно согревал каркас. От этого сердце Восемь стучало быстрее. — У тебя точно не отросла бы новая, — и он пошевелил полностью отросшей рукой, — а если бы моя тебе настолько не понравилась, ее можно было бы ампутировать… Нужно было решать быстро. Признаться, я тогда не очень хорошо все обдумал, было как-то не до того. Да уж, в джунглях, раскаленных даже ночью, с Гэвином без сознания и отверстиями в каркасе вблизи от жизненно важных органов, взвешивать все за и против было непросто. Но Восемь не жалел, что решился. — Но… — Гэвин опустил взгляд. Восемь чувствовал его неуверенность. — Но я ведь кинул тебя. Это из-за меня все произошло, я тебя подставил… Разве не стоило бросить меня подыхать там на съедение местным червям? Это было бы справедливо. Хм, ну да. Безусловно, это было бы справедливо. Гэвин обещал продать преступникам его, Коннора, корабль. Гэвин знал, что они были связаны с работорговлей до революции, но не подумал головой, что теперь, когда ксеноморфы гораздо дороже на черном рынке, заниматься этим еще выгоднее… Гэвин — это уж точно — поступил довольно подло. Но… Восемь задумался, как объяснить. — Я тебя полюбил, — ответил он просто, потому что нечего тут было усложнять. — Решил, что надо дать тебе шанс объяснить. И извиниться. Гэвин нахмурился удивленно, вскидывая взгляд. — Ты любишь Девятку. Как будто я не знаю. Конечно, Восемь любил Девятку. Осторожно взяв Гэвина за руку — та все еще была слишком чувствительной, — Восемь прижал ее к своей груди, прямо к светящемуся кольцу. Он знал, что там даже через прочный каркас чувствуется биение сердца. — Поверь, в моей груди хватит места для двоих. И ты, Гэвин, — он толкнул Гэвина в плечо, опрокидывая на спину и нависая сверху, оборачивая хвост вокруг голой щиколотки, — навсегда со мной. Ясно? Гэвин прикусил губу, словно не уверенный, но потом его губы растянулись в улыбке, а глаза заблестели. — Ясно, красавчик, — и его ладонь словно сама по себе оказалась на бедре Восемь, — руки не бесконечны. Восемь невольно рассмеялся. — Не хотелось бы проверять.