You're my tears...

Октябрь. Прекрасный месяц, аккуратно зажатый между двумя другими осенними месяцами. Между тем, который потеплее и между тем, который похолоднее. Немного дождливый, с холодными ветрами и излишней грязью. Печальный и серый, но всё равно прекрасный, ведь каждый месяц прекрасен по-своему. Вы можете спросить, что изменилось с февраля? А я вам отвечу: у некоторых — ничего, а у некоторых жизнь изменилась кардинально и настолько резко, что даже до сих пор терзают сомнения на счёт того, что всё это происходит в действительности. Но давайте по порядку. В Нью-Йорке восемнадцатое октября две тысячи двадцать пятого года. — Господин Чон. — слышится где-то внизу низкий, мужской голос, который сразу привлекает внимание Чонгука. Он выходит из комнаты и подходит к периллам. Его звал один из водителей, который работал на Чимина. Он устремил на него взгляд, но ничего не спросил, а просто кивнул, мол: «чего тебе нужно?». — Господин Чон, вам пора в аэропорт. — Вещи все погружены? Мужчина кивнул. — Да. Ваш чемодан и две спортивные сумки уже в багажнике. Чон кивнул. — Подожди меня в машине. Я скоро выйду. — мужчина почтительно поклонился и вышел на улицу. Но Чонгук не побежал следом за ним. Он медленным шагом проходит по маленькому коридорчику второго этажа, мимо некоторых дверей. И мимо двери в свою комнату тоже. Она сейчас его совсем не интересует. Его интересует та комната, в которую он не заходил ещё не разу. Бывшая комната Чимина. Комната тирана, комната бывшего мужа, комната бывшего друга, комната врага. Он дёргает за дверную ручку и дверь открывается со скрипом, от которого у Чонгука пробегают мурашки. Складывается странное ощущение того, что он является героем типичных американских ужастиков. Комната, в которую нельзя входить, но очень хочется. И Чонгук входит. Комната очень смутно похожа на ту, которая у него была в доме Хисона. Вся в серых оттенках без какого-либо намёка на уют. Чонгуку сложно представить, как Чимин здесь жил, ведь отсюда хочется бежать. Он проходит вглубь чужой спальной, внимательно осматривая стены, постель, беспорядок под ногами, беспорядок на столе, шторы, которые не пропускают ни капли солнечного света, тёмно-серый потолок, которые создаёт своеобразное ощущение ночи. На столе он замечает одинокую рамку для фотографии, которая лежала перевёрнутая. Он взял её в руки. Чимин. Просто Чимин, который просто сидит и смотрит прямо в объектив. Как всегда, строгий взгляд. Лицо без какого-либо намёка на улыбку. Всё по стандарту. Ничего нового. Просто сидит, просто смотрит в камеру. — Как всегда. — вдруг он обратил внимание на то, что левый уголок фотографии был загнут, и оттуда показался совершенно другой фон. Какой-то зелёный, наверное, трава или какая-то листва. И Чонгука начинает раздирать любопытство, а в голове появляются вопросы. Что за фотография там хранится? Почему Чимин спрятал её от чужих глаз? Но как только он отгибает зажимы, убирает крышку и берёт в руку вторую рваную по краю фотографию, сразу понимает, почему она была спрятана и почему она была порвана. Чимин разорвал эту фотографию потому что помимо Чонгука на ней был ещё и Юнги. Чонгук даже примерное не мог представить, как это фото попало к нему в руки, но понимал, что всё это время она хранилась под стеклом и под другой фотографией. Здесь Чонгук счастлив. Здесь он ещё не знал, что потеряет восемь лет своей жизни. Не знал, что станет мужем Чимина, человека, которого до этого ненавидел. Хотя, он и сейчас продолжает его ненавидеть. Парень тяжело вздохнул и отложив своё фото на стол, взял в руку фото Чимина. — Ты сам во всём виноват, Пак Чимин. И в том, что я выбрал не тебя — тоже. — он немного ухмыльнулся, осознавая для себя одну вещь, которую почти сразу же озвучил. — Хотя изначально шансов у тебя было намного больше, чем у Юнги… В Сеуле уже наступил новый день. Девятнадцатое октября. Полчетвёртого утра. Самое прекрасное время суток в рабочих буднях. А почему? Потому что в это время все ещё спят. Никто не думает о том, что скоро на работу или о том, каким тяжёлым будет этот невыносимо долгий день. Нет. Нормальные люди сейчас спят в своих постелях, в объятьях с одеялом или подушкой. Рядом с мужьями, или жёнами, или просто любимым людьми. Хосок с Тэхёном были именно такими людьми, которые растягивали последние свои часы удовольствия в сладком беззаботном сне. Но вдруг раздаётся вибрация телефона младшего, а следом за ней и звук. Только вот это не будильник. Какой нормальный человек будет ставить будильник в такую рань, когда ему на работу к восьми, а место, где он работает, в десяти минутах езды. Правильно. Никакой. От первого звонка не проснулся ни Хосок, ни Тэхён, но звонящего это не остановило. Он позвонил ещё раз. И Тэхён открыл глаза, с тяжёлым вздохом протягивая руку в сторону звонящего и вибрирующего предмета. И он хотел сбросить или уж на крайняк нахуй послать того, кто звонит ему в такую рань. Только вот не смог. Он не имеет права послать того, кто является братом Хосока. Пелена сна спадает практическим мгновенно. Он поднимается с постели и выходит из их спальной и плотно закрывает за собой дверь, чтобы не разбудить Хосока. — Да, Чонгук? — отвечает сонным голосом, проходя на кухню. — Привет, хён. — в его голосе слышна улыбка и радость. Словно случилось что-то такое, от чего Чонгук по-настоящему счастлив. — Прости, что слишком рано. — Ничего-ничего. — он сел за стул, положив свою голову на руки, прикрывая глаза. — Случилось что-то? Он ухмыльнулся. Он то понимает, что если бы сейчас ему позвонил кто-то другой и Тэхён бы проснулся, то он бы даже не ответил, а просто бы вырубил телефон и продолжил бы спать дальше. Тэхён ведь такой же, как Юнги. Его сон тоже лучше не нарушать, иначе можно и по голове получить. — У меня есть две новости. Одна очень хорошая. Вторая ещё лучше. — и слова о том, что новости хорошие, заставили Тэхёна немного расслабится и выдохнуть. Это просто прекрасно, что с Чонгуком не случилось ничего, и прекрасно, что у него есть хорошие новости, ведь сейчас они действительно нужны. — С какой мне начать? — Начни с первой. Чонгук выдыхает, еле сдерживая улыбку, которая появляется на его лице. — Чимин подал на развод. От этой новости глаза Тэхёна раскрылись, выдавая в себе максимальный шок. Дар речи пропал на какое-то время, а рот раскрылся от удивления. — Да ладно? — не скрывая эмоций в голосе пробормотал парень, медленно поднимаясь на ноги. — Серьёзно? — Да нет. Шучу. — в его голосе раздался смешок. — Конечно серьёзно. — Чонгуку прекрасно понятно удивление со стороны старшего. Во-первых, он только проснулся и ещё не до конца понимает, что говорит ему Чонгук. А во-вторых, элементарный шок и неверие, ведь Чонгук сам до конца никак не может поверить в то, что всё наконец-то закончится. — А вторая новость? Надеюсь, это то, о чём я думаю? — с надеждой в голосе. Тэхёну действительно хочет верить в то, что Чонгук сейчас скажет о том, что Чонгук вернётся в Сеул и больше никуда отсюда не уедет, ведь тогда ад для всех них закончится. Тогда, жизнь войдёт в новое, нормальное русло. — Если ты думаешь о том, что я возвращаюсь в Сеул… — он замолкает на секунду, чтобы оставить маленькую интрижку, тем самым доводя Тэхёна чуть ли не до инфаркта. Ему не нравятся такие секундные паузы, которые тянутся словно вечность. Не нравится случать тишину, которой вообще не должно быть. — то, да. Ты прав. Сегодня я вернусь. Кто бы знал, что произошло с Тэхёном после того, как он услышал эти слова. Ему захотелось кричать на всю квартиру от счастья, которое в одно мгновение переполнило его сердце и душу. Ему захотелось и смеяться, и плакать от радости, как это бывает. Ему захотелось скакать по всему дому, танцевать, петь и всё вместе, ведь эта та самая новость, которую они все ждали настолько сильно, как никто и ничего ждать не может. Нечего не сравнится с этим ожиданием. — Да. — с победной интонацией прошептал парень, прикладывая руку ко рту. — Да! Да! Да! — чуть ли не танцуя. — Я знал, ещё тогда знал, что ты не оставишь нас здесь просто так. Чонгук рассмеялся. — Как ты мог знать? Даже я не мог такого предположить. — Я просто верил, а вместе с верой появляется уверенность. — с широкой улыбкой отвечает старший прикурив сигарету. — Когда? Когда ты приедешь? — Мой самолёт через час. Приземлюсь в Сеуле где-то около восьми часов вечера. — Тэхён убирает телефон от своего уха и смотрит на время. 03:24. Глаза у Тэхёна сразу закатываются, потому что ждать ещё очень долго. Больше двенадцати часов. А у него, если честно, уже шило в одном месте появилось. — Потом мне нужно будет заехать к Намджуну и поговорить с ним наедине. То есть где-то полдесятого или около того, я приеду к Хосоку домой. — Я могу за тобой приехать, если хочешь. — Было бы прекрасно. — с улыбкой ответил Чонгук, закинув голову назад. — Я позвоню тебе, когда буду собираться. — Хорошо, Чонгуки. — его радости, в этот момент просто не было придела. В последний раз, он был так счастлив, когда Хосок согласился стать его парнем. Это невозможно передать словами или как-то описать, но кто хоть раз чувствовал настолько сильную радость, что сердце не может устоять на месте, те смогут сейчас понять. — И ещё, хён, пожалуйста. Не говори ничего Юнги и Хосоку. Я хочу нагрянуть неожиданно. — Конечно-конечно. Никому и ничего. — Тэхён вновь вернулся на место, устремив глаза в потолок. — Всё будет в лучшем виде… Аэропорт. Хорошее место, когда ты возвращаешься на свою родину, покидая какую-то ненавистную страну. Или, когда с командировки возвращаешься домой. Или летишь в заслуженный отпуску. И сегодня для Чонгука аэропорт является просто прекрасным местом ведь он прекрасно знает, что больше никогда не вернётся в Америку. Его это радует больше всего на свете. Даже мысли о встрече с Юнги радуют не так, как-то, что Нью-Йорк останется всего лишь воспоминанием. В основном печальным, но воспоминанием. Он стоит рядом с главным входом, устремив взгляд в небеса. Сегодня нью-йоркская погода сжалилась над ним и напоследок подарила просто прекрасную погоду. Солнце, немного прохладный, но несильный ветерок. Он играется с его волосами, переплетая их между собой, разгоняет дым сигареты, которая была зажата в его пальцах. И на какое-то мгновение, Чонгук ловит умиротворение. Наверное, именно таким и останется его последние воспоминание об этом городе. Хоть и много дерьма здесь приключилось, но прошлое должно оставаться в прошлом. И это, скажем так, ещё одна причина того, почему он покидает этот город, этот штат и эту страну. Воспоминания об этих тёмных временах не должны мешать его счастливой жизни. Он тушит бычок и в последний раз устремляет взгляд в небеса, зажмуривая глаза и, надевая на губы лёгкую улыбку. Ему уже не терпится как можно быстрее взмыть в небеса и заснуть ведь его ждёт совсем не лёгкий перелёт на другой конец планеты. Он ждёт и не может дождаться, когда уже совершит взлёт, ведь, чем раньше взлетят, тем быстрее приземлятся. Честно, он ещё не до конца верит в то, что сегодня закончился его самый главный кошмар в жизни. Не может до конца поверить в то, что происходит. Да, ему очень жаль Чимина. Очень жаль, что судьба сыграла с ним вот такую злую шутку, но с другой стороны, у Чонгука не должно быть причин, чтоб его жалеть, ведь восемь лет назад, Чимин Чонгука не пожалел. Хотя младший, чуть ли не на коленях за ним ползал лишь бы тот его отпустил. Но Чимин был глух. Все восемь лет был глух к его просьбам. Но зато теперь, он за всё заплатит, и за всё ответит. Вернее, уже заплатил и ответил. Он заходит в здание аэропорта и из собственных радостных мыслей его вырывает оповещение, о том, что начинается посадка на рейс Нью-Йорк — Инчхон, а это значит, что очень-очень скоро он сядет на одно из места и полетит в родную страну, в любимый город, к родным людям. — Пора возвращаться домой, Чон Чонгук. — пробормотал он себе под нос и вместе с вещами направился к выходу на посадку. — «Жди меня, Мин Юнги. Я уже лечу к тебе» … Намджун прибыл на работу в прекрасном расположении духа. На его губах мелькает улыбка, которая не пропадает с четырёх утра, глаза горят счастливым огоньком, ведь всё наконец-то станет хорошо. Сегодня рано утром ему позвонил Чонгук. Он рассказал ему всё, сказал, что ему нужно с ним поговорить. Он сказал, что Чимин дал ему развод. И только эта новость стала для него по настоящему счастливой. Ведь нет ничего лучше, чем знать, что жизнь двух твоих друзей наконец-то наладится. А ещё, Намджуна радует тот факт, что если возвращается Чонгук, то значит, скоро вернётся и Сокджин. Пусть он и не звонил ему, пусть ничего не говорил, но это же не значит, что он к нему не приедет, верно? Он поднимается на нужный ему этаж, размеренным шагом направляясь в сторону двери в их студию, и видит там Тэхёна, который стоит, и пытается открыть дверь. — Доброе утро, Тэхён. — достаточно громко сказал старший, улыбаясь ещё шире. Тэ поворачивается к нему лицом, ненадолго замирая. — Да, хён, доброе. Утро сегодня действительно доброе. — он открыл дверь и вместе с Намджуном зашёл внутрь. — Я смотрю, Чонгук уже успел обрадовать тебя своим возвращением. Старший сначала посмотрел на него удивлённо, а потом вновь широко улыбнулся. — Вас с Хосоком тоже? Парень помотал головой. — Нет. Пока только у меня. Хосока мы будем радовать вечером. — он прошёл в глубь комнаты, размещаясь на своём любимом кресле. — Мы решили, что я заберу его, когда он пойдёт от тебя. Он подошёл к нему и встал около подоконника, опираясь на него. — А Юнги? Как думаешь, он знает? — Нет. — помотал головой Тэ. — Чонгук просил не рассказывать ни Хосоку, ни Юнги. Сказал, что хочет нагрянуть неожиданно. На их губах одновременно вновь растягивается улыбка, которая выражает в себе максимальное счастье и радость. Радость, потому что сегодня жизнь самый дорогих людей наконец-то войдёт в нормальное русло, наконец-то всё изменится. Юнги перестанет ходить в вечной депрессии. Он наконец-то начнёт жить нормально. Так же, как тогда, восемь лет назад. Сам Чонгук выбрался из чужих лап, из чужой клетки и теперь вернётся к нормальной жизни рядом с любимым человеком. Хосок сможет успокоится и выдохнуть. Хоть он этого и не показывает, но только Тэхён знает, насколько же сильно он переживает за брата, потому что он не знает, чего следует ждать в следующую секунду. Хосок наконец-то сможет спокойно вздохнуть, расслабиться и просто жить. И Тэхён тоже сможет расслабится и просто жить, потому что эти нервы сказываются не только на Хосоке. Сокджин. Он тоже вернётся, и у них с Намджуном всё будет нормально. Что может быть лучше? Да нет ничего лучше элементарной стабильности. Вдруг дверь открывается и в студию входит Юнги. Улыбки сразу пропадают с лиц парней, потому что каждый из них понимает, что если Чонгук увидит его таким, то просто убьёт его. Старший осмотрел сонным взглядом каждого из них, но заострил только на Намджуне. — А ты меня разбудить не мог? — строго, отворачивая голову в сторону. Он разулся, стянул куртку и, повесив её на вешалку, пошёл к ним, но буквально через пару шагов остановился и вновь вернулся к вешалке, доставая из кармана куртки Намджуна сигареты. — Чуть не проспал, потому что думал, что ещё слишком рано. — Ты теперь встаёшь самостоятельно. — строго, складывая руки на груди. — Мне не нужно испорченное настроение с самого утра. Парень закатил глаза. — Как будто не знаешь, что можно просто не обращать внимание на то, что я говорю. — подошёл к окну, сразу же открывая его. Он достал сигарету из пачки сразу же поджигая её получая несказанное удовольствие от того, что его лёгкие вновь получают необходимый ему никотин. — Вот когда научишься вставать в нормальном настроении, тогда и начну будить тебя заново. — подошёл к нему, забирая свою пачку из чужих рук. — А пока, недельку другую будешь учиться вставать по будильнику. — достал сигарету. — И с какого хрена ты взялся за мои сигареты? Парень повернулся к нему. — Какой ты пиздодельный, Ким Намджун. А кто за вчерашний вечер и за сегодняшнее утро выкурил мои? Кто, когда уехал, не оставил мне даже сраного бычка? — снова отвернулся в сторону. — Я чуть не сдох, пока ехал. Тэхён смотрел на них со стороны, и не мог перестать по-тихому смеяться. Уже почти восемь месяцев Юнги живёт у Намджуна и с одной стороны, это хорошо, потому что за Юнги есть присмотр. Он перестал куда-то прятаться, перестал пытаться сбежать от всех своих проблем вместе с алкоголем. Он просто живёт. Это хорошо. Но в этом есть и другая сторона медаль. Юнги с Намджуном иногда очень тяжело уживаются. Дошло до такого, что месяц назад они рассорились настолько, что чуть на перегрызли друг другу глотки. Причём тоже из-за сигарет. Но потом они достаточно-таки быстро помирились и успокоились, но теперь, каждый раз, когда Тэхён на них смотрит, он не может не засмеяться, потому что столько новых слов услышать можно. На три словаря хватит. — Вот это реально мой косяк. Прости. Старший лишь ухмыльнулся. — «Прости» не покуришь. Сегодня, весь день именно ты будешь спонсировать моё желание покурить… Седьмой час в небе начинается с того, что Чонгук открывает глаза от холода в области лба. Настолько жалящий и противный, что не проснуться просто не реально. Глаза еле-еле открываются руки тянутся к ледяному лбу, а потом хлопают по щекам, чтобы побыстрее проснуться. Только спустя некоторое время он может наконец-таки вернуться в нормальное осознание происходящего и понять, что он спал, прижавшись лбом к стеклу иллюминатора. Он чувствует себя просто омерзительно. Его ломает от желания пойти и элементарно покурить, ведь после того, как эта пагубная привычка вошла в его жизнь, отказаться от неё Чонгуку так и не хватило сил. Сигареты действительно стали для него спасением. Именно с помощью них он смог пережить эти восемь месяцев скандалов, нервов и прочего негатива. Они помогали ему справляться со всеми проблемами, когда отказывалась нервная система. Они восстанавливали его сил и желание просыпаться по утрам. Лишь только сигареты помогли ему вернуть веру в то, что может настать светлая полоса. И она настала. Не понятно по какой причине, но Чонгук сейчас вспомнил о том, как Чимин узнал о том, что он курит. О том, как он злился и орал на весь дом, приказывая немедленно бросить, но своего он так и не добился…

/flashback/

После того, как Чонгука выписали из больницы, прошло почти два месяца. Много изменилось, но и много осталось как было. Всё потихоньку налаживалось. Даже можно сказать, жизнь вернулась в более-менее нормальное русло. Взять хотя бы Чимина. Он наконец-то взялся за голову. Перестал пьянствовать и полностью погрузился в работу. Вообще, Чимина нельзя назвать трудолюбивым. Он всегда выполнял только то, что он него нужно. Никаких сверхурочных, никаких дополнительных смен, ночёвок на работе под одеялом из кипы важных бумаг и договоров. Такого не было никогда. Но сейчас Чимин только и делает, что изменяет своим принципам. Ни свет, ни заря уезжает в офис, практически живёт в своём кабинете, а если и возвращается домой, то только ближе к полуночи. В отношениях между Чимином и Чонгуком так ничего и не наладилось. Да и не должны. Чонгук всё равно никогда его не простит за то, что произошло. И Чимин это понимает. В какой-то момент он даже начал жалеть о том, что убил Сокджина. Но, к сожалению, повернуть время вспять он не может. Между ними образуется всё больше льда и холода. Теперь они стали теми, кем и должны были являться — чужими люди, которые просто живут под одной крышей. Их уже ничего не связывает кроме бумажки о заключении брака. И, казалось бы, после такого проще подать на развод, но Чимин, как в принципе и ожидалось, строго против. Также, он постоянно корит себя за то, что столкнул Чонгука с лестницы. Картинки того дня, застряли в голове и время от времени напоминают о себе, не давая покоя. Его преследует только один вопрос: «а что, если бы я его убил?». В прошлый раз подобного рода мысль, чуть не убила Чимина. Он накрутил себя настолько сильно, что чуть не застрелился. Единственное, что его спасло, это будильник на работу. А так, кто знает, может быть Пак Чимина уже и не было бы в живых. Сегодня не всё так радужно и солнечно, как было до этого. Сегодня Чимин сидит мрачнее тучи, своим давящим молчанием нехило накаляет обстановку в кухне. От этого у Чонгука желание находится здесь отсутствует напрочь. Но ничего не поделаешь. — Когда я проходил курсы психологии в Корее, — наконец-то заговорил Чимин. — меня всегда учили ловить даже самые малейшие изменения в поведении и внешности человека. — его холодный и пробивающий до мурашек тон, явно давал понять, что в Чонгуке что-то поменялось, но Чонгук даже сам не знает, что именно. Он начал быстро копошиться в себе, вспоминая любые мелочи, но как обычно всё зря. — Учили читать жесты, привычки, цвет кожи на каждом участке тела и запахи. Учили по глазам раскрывать тайны и тайные желания. Чонгук заглянул ему в глаза, но зря. Он почувствовал мгновенный ледяной укол, который сию же секунду обездвижил его. Руки, сложенные в замок, давали Чонгуку понять, что Чимин не просто так это всё рассказывает. Значит он что-то знает. — Ты куришь. — у Чонгука расширились глаза, и затряслись руки. Как он узнал? Ведь Чонгук всё делал максимально аккуратно. Бычки нигде не разбрасывал, в доме не курил, сигареты прятал и запах маскировал. Где же тогда он прокололся? — Тебя очень многое выдало. — парень поднялся с места. — У тебя изменился цвет лица и пальцев. — он ненадолго заглянул в его глаза, а после, развернувшись к нему спиной, подошёл к небольшому окну. — От меня и не ускользнуло то, что ты постоянно делаешь какие-то лишние телодвижения, которые тебе вообще не свойственны. Всё потому что ты страдаешь от ломки, ведь куришь ты только ночью или, когда меня нет дома. — повернулся к нему лицом, опираясь на подоконник. — И самое главное, что тебя выдало — это запах. Чонгук прячет свои глаза за чёлкой волос, в надежде, что сейчас кто-нибудь придёт и увезёт его по каким-нибудь очень важным делам. Он старался делать всё, чтобы этого разговора не наступило, и Чимин не узнал о его маленьком секрете. Но похоже, от глаза Чимина это всё-таки не ускользнуло. — Ты сегодня же бросаешь. — Нет. — зажмурив глаза, в одну секунду успев проклясть себя и обматерить всеми возможными словами. Он ведь даже не успел понять, когда его слова сорвались с губ. Старший подошёл к нему. — Что ты сейчас сказал? — Я сказал, что не брошу. — максимально холодно и чётко. И в это самое мгновение раздался сильный удар ладонью по столу, от которого Чонгук вздрагивает и зажмуривает глаза. — Это не просьба, а руководство к действиям, на которое не нужно твоё разрешение. Чонгук поднялся на ноги, оказываясь почти в плотную рядом с ним. — Руководство к действиям будешь давать подчинённым, а не мне. — прорычал сквозь зубы. — Я не позволю тебе, забрать то единственное, что до сих пор не дало мне окончательно сойти с ума. — у него учащается дыхание. На его лице вновь появляется ненависть, которая, как казалось, затихла. — Мне плевать… — Мне тоже. — ещё строже, делая шаг вперёд, заставляя Чимин попятиться от него. — Я не брошу. Я буду делать то, что я… — не успевает он договорить, как Чимин резко меняется в лице и не менее резко прижимает его к стене. — Никогда. Слышишь меня, никогда и никто не будет устанавливать порядки в моём доме. Только я решаю, кто и что здесь будет делать…

/end flashback/

Чонгуку было плевать, и он продолжал курить и незадолго до всех этих событий, Чимин отступил. Пару раз даже покупал ему сигареты по пути домой. Наверное, Чонгук всё-таки будет периодически вспоминать про него, ведь эти восемь лет всё равно не выкинуть из головы, как не старайся. Он будет сожалеть об этом периоде жизни, бояться, что Чимин снова появится в его спокойной жизни и вновь поглотит его, ведь этот страх, оставил серьёзный отпечаток в его жизни, но всё-таки он надеется, что все его переживания, так и останутся переживаниями и уже никогда не превратятся в реальность… Отвратительная ночь в не менее отвратительном месте. Даже вдыхать запах этого места — мерзость. Мелкая комната с белыми стенами, как в дурдоме. Окно с решётками, которое почти не пропускает свет. И нары. Омерзительные, жёсткие, вонючие нары. И что самое поганое из всего этого, так это то, что Чимину придётся всю оставшуюся жизнь провести здесь. Именно в этой комнате. В тюрьме. Приговор подписан и, к сожалению, а может и для кого-то, к счастью, его уже не обжаловать. Хотя, он даже пытаться не будет, ведь он это наказание заслужил. Ведь за всё рано или поздно нужно расплачиваться. Вот и пришло то самое время. Чимин свой грех вечность искупать будет, но не искупит даже жалкой половины из всех своих прегрешений. Время уже за полночь. Наверное, где-то ближе к двум. А Чимину всё не спится. Глаза просто не закрываются. Хотя Чимин знает, что ему скоро нужно будет вставать, ведь ночь не резиновая. Она не будет ждать, когда он соизволит выспаться. Она пройдёт и глазам моргнуть не успеешь. Каждый новый день в этом проклятом месте для него хуже каторги. По двадцать часов в сутки он сидит в этой камере оббегая взглядом каждый угол, ведь более нечем занять себя здесь, в этом непотребном месте. За тот месяц, который он находится здесь, он успел изучить каждую выпуклость на стене, успел изучить каждую неровность и шероховатость. Эти стены ему уже порядком надоели. Хорошо хоть одно спасение есть. Двухчасовая прогулка на территории тюрьмы. Это его спасение от конечного сумасшествие. На этих прогулках он узнал, что он не самый интересный экземпляр в этой тюрьме. Братья близнецы, которые десять лет назад зарубили всю свою семью топором. Маньяк-насильник, на счету которого более тридцати жертв. Кто-то просто сумасшедшие, кото-то совершал преступление из трезвых побуждений. Есть даже тот человек, которого Чимину действительно жаль. Порядочный мужчина, которому сейчас уже за семьдесят. Убил троих мужиков за то, что те жестоко изнасиловали его дочь, а потом завернули её в плёнку и похоронили живьём. Её можно было спасти, но её отец не успел. Девушка задохнулась. И когда Чимин услышал эту историю, то сразу для себя понял, что будь он на его месте, то сделал бы также и ни разу не пожалел бы. Слышал и другие истории, ведь за тот месяц, который он здесь провёл, он успел узнать многое. По коридору уже в сотый раз проходит надсмотрщик. Проверяет наличие тишины за дверьми в одиночках. Ведь любой лишний шорох может стать знаком того, что человек намеревается сбежать. Чимина зажмуривает глаза, прикладывая ладони к глазам. Честно, Чимину хочется сбежать. Хоть зубами стену грызть, если это поможет хоть ещё на пару секунд побыть просто свободным человеком, таким же свободным и счастливым, каким он был буквально год назад. Бизнесменом, которому весь криминальным мир в ноги кланялся, человеком, у которого было всё, о чём можно только мечтать простым смертным… Но похоже, этому не бывать… Тэхён нервно выдыхает, уже в сотый раз смотря на наручные часы. Он стоит около собственной машины во дворе дома Намджуна, устремляя взгляд в небеса, находясь в томительном ожидании того, когда Чонгук уже спустится и они вместе с ним поедут к Хосоку. Находясь в предвкушении того, как сейчас увидит улыбку самых дорогих для него людей, как увидит счастье и спокойствие со стороны Хосока, ведь самый родной человек будет рядом, и под полным контролем, как увидит покой и любовь в глазах Юнги, который будет просто на седьмом небе от счастья. Это дорогого стоит. Наконец-то дверь открывается, и парень сразу слышит своё имя голосом Чонгука, на которые поворачивается, сразу растягивая губы в широкой и лучезарной улыбке. — Привет, Чонгуки. — произносит Тэхён, когда Чонгук подходит к нему ближе. Первое, что бросается ему в глаза это отсутствие длинных волос. Такая же стрижка, которая была у него раньше. Чёлка раскидана по лбу, волосы по бокам и на затылке вновь в милом беспорядке. — Существенные изменения за год. — За десять месяцев, если быть точным. Тэхён в ответ на это лишь усмехнулся, обнимает младшего. На самом деле, за последние несколько месяцев, Тэхён перестал относится к нему, как к ребёнку. Потому что если учесть, что Чонгук пережил за последние несколько лет, то маленьким ребёнком его уже язык не повернётся назвать. Теперь, для Тэхёна от стал самым любимым и самым лучшим, единственным младшим братом, которого Тэхён всегда хотел бы иметь, но, к сожалению, в семье он был единственным ребёнком. Но, Тэхёну кажется, что Хосок будет не против поделиться младшим братом. — Мы ждали тебя. — А я-то как ждал. — ответил, прижимаясь к старшему. — Просто представить не можешь. — Не могу. И представлять не хочу. — он отстранился от него. — Поехали скорее домой. Я уверен, Хосок нас ждёт. — он открыл дверь в машину, садясь на водительское сидение. Чонгук в ответ на это лишь улыбнулся, садясь рядом с ним. Тэхён заводит машину, и почти сразу трогается с места. Дорога расстилалась перед ними полотном. Там была просто куча машин, которые стояли в пробках, ожидая смены сигнала светофора. И, к сожалению, они тоже в эту пробку попали. И не понятно, случайно ли это получилось или Судьба специально так сделала, но Тэхён с Чонгук встали позади Юнги, который ехал в обратном направлении от дома. — Это ведь хёна машина, да? — спрашивает Чонгук, приглядываясь к марке машины и к номерам. — Да. — он повернулся к нему. — Пригнись. Вдруг он тебя увидит. — Чонгук хотел просто опустится вниз, но решил, что это максимально плохая идея, и поэтому перелез на пассажирские сидения, прячась за одним из кресел. — Интересно, куда это он помчал на ночь глядя? — Тэхён взялся за телефон. — Сиди тихо. Я ему звоню. — он набрал чужой номер и поставил на громкую связь. Юнги отвечает далеко не с первых гудков, но всё же отвечает. Вообще, когда Юнги увидел, что ему кто-то звонит, то первое желание, которое его посетило, это выкинуть телефон из окна. Причём так, чтобы потом его кто-нибудь переехал, и он замолчал навсегда. Но когда он увидел, что это Тэхён, понял, что идея эта не самая лучшая, ведь потом, он может получить пизды. — Да, Тэхён? — и от его голоса у Чонгука пробегают мурашки. Голос этого Юнги вообще не похож на голос того, кого Чонгук полюбил. Для него сразу становится понятно, что его парень очень сильно изменился за то время, пока его не было здесь. — Привет, хён. А ты где сейчас? — У Намджуна дома. — и ему даже не стыдно. За последние несколько месяцев он соврал им всем столько раз, что какой-либо стыд за собственные слова просто пропал, а совесть, которая раньше хоть немного останавливала его, повесилась ещё в августе. Чонгук после этой фразы лишь прикрывает глаза, ударяя себя ладонью по лбу, мотая головой из стороны в сторону. Лжец. Он обратно лжёт всем, но его уже это не удивляет. В какой-то степени Чонгук привык к тому, что Юнги почти всегда врёт. Но сейчас, именно в этот момент ему за него невероятно стыдно. — Ааа. Именно поэтому я стою следом за тобой в пробке. — очень строго отвечает младший, и Чонгук чувствует, что это его злит. — Не знал, что вы с Намджуном теперь живёте в машине. Не тесно вам там? В ответ на это Юнги лишь тяжело вздыхая, прижимая кулак ко лбу, смотря в зеркало заднего вида, встречаясь с лицом Тэхёна. — Специально, да? — Конечно. Нужно же было узнать, что ты мне скажешь. — с лёгкой усмешкой. — Ты куда сейчас? Только давай без вранья. Да. Без вранья. Сейчас это уже будет не уместно, ведь его и так уже поймали. И мало того, что поймали, так ещё и натыкали носом в собственную ложь. — Я в студию. Намджун сказал, что у него там друг какой-то приехал из Китая. — Чонгук с Тэхёном не смогли скрыть улыбки. — Попросил оставить их одних. — Ну и ехал бы домой. Пересидел бы там. Юнги ухмыльнулся, закидывая голову назад. Тэхён, дурак, ей богу. Как будто не знает, как ему тяжело находиться в этих четырёх стенах, чувствовать, как они постоянно давят на него. — Издеваешься? Я уже месяца три дома не был. И возвращаться туда вообще не хочу. Да и, в принципе, не собираюсь в ближайшее время. — «Ну да, да, да, Мин Юнги. Не собирается он. Ага. Конечно. Прибежишь завтра, как ошпаренный». — подумал Чонгук, улыбаясь собственным мыслям. — Ясно с тобой всё. — прошептал Тэхён. — А ты куда едешь? — спросил Юнги, устремив взгляд на светофор, отсчёт которого, как обычно, шёл невыносимо медленно. — Домой. Заехал к Намджуну по пути. Он кое-что передал мне. — повернул голову в сторону Чонгука, который сидел и смотрел на него с улыбкой. — И, по-моему, у него там уже никого нет. Позвони, узнай. Парень закатил глаза. — Да ну, нахуй. — машины перед ним начали движение вперёд, потому что цвет светофора наконец-то сменился. И он тоже не стал задерживать движение и нажал на педаль газа. — Не хочу. Вообще, может там сегодня останусь ночевать. Тэхён повернул на развилке. — Хочешь побыть один? Юнги тяжело вздыхает. — Да. Именно так. — он снова тормозит на очередном светофоре. — Мне хочется уединения и тишины. — Понятно. — Тэхён тормозит на одной из обочин. — Слушай, может ты заедешь завтра к нам? Вечерком. Часов в… — он посмотрел на Чонгука, а тот показывал ему на пальцах количество часов. — Часов в шесть? — Чонгук после этого перелез с заднего сидения на переднее. Юнги помолчал немного, обдумывая это предложение. Вообще, хотелось бы, потому что Хосока он не видел уже долгое время. Месяца два точно. Потому что то, он работает, то Юнги весь в делах, то проблемы, то ещё что-то. Но с другой стороны он понимает, что Хосок сразу даст ему пизды. Хотя, это иногда полезно. — Хорошо. Приеду. Наберёшь мне, если что. — Хорошо, хён. — почти сразу после этого Юнги сбросил, не сказав больше ни слова. Тэхён мельком взглянул на телефон возвращая его в карман и вновь выруливая на трассу. — Как он? — почти сразу же спросил младший, повернув голову в его сторону, с напряжением ожидая ответа. Но Тэхён всего лишь тяжело вздохнул, потому что не знал, что ему ответить на этот вопрос. — Совсем всё плохо? — Ну, я бы не сказал, что прям плохо. — начал барабанить пальцами по оплётке руля, потому что боялся сейчас наговорить лишнего, ведь Юнги его потом на ленточки порежет. — Тот день, конечно, очень сильно его подкосил. — ненадолго повернул голову в его сторону. — Твой уход, встреча с Чимином… Чонгук посмотрел на него ошарашенно. — В смысле встреча с Чимином? Тэхён вновь посмотрел на него, так же ошарашенно, как и младший. — А ты не в курсе? — Чонгук помотал головой. — Он приходил к нему в тот день. Сказал Юнги, что он больше никогда тебя не увидит. После этой встречи он пить то и начал. — Ой блять. — проговорил, откидываясь на спинку кресла, прикладывая ладонь к глазам. — Два идиота. — прошептал. — Первый, потому что припёрся, второй, потому что повёлся. — Короче, он стал таким же, как и много лет назад. Вроде жив, вроде с нами, но никто не знает, что твориться у него в голове, и что терзает его душу. Чонгук поворачивает голову в его сторону. — А про меня говорит что-нибудь? Старший отрицательно помотал головой. — Он не позволяет себе даже имя твоё вслух произносить, чтобы не травить себе душу. Разговоры про тебя сам не заводит. Если только мы ему что-то рассказываем. Например, твои разговоры с Хосоком я ему пересказываю. Намджун ему рассказывал то, что про тебя говорил Сокджин. — Ну понятно… Раздаётся стук в дверь от которого Хосок сразу поднимается на ноги. Ему не нужно гадать кто это. Он прекрасно знает, что это Тэхён вернулся после тяжёлого трудового дня. Он открывает дверь с широкой улыбкой на лице, но как только он видит перед собой родного брата, его улыбка сразу же исчезает, сменяясь сильным удивлением. — Чонгук… — Привет, хён. — проговаривает он, заваливаясь в квартиру старшего брата прижимаясь к нему. Следом за ним в квартиру входит Тэхён, на губах которого мелькает улыбка. — Чонгук… наконец-то. — он обнимает его в ответ, прикрывая глаза. Впервые за последний год он ощущает настоящее спокойствие, которое накрывает его с головой. — Наконец-то ты приехал. — он открыл глаза и посмотрел на Тэхёна, который стоит и просто светится, как золотая монета, начищенная до блеска. Хосок немного отстранился, укладывая руки на его плечи. — Давай, разувайся и проходи на кухню. — проговаривает он, исчезая в кухне. И Чонгук выполняет. Он стаскивает с плеч куртку, снимает обуви и исчезает в дверном проёме на кухню, оставляя двоих старших наедине. Тэхён прижался спиной к двери. Его взгляд сначала был прикован к Чонгуку, но после того, как он и ушёл из поля его зрения, то взгляд сразу же переместился на Хосока, а губы растянулись ещё в более широкой улыбке. — Ну что? — проговорил тихо, привлекая к себе взгляд Хосока. — Доволен? Я тебе брата привёз. Хосок смотрит на него буквально пару секунд, а потом прижимается к нему как можно сильнее, целуя сначала в щёку, а потом в губы. — Я тебя обожаю. — прошептал, заглядывая в его глаза. — Ты –самый лучший. — и после этих слов он с счастливой улыбкой побежал на кухню. — Ты будешь чего-нибудь, Чонгуки? — слышит Тэхён. Хосок чертовски заботлив и Тэхёна это очень трогает. Он быстро снимает верхнюю одежду и обувь, и идёт на кухню вслде за братьями Чон. — Нет, хён, спасибо. — Чонгук садится на за стол, а Тэхён проходит к окну, доставая из кармана свои сигареты. И как только Чонгук их видит, то внутри мгновенно появляется желание покурить с ним. Хоть он и понимает, что сейчас от Хосока начнётся лекция «Сигареты — это зло», но его сейчас это мало заботит. — Тэхён. — старший открыл окно и повернулся к нему. — Угостишь? — кивнул в сторону пачки. Тэхён смотрит сначала на пачку, потом на донсента, потом обратно на пачку, на секунду теряясь. — Ты куришь? Чон старший мгновенно поворачивается в их сторону, уставившись на брата. — Чего? Ты куришь? Младший кивнул. — Да. Хо закатил глаза, прикладывая ладонь ко лбу. — Ёб твою мать. — пробормотал. На какое-то мгновение на кухне повисает тишина, но ненадолго. Тэхён садиться рядом с Чонгуком, протягивая ему сигарету. — Давно начал? Он сунул сигарету меж губ. — В начале марта, по-моему. — А из-за чего? Младший на мгновение печально улыбнулся, забирая из рук старшего. — Когда лежал в больнице, я состоял на учёте и психотерапевта. Он поставил мне диагноз и назначил лечение. — посмотрел на него, потом на брата. — Таблетки. А к ним, очень легко привыкнуть. И тогда, я для себя решил, что лучше быть зависимым от курения, чем от таблеток. — вновь посмотрел на брата, в глазах которого он разглядел понимание, вместо осуждения. — Не переживай, Хоби-хён. Сейчас пройдёт немного времени, всё успокоится, и я брошу. — посмотрел на Тэхёна. — Ещё и Юнги заставлю. Хосок садится на против Чонгука. — А ты на долго здесь? Чонгук улыбается ещё шире. — Хён. Я вернулся на совсем. — глаза самого старшего снова расширяются. — Чимин подал на развод и теперь я полностью свободен. — и стоит ему только закончить эту фразу, как Хосок протягивается через весь стол, вновь прижимая брата к себе. — Наконец-то. Наконец-то всё это закончилось. — проговаривает полушёпотом, зажмуривая глаза. — Слава богу… Намджун сидел на балконном полу, внимательно смотря на звёзды, которые повисли над его головой. Пропала вся его радость и всё то предвкушение встречи с Сокджином. Этой встречи просто на просто не будет. Сокджин не приедет. Ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра. И даже не через месяц и не через два. И это его очень сильно печалит. Когда Чонгук только сообщил ему об этом, парень думал, что как только он уйдёт, то рванёт в Нью-Йорк первым рейсом, но понял, что сейчас это невозможно. Он сидит в одиночестве, ведь Юнги не отвечает ему, и насколько Намджун успел понять, он и не ответит ему и не приедет сегодня. Хотя может быть это даже к лучшему. Может быть это даже к лучшему. Намджуну сейчас нужно побыть одному. Наедине с мыслями, которые как назло лишь сводят его с ума. Да и ещё, если Юнги увидит его в таком состоянии, то сразу же догадается, что здесь что-то не так. Тяжело это принимать. Тяжело осознавать, что тот человек, кого он ждал больше всех просто не приедет. Тяжело переваривать всё то, что было озвучено Чонгуком. Очень тяжело. Его словно расщепляет, разъедает, разъедает. Хочется просто напиться, и как следует забыться. Забыть всё, что было Чонгуком сказано и просто продолжить жить так, как он жил до этого. Пусть тогда было не легче, пусть слышат голос Сокджина было намного больнее, чем слышать тишину от его отсутствия. Но это было лучше, чем лишиться всего этого буквально за секунду. Ведь ещё три недели назад всё было нормально. Они разговаривали. Смеялись, просто болтали и всё было хорошо. Только вот теперь он не услышит ни этого голоса, ни этого смеха. Ничего он не услышит.

/flashback/

— Ты уже успел соскучится по мне? — с улыбкой проговаривает Сокджин, устремляя печальный взгляд в окно. Он рад его слышать, рад, что он позвонил, только вот осознание, что этот звонок будет последним, очень сильно ранит его. Он примыкает лбом к стеклу, чувствуя, как собственные пальцы скользят по гладкой поверхности. — Конечно успел. — отвечает младший. Он проходит в собственную квартиру, запирая за собой дверь, делая голос тише, ведь он прекрасно знает, что в соседней от него комнате, как раз-таки в комнате Сокджина сейчас спит пиздец какой злой Юнги. Он понимает, что если разбудит его, то Юнги из собственного дома его выгонит, лишь бы просто выспаться, ведь почти двое суток без нормального сна и какого-либо отдыха дали о себе знать. — Как ты там у меня? Всё хорошо? От этого вопроса Сокджин опускает трубку вниз, чуть ли не заливаясь истерическим смехом. Нет. Не всё хорошо. Всё просто ужасно. Только вот Намджун даже подумать об этом не должен. Сокджин должен заверить его в том, что всё просто прекрасно. Должен продолжать врать ему. Да, это очень неприятно. Да ему просто омерзительно от собственной лжи, но ничего не поделаешь. — Да. У меня всё хорошо. — сказал, когда вновь приложил телефон к уху. Он отходит от стекла, и садится за стол, рассматривая пачку, которая там лежала. Но курить он сейчас не будет, потому что он уже заверил Намджуна в том, что завязал с сигаретами месяц назад. Но, к сожалению, это тоже ложь. Ему хочется курить сейчас. Очень сильно хочется, потому что расслабится сейчас нужно. Жизненно необходимо. Но не сейчас. — А ты как? Работаете над чем-нибудь? — Мы всегда над чем-то работаем. — Обратно вчера в коридоре спал? — спросил с фальшивой усмешкой. В ответ Намджун засмеялся, мотая головой. — Нет. Вчера у меня хватило сил раздеться и дойти до кровати. — от проходит в собственную комнату, закрывая за собой дверь. Он сразу же прошёл в сторону кровати, падая на неё звездой. — И сейчас тоже. Сокджин улыбнулся, вновь поднимаясь на ноги, вновь подходя к окну. Выглянув на улицу, он увидел, как к его отелю подъезжают четыре машины. — Намджун, я хочу с тобой поговорить. — еле слышно вздыхает, прикрывая глаза. — Я завтра уезжаю. Какое-то время мы не сможем с тобой общаться. Намджун замолчал на несколько секунд. — Что случилось, Ким Сокджин? — он сел на край постели, заметно напрягаясь. — Ничего не случилось. Просто я уеду на очередную конференцию, а там со связью с внешним миром всё очень строго. Это всего на две недели…

/end flashback/

Но вместо двух недель Сокджин пропал на три. Конечно Намджун был напряжён от этого, но тогда он просто подумал о том, что конференцию продлили и просто не может связаться с ним. Но как оказалось, всё не так. Из-за этого осознания Намджуну хочется просто сидеть и орать. Орать, потому что ничего другого ему не осталось. Ему хочется смеяться, заливаться истерикой, потому что если задуматься о том, в какую же дерьмовую ситуацию он попал, то смех появляется сам по себе… В одиноком и огромном здании ночь повисла абсолютная тишина. Все кабинеты закрыты и нет никого, кроме давно уже спящего охранника и Юнги, который стоит напротив окна и внимательно смотрит вдаль. В его руках дымится уже далеко не первая сигарета, а рядом стоит стакан с недопитой водкой. Вы можете спросить: он что, обратно начал? Нет. Сегодня просто один из таких редких дней, когда есть возможность и есть желание. Тем более, до этого он не пил уже месяц, поэтому сегодня можно и нужно. Ему хочется расслабится, хочется, чтобы водка стала клеем, которая вновь склеит всё то, что уже держится с трудом. Ему хочется, чтобы ему вновь стало легче, как это было раньше, но только на одну ночь. Ведь завтра начнётся новый день. Завтра нужно будет снова делать вид, что он справился с тем, что гложет его внутри. Снова нужно будет делать вид, что с ним всё хорошо. Да ни хрена это не так. Он вновь слишком хорошо притворяется. Вновь слишком хорошо делает вид, что раны заживают, что боль проходит, что память отпускает из своей петли воспоминаний. Он продолжает врать всем, водить за нос абсолютно всех. Только вот себя обмануть у него так и не получается. Полгода попыток прошли в пустую. На самом же деле, каждый новый день — очередное испытание на выдержку. И шанс провалить это испытание, с каждым днём всё выше и выше. Юнги кажется, что ещё чуть-чуть и ему просто придёт конец. От тушит окурок об карниз, и убрав стакан с подоконника, закрыл окно. Но как только стакан вновь попадает в его руки, он сразу же выпивает его содержимое, морщась от жара и горечи алкоголя. Он в очередной раз соврал. Соврал Тэхёну, что хочет побыть один. На самом деле он уже давно перестал любить одиночество, перестал его выносить, перестал мириться с ним, и сейчас ему до безумия сильно хочется бросить всё и вернуться туда, где он живёт уже без малого восемь месяцев. Хочется вернуться в квартиру Намджуна, и просто завалиться на кровать и уснуть, но нет. Сегодня точно нет. Он понимает, что ему нужно побыть одному, понимает, что ему нужно отдохнуть от той маски, которую он приклеил на себя. Ведь даже Намджун представить не может, что с ним происходит, когда он прячется за дверьми той комнаты, в которую его определил Намджун. Юнги не знает, как он продержался эти восемь месяцев, не понимает, как он ещё не вскрылся и не отправился на тот свет, ведь стоит ему скрыться за дверью в свою комнату, как это желание накрывает его чуть ли не с головой. На пианино уже в сотый раз звонит телефон, но Юнги игнорирует его, потому то сейчас ему может звонить только один человек. Тот, на чьей шее он сидит уже больше, чем полгода. И честно, от это ему не менее противно. Хоть он и знает, что Намджуну только в радость то, что Юнги живёт у него, потому что он всегда рядом с ним, под контролем, и никуда не денется, но вот это максимально омерзительное чувство того, что он только усложняет ему жизнь, не покидает его уже давно. И вроде бы и хочется сказать: «спасибо, что приютил, но я решил вернуться домой», но Юнги понимает, что там он жить не может. Если бы мог, он бы не убежал оттуда, сломя голову… Сквозь сон Хосок слышит рядом с собой шуршание одеяла, чувствует, как к его спине прижимается Тэхён, крепко обнимая его за талию, чуть прижимая к себе. Собственник. Даже когда спит он должен чувствовать, что Хосок рядом с ним. И Хосоку это льстит. Он несильно улыбнулся, вновь пытаясь заснуть. Но сон слишком быстро ускользает от него и ничего больше остаётся, кроме как вылезти из тёплых объятий Тэхёна. Он выходит из своей спальной, плотно закрывая за собой дверь и немного пошатываясь, зевая и потягиваясь, идёт в сторону кухни, чувствуя, исходящий оттуда запах кофе и чего-то вкусного, только вот до него не сразу доходит кто хозяйничает на его кухне, ведь Тэхён ещё спит, а больше некому. Но как только он заходит в кухню, тут же вспоминает всё что было вчера, и на губах появляется улыбка. — Доброе утро. — проговаривает старший, прижимаясь плечом к дверному косяку. Чонгук поворачивает голову в его сторону и улыбается в ответ. — Доброе, хён. — он поставил на стол кружку. — Сегодня оно действительно доброе. — он отошёл от стола, доставая ещё одну кружку. Он сел за стол, внимательно наблюдая за младшим, который быстро делает ему кофе, запах которого наполняет всю кухню. — Выспался? — поинтересовался Чонгук, поставил кружку перед ним, садясь напротив. Хосок кивнул, сделав глоток из кружки. — Да. На удивление, сегодня я очень хорошо спал. А ты? Как тебе спалось в твоей старой комнате. Чонгук улыбнулся. — Просто замечательно. — он опустил взгляд на тёмную, почти чёрную жидкость в кружке. — Впервые за много месяцев я наконец-то выспался. — на какое-то время, на кухне повисает тишина. Но пропадает она достаточно быстро. — Слушай, я хотел спросить, у тебя есть ключи от квартиры Юнги? — Хосок посмотрел на него и почти сразу кивнул. — Дашь их мне? — Дам, но зачем? Он же приедет сегодня вечером. Я думал, что ты его здесь дождёшься. Чонгук помотал головой. — Нет. Наша встреча должна произойти именно у нас дома. Наедине. — отодвинул кружку в сторону. — Тем более, если он давно не живёт там, то нужно убраться по-хорошему, привести квартиру в порядок. Хосок посмотрел на него и кивнул, понимая, то что сейчас Чонгук действительно прав. — А моя задача, я так понимаю, заставить его поехать домой. — Именно. Кроме тебя он никого не послушает. В крайнем случае, позвоню сам, а потом он у меня получит… Глаза открываются и сразу врезаются в белый, в некоторых местах шершавый потолок, казавшийся ещё более светлым от солнечных лучей, которые били из окон. Юнги прислушивается ко всем звукам и понимает, что сейчас уже далеко за полдень, потому что почти отовсюду звучит музыка. Ведь сегодня двадцатое октября, понедельник. Самый первый и самый ужасный день, ведь с него всё и начинается. Обычно, «NoDream’s» не появляются на работе по понедельникам, ведь когда-то очень давно договорились на том, что будут работать со вторника по субботу, а воскресенье и понедельник будут проводить дома. Так легче, ведь понедельник — день тяжёлый. Он поднимается с пола, откидывая тёплое одеяло куда-то в сторону, внимательно осматривая всё вокруг себе. Странно, но в этот раз его пьянка в студии прошла намного лучше, чем прошлые разы. Нет такого разгрома, нет битых стеклянных бутылок, которые осколками валялись на полу. Нет раскиданных бумажек, смятых листов на которых бы он вчера писал стихи. Единственное, что казалось для него странным, так это то, он всю ночь спал на полу. Причём рядом с диваном. Не дошёл? Да вроде не так уж много он вчера и выпил, чтобы, как алкаш, спать на полу. Его даже похмелье не мучает. Нет сушняка, который являлся верным признаком того, что он явно перебрал. Только вот, каким образом, жизнь уложила его спать на пол, похоже так и останется загадкой. Он выглядывает в окно. Солнце. Слепящее, яркое. Но такое бесполезное. От него в октябре всё равно нет никакого тепла. Оно просто светит, указывая на то, что наступил новый день. Светит, чтобы лишний раз потравить душу. На полу начинает вибрировать телефон и Юнги про себя отмечает, что этому человеку несказанно повезло, что он позвонил именно сейчас. Ведь позвонил бы он на пару минут раньше, то этому человеку пришлось бы очень несладко, потому что это звонок разбудил бы его. — Да, Хосок? — отвечает совсем нерадостно. В нём говорит сильное желание снова завалиться спать, но уже по-человечески на диван. — Как обычно. Ни «привет», ни «доброе утро». — с улыбкой звучит голос младшего. Вообще. После того, как Юнги бросил пить, перестал скрываться от них и сам сдался под контроль Намджуна, их отношения заметно улучшились. Хосок больше не звонит ему с претензиями и криками, перестал наезжать на него за пьянство. Звонит, чтобы поговорить по душам, либо с какими-то новостями. Так лучше. Юнги начал понимает, что если его не вынуждать его, то с Хосоком можно разговаривать спокойно. — Бескультурщина. — где-то там звучит голос Тэхёна. Его голос тоже очень радостный. Хотя, Тэхён теперь всегда ходит с улыбкой до ушей. Он счастлив. У него есть Хосок, который и приласкает, и настроение поднимет, и с утра разбудит. У него есть его любимый человек, который принадлежит только ему и никому больше. И Юнги, честно признаться, ему завидует. Но об этом не будем. — Я бы сказал, «доброе утро», если бы оно таким было. — пробормотал, осматривая каждую поверхность в поисках заветной и очень нужной пачки с сигаретами. — А поскольку я в понедельник проснулся на работе, утро в априори не может быть добрым. А день тем более. — Ну-ну. Я бы не говорил так, Мин Юнги. — его голос звучал максимально странно. Словно он прям знает, что день у Юнги будет просто прекрасный. Будто он знает, что сегодня случится что-то хорошее. Да. Хосок действительно знает, что день у Юнги будет просто замечательным. А точнее не день, а вечер, ночь и каждый последующий час. И об этом знает не только Хосок. Все об этом знают. И Тэхён, и Намджун, и Чонгук. — Ты ведь приедешь сегодня к нам? Парень немного замялся, потому что вообще не понял к чему сейчас этот вопрос. Только потом он вспомнил о вчерашнем разговоре с Тэхёном, вспомнил, что пообещал приехать к ним в гости, к шести часам. — Ну, наверное, приеду. — Так «наверное» или «приеду». — не унимался младший. — Приеду, приеду. К шести. Как и договаривались… — Ну вот. — проговорил Хосок, откладывая телефон в сторону. — Ты его слышал. — посмотрел на брата, который очень сосредоточено прожигал взглядом стол, прислонив пальцы к губам. — Сегодня он обратно ночевал на работе. Сейчас скорее всего поедет к Намджуну, а к шести приедет сюда. Парень кивнул, поднимая на него глаза. — Хорошо. Если он поедет к Намджуну, то там я спокоен. — повернулся к нему. — Я ещё вчера сказал ему, чтобы он не проболтался. — он вновь задумался о чём-то на пару мгновений. — Главное, чтобы он не попёрся сейчас домой, а то ведь он любит удивлять. — Чонгук, — позвал Тэхён, который сидел на подоконнике. — А Намджун знает о Сокджине? Ты ему рассказал? — парень кивнул. — Как он? Чонгук посмотрел на него, как на дурака. Как будто он сам не понимает, что после таких отвратных новостей, человек не будет прыгать от радости, не будет петь и пританцовывать. — Как будто сам не понимаешь. — проговорил, сложив руки на груди. — Плохо, хён. Мне кажется, что его лучше не трогать пару дней. Всё-так это не просто принять. — Ну да. Ты прав. Чонгук поднялся с места, осматривая каждого из них. — Короче. Я сейчас собираюсь, и еду домой. — прижался спиной к кухонному гарнитуру. — Ваша задача, не проболтаться про меня и загнать его домой. Я позвоню, когда у меня всё будет готово, поэтому Хосок, держи телефон при себе, пожалуйста. — Хорошо… Намджун открывает глаза, от сильного стука в входную дверь. Только вот, даже спросонья он не задаётся вопросом о том, кто это может быть. Он прекрасно знает, что это Юнги барабанит в его дверь, потому что больше некому. На самом деле он вообще не хочет сейчас никого видеть. Не хочет потому что просто нет настроения. После разговора с Чонгуком он просто хотел пропасть, потеряться и абсолютно для всех исчезнуть. Только вот сегодня он не может. Сегодня последний день Юнги находится в его доме. Правда, пока он ещё об этом не знает, но скоро всё встанет на свои места. Он поднимается и медленно идёт к двери, слушая раздражающий стук. — Да открою я сейчас! Перестань стучать! — проговаривает максимально громко, чтобы старший услышал. И после этого стук действительно прекратился. Парень открыл дверь встречаясь с чужими глазами. — А ты не мог предупредить, что домой не приедешь? — А я и не знал, что не приеду. — проговаривает Юнги, быстро заходя во внутрь. — Я хотел приехать, только вот вырубился в кресле. — он снова врёт. И снова врёт, и не краснеет. — А телефон тебе для чего нужен? Для красоты или для солидности? — он прошёл на кухню, присаживаясь за стол. — Почему ни на один звонок не ответил? — Потому что не слышал. — И слышать не хотел, да? Юнги прошёл следом за ним, садясь напротив него. — Намджун, ну чего ты начинаешь? Сам же сказал, что к тебе друг приехал. Сам попросил пошляться где-нибудь. — он сложил руки на столе и положил на них руки. — Вот я и шлялся. Намджун закатил глаза. — Где хоть был-то? — В студии ночевал. — перевёл взгляд на него. — Это было худшее утро в моей жизни. — он зевнул, прикрывая рот рукой. — Сегодня стажёры приехали. Сука, шумные такие. Первый день на работе, а уже ссорятся, орут друг на друга. — он поднялся с места и налил в один из стаканов воду. — Мы в наше время вели себя по скромнее. — Ага. Особенно ты. — сложил руки на груди. — В первый же день обосрал нас с Тэхёном с ног до головы. — Ой. — закатил глаза старший. — Не надо наговаривать на меня. Я в тот день просто был не в духе. Намджун в ответ на это лишь рассмеялся, вызывая улыбку у Юнги. — А ты когда-нибудь находился в хорошем настроении? — Да. Почти всегда, когда не на работе… Вставив ключ в замочную скважину, Чонгук проходит в квартиру Юнги, сразу же запирая за собой дверь, чтобы потом не забыть об этом и не раскрыть своего присутствия раньше времени. Признаться честно, он не может поверить, что наконец-то попал сюда, ведь год назад, когда он уезжал от сюда в аэропорт, то думал, что больше сюда не попадёт, но судьба сложилась так, и такой расклад Чонгуку очень нравится. Он разувается и делает пару шагов вперёд, внимательно осматриваясь по сторонам. Теперь, спустя год, эта квартира очень сильно изменилась. Юнги сделал здесь ремонт, и теперь атмосфера здесь уже не такая, какая была. Вместо уюта, который раньше лез из всех щелей этой квартиры, появилось строгость и отчуждённость. Кухня стала таким местом, на которое даже заходить не хочется. Здесь нет его любимого деревянного стола, который хоть и не играл никакой роли для общей атмосферы кухни, но служил сборником тёплых воспоминаний. Сменился кухонный гарнитур, но его цвет, остался таким же. Тот же бежевый верх и тот же тёмно-коричневый низ. С подоконника исчез цветок, который когда-то давно, Чонгук перевёз из дома вместе с остальными вещами. Чонгук теперь понимает, почему Юнги так хотелось отсюда сбежать, понимает, почему ему было здесь так не комфортно, ведь если честно, то ему самому хочется куда-нибудь отсюда удрать. Хотя, Юнги сам в этом виноват. Элементарное само внушение, и ничего больше. Он раз за разом вбивал себе в голову то, что на него давят стены, что ему не приятно здесь находиться и поэтому ему так хочется отсюда уехать, что это стало действительностью. Но Чонгук уверен, что сегодня он пересмотрит своё отношение к дому, уверен, что теперь ему захочется здесь находится, приезжать каждый день после работы, захочется проводить здесь выходные. Он чувствует, что так и будет. На столе стоит одинокая белая кружка с давно остывшим кофе, которую Юнги не смог осилить в прошлый раз. А этот прошлый раз, как он понял из вчерашнего телефонного разговора, был три месяца назад. И поэтому эта кружка сразу отправляется в раковину, потому что попить из неё сейчас равносильно соглашению на отказ желудка. Он подходит к небольшому комоду, который стоял около стены, замечая, что рамка с их фотографией, которая стояла там, лежит пыльная и перевёрнутая. Наверное, Юнги было тяжело видеть её раз за разом приходя на кухню, поэтому он её и перевернул, чтоб глаза не мозолила. Но потом взгляд падает в сторону самой тёмной комнаты в этой квартире — спальной. Он проходит туда, обращая внимание на вечно занавешенные чёрными шторами окна, которые не пропускают ни капли солнечного света. Обращая внимание на постель, которая была не заправлена. Смятая простынь, одеяло, почти лежавшее на полу, подушки, давали Чонгуку понять, что Юнги не спал здесь уже очень давно. Он пытается включить свет, но замечает, что лампочки в плафоне нет, и не трудно догадаться, кто же выкрутил её. Конечно же это был Юнги потому что именно таким образом он создал искусственную, но вечную ночь. — М-да, Мин Юнги. Добавил ты мне работки. — проговаривает от стаскивая с себя куртку, в которой стало очень жарко. — Значит в магазин я пойду потом. — он кинул вещь на кровать подходя к окну, раздвигая шторы, впуская солнечный свет в стальную. — Прости, Юнги, но сегодня закончилась твоя «вечная ночь»… Хосок открывает дверь с улыбкой встречая человека, которого не видел уже два с половиной месяца. Встречает человека, которого сегодня отправит в счастливую жизнь. — Привет, хён. — сказал, пропуская его в свою квартиру. — Я уж думал, что мы тебя не дождёмся. Парень прошёл внутрь чужой квартиры, встречаясь с двумя парами глаза, немного улыбнувшись. — Да ну блять. Пробки эти. — проговорил, проводя ладонями по лицу, вытирая лицо он капель дождя. — Поэтому и задержался. — проговорил, протягивая руку каждому из них, а потом обнимая, ведь для него это вообще не чужие люди. Для него Хосок, Тэхён и Намджун — семья. Одна большая семья. — Ты как-то похудел. — проговорил, рассматривая чужое лицо. — Намджун тебя вообще не кормит? — Да он и не должен. Сам себе готовлю. — Не знал, что ты умеешь. — с усмешкой вставил свои пять копеек Тэхён, медленным шагом и самодовольной ухмылкой направляясь на кухню. Юнги посмотрел ему в спину, немного улыбнувшись. В какой-то степени Тэхён прав. Юнги вообще не приспособлен для готовки. Это вообще не для него. Единственное, что ему можно доверить, это залить рамён кипятком. И то, есть вероятность, что он обожжётся. А что уж говорить про работу с плитой и открытым огнём? У него либо всё подгорает, либо он всё пересаливает, либо всё остаётся пресным. Есть это просто невозможно. — Ты сволочь, Ким Тэхён! — крикнул ему в спину, слушая, как на кухне раздаётся заливистый смех самого младшего. — Чего стоишь-то? Прям, как не родной. — направился следом за своим парнем. — Проходи давай. Как только Юнги пошёл на кухню, он почувствовал, что попал именно в ту атмосферу домашнего уюта, которую не чувствовал уже давно. Отсюда не хочется бежать сломя голову, не оглядываясь назад. Ему не хочется забиться в самый тёмный угол, чтобы спрятаться от давящего ощущения пустоты. Здесь легче дышать, легче находиться и легче жить. И честно признаться, Юнги всё же хотел согласиться на предложение Хосока пожить у них. Только вот, каждую подобную мысль Юнги гнал от себя почти сразу же ведь собственная зависть и ревность сожрёт его на следующий же день. С каждым разом Хосок поражает Юнги всё больше. Сегодня он встретил его как дорогого гостя. С полным столом еды, запасом выпивки и всего прочего. — Ну, Хосок, что ж ты делаешь-то? Зачем? — спросил, садясь за стол. — Как это зачем? Я тебя подкупаю. — ответил младший заглядывая в его глаза. — Вообще про меня забыл со своей работой. Ещё и Тэхёна мне терроризируешь. — сел напротив него. — Вот ты сейчас у меня поешь, подобреешь, может почаще приезжать будешь. Старший беззвучно посмеялся, закинув голову назад. — Дурак ты, Чон Хосок. — Тэхён поставил на стол небольшую бутылку и три рюмки. — Зря ты третью рюмку ставишь. — сказал, повернув голову в сторону Тэхёна. — Я пить не буду. Я за рулём. — Ничего не знаю. — достаточно громко сказал Тэхён. — По одной, но ты с нами пропустишь. — У меня рядом с Хосоком сухой закон. — развёл руками старший. — Ничего не выйдет. — Сегодня я разрешаю. — с улыбкой проговорил Хосок. Он повернулся к Тэхёну. — Наливай, наливай. Не смотри на него. Но как обычно это случается, в хороших компаниях за шикарным столом, одной рюмкой не обошлось. Три. И то, если бы Юнги просто не убрал свою рюмку со стола, то его так бы и продолжили спаивать. Но Юнги свою меру помнит. После пятой ему за руль садиться нельзя, а если посмотреть с какой периодичностью Тэхён подливает ему, то пятая наступила бы очень быстро. А там и до десятой не далеко. Два с половиной часа. Именно столько времени они сидели за столом и не переставая смеялись, рассказывая друг другу что-то. Именно столько времени они сидели, смотрели друг на друга и смеялись не замолкая. Причём, что бы засмеяться им нужно было всего лишь взглянуть друг на друга. Один только Тэхён чего стоял. Это же вообще один сплошной прикол. Юнги раньше часто спрашивал кем у него работает отец клоуном или легендарным юмористом, потому что такое умение шутить и подкалывать передаётся только по наследству. Но вдруг у Хосока в кармане начинает вибрировать телефон. Он сразу смотрит на Тэхёна, и вытащив вибрирующий предмет из кармана, кивнул и вышел из-за стола, быстро покидая пределы кухни. — Чего это с ним? Случилось чего? — спрашивает старший, повернув голову в сторону Тэхёна. — Я и сам ничего не понял. — проговорил, повернувшись к старшему. — Может с работы звонят. Он сам себе сейчас поражается. Как же хорошо у него сейчас получается играть дурочка, который ничего не знает, ничего не видит и ничего не понимает. Всё —таки уроки от Чонгука ему помогли. Когда Хосок возвращается, с его лица не сходит улыбка она сияет ярче, чем что-либо. — Хосок, ты чего так улыбаешься? Тэхён тебе предложение сделать успел? — Хотелось бы, но нет. Вряд ли я от него чего-нибудь дождусь. — проговорил с улыбкой заглядывая в глаза Тэхёна, и возвращаясь на своё место за столом. — Тэхён, мать твою. Ты чего меня подставляешь? — с улыбкой смотрит на него старший. — Я же учил тебя, как нужно ухаживать за своей второй половиной. — указал ладонью на Хосока. — А ты ему даже предложение сделать не можешь. — сложил руки на груди, помотав головой, надел на себя маску максимально разочарования. — А у меня такие надежды на тебя были. Тэхён поочерёдно смотрит на каждого из них и не понимает, это шутка? Если да, то старшие слишком серьёзные для простой шутки. А если сейчас они говорят в серьёзно, но улыбки на их лицах вообще не для серьёзного разговора. Да и вообще, каким образом разговор зашёл на тему предложения? Они Юнги позвали для того чтобы его личную жизнь налаживать, а не для того, чтобы он Тэхёна учил. — Вы о чём вообще? — максимально не понимающе. Посмотрев на него двое старший рассмеялись, вгоняя Тэхёна в ещё большее непонимание и смятение. — Забей и расслабься. — ответил Хосок, не сильно толкнул его в плечо. — Мы шутим. — он повернулся к Юнги, положив ладони на стол. — Хён. У нас есть для тебя подарок. Его глаза немного расширились от удивления. — Для меня? — оба несильно кивнули. — Парни, ну вы же… — Этот подарок тебе точно понравится. — перебил его Тэхён. — Настолько, что ты даже не захочешь нам его возвращать. Парень тяжело вздохнул, закатывая глаза. — Ну ладно. Давайте свой подарок. Хосок улыбнулся, поднимаясь с места. — А вот тут загвоздка. — прижался спиной к кухонному гарнитуру и улыбнулся ещё шире. — Он у тебя дома. В это самое мгновение в глазах Юнги отразилась максимальная печаль, потому что словосочетание «у тебя дома» его не радует совсем. — И что ты мне предлагаешь? Поехать туда? — Не предлагаю, а приказываю. — строго проговаривает младший. — Я всё-таки не в ад тебя прошу съездить, а в то место где ты живёшь. Поэтому сейчас ты поедешь туда, а потом наберёшь мне. Понравился ли тебе наш подарок или нет… Открыв дверь в собственную квартиру, Юнги тяжело вздыхает и переступает её порог, встречаясь с уже привычной, темнотой, которая всего лишь чуть-чуть разбавляется светом из коридора. — Дом… милый дом… — с явным сарказмом произносит парень, закрывая за собой дверь и прижимаясь к ней спиной, не имея возможности пройти в глубь ещё хоть на шаг. Ему вновь становится тяжело дышать, на него вновь давят стены, вновь и вновь лишая его воздуха, который ему так нужен. В этой непроглядной тьме, перед глазами появляются какие-то странные силуэты, которые тянут к нему свои костлявые руки, пытаясь затащить его в бездну этой квартиры, желая утопить его здесь, растерзать на самые мелкие кусочки, уничтожить так, чтобы у Юнги не было возможности собрать себя вновь. Он вновь тяжело вздыхает: — Прости, Хосок, но это выше моих сил. Я не могу… — он хватается за дверную ручку, и открывает дверь имея просто гигантское желание вылететь отсюда, как можно быстрее и не возвращаться больше никогда, но совершенно неожиданно его останавливает громкий голос, от которого сердце замирает: — Юнги… В одно мгновение у него каменеет тело, глаза расширяются настолько широко, сколько это вообще возможно. У него еле хватает сил повернуться назад, потому что он прекрасно понимает, чьи глаза сейчас он увидит в этой непроглядной тьме, знает, чьё лицо спасёт его от всех проблем и забот. В свете, который исходит из коридора он видит Чонгука, стоящего не далеко от него и просто не может поверить в то, видят его глаза. Чонгука ведь не должно здесь быть, он сейчас должен быть в Нью-Йорке. Чимин не мог отпустить его сюда. Просто не мог. Он же сам сказал, что Чонгук больше никогда не сможет попасть не то что в этот город, даже в эту страну. Именно поэтому его просто не может здесь быть. Но что же или кого же тогда Юнги видит сейчас? Он делает шаг назад, нащупывая своей рукой включатель, зажигая свет в коридоре. И точно. Он видит Чонгука и сразу теряется в его глазах. — Ради Хосока ты остаться не можешь, а ради меня останешься? — проговаривает, делая пару шагов в его сторону, внимательно смотря на него. Вопрос максимально глупый. Максимально. Чонгук и сам прекрасно знает ответ. Сам прекрасно знает, что Юнги даже ради его тени, готов остаться здесь, только бы замечать его хоть краем глаза, только бы ощущать его присутствие. Юнги останется. Ради него он точно останется. Он делает пару шагов назад, закрывая за собой дверь. Юнги не может устоять, он делает пару шагов в его сторону прикасаясь ладонями к его щекам, ощущая их тепло, ощущая то, как Чонгука ластится к его рукам, чувствуя, как он обхватывает его своими руками, прижимаясь к нему. — Я… я так скучал по тебе, Чонгук… Младший улыбнулся, блаженно прикрывая глаза. Рядом с ним ему невероятно спокойно. Рядом с ним хочется дышать и жить полноценной жизнью. Существование обретает смысл, а в сердце наконец-то зарождается покой. — Я тоже, хён. — он примыкает к нему своим лбом. — Я тоже скучал. — он проводит ладонью по его щеке. — Мы с Чимином разведены. — проговаривает Чонгук, еле сдерживая себя, чтобы не прижаться к его губам. Юнги отстраняется от него, не веря свои ушам. Что Чонгук сейчас сказал? Разведены? С Чимином? Точно? Ему не послышалось? А может это сон? Точно. Юнги просто спит, ведь всё что происходит это слишком хорошо, чтобы быть реальностью. — Чего? — первый и просто наитупейший вопрос который он мог задать ему. — Я свободен от Чимина. Мы разведены. Мне не нужно больше возвращаться в Нью-Йорк. Парень просто опешил от этих слов. Он просто не может поверить в то, что слышит. Его лицо выдаёт в себе лишь только шок и непонимание, которое никак не переходит в стадию осознания тех слов, которые произнёс Чонгук. — Я сплю? … — шепчет он, смотря на него. Улыбка постепенно пропадает с лица Чонгука. Он никак не может понять его реакцию на эти слова. Буквально на секунду показалось, что он совсем этому не рад. И какие только в его голове не промелькивали картинки. И как он выгоняет его, и как говорит, что Чонгук ему не нужен, ведь именно этого он больше всего и боится. — Это не шутка? — ещё один просто наитупейший вопрос, который срывается с его губ. — Нет. — и не успевает он договорить, как Юнги улыбается и сразу обнимает его, подхватывая на руки, и кружит по всей комнате от чего Чонгук начинает заливаться смехом. И этот заразительный хохот, как бальзам на душу. Он похож на самого счастливого в мире ребёнка, который просто по уши влюблён. Чонгук обнимает его за шею, боясь, что Юнги просто не удержит его и уронит на пол, потому что раскрутил он его вообще не слабо. Юнги ставит его на пол, заглядывая в его глаза. Улыбка на его губах сразу развеивает все сомнения Чонгука. Он действительно рад и счастлив слышать от этом. И первый вопрос, который он задаёт, это: — Давай начнём всё сначала? И Чонгук сдаётся. Он прижимается к его губам, целуя со страстью, которую пытался держать внутри себя всё это время. Но его выдержка сейчас снова подвела. Хотя, может и нет ведь именно сейчас, именно в этот момент, этот поцелуй был нужен. Просто жизненно необходим. — Это значит «да»? — Я буду целовать, пока ты не поймёшь. В ответ на это Юн лишь обнимает его, и произносить непозволительно близко, обжигая его кожу своим дыханием. — А я специально понимать не буду…