You're my tears...

Время. Удивительная и невероятная штука. Намджун уже далеко не в первый раз задумывается о том, насколько же оно прекрасно и одновременно с этим ужасно. Для кого-то оно проходит незаметно, для кого-то летит с огромной скоростью, для других время тянется как резина или же останавливается вообще. Но ещё несколько особенностей времени известны абсолютно всем. Оно может лечить или наоборот калечить, может сводить с ума и издеваться, как живой человек. Именно эти особенности делают время таким уникальным. И кажется, что за этот год Намджун испытал на себе все прелести времени. Секунды, минуты, часы, которые пролетали на работе за очередными песнями. Дни, которые проходили незаметно в череде концертов и обычных выступлений. Рабочие недели, которые тянулись с ужасной медленностью. Месяцы, которые ползли в томительном ожидании. Очередной рабочий день закончился. Работа над новым альбомом группы отнимает огромное количество сил и времени. Но, к сожалению, только такой бешеный график работы помогает не сходить с ума, ведь время хоть и друг, но далеко не самый лучший. Намджун наконец-то возвращается домой и единственное желание, которое у него есть, это просто доползти до кровати. Ему не хочется ни пить, ни есть, ни курить. Он хочет добраться до своего восьмого этажа, пройти в квартиру и лечь спать. Причём не важно где. За последнюю неделю он понял, что спать в коридоре около пуфика в обнимку с кроссовками тоже очень удобно. Ну и что если на следующее утро спина и шея просто разваливаются? Главное, что он выспался. Как прошёл этот год? Всё было просто замечательно. Причём у всех. Тэхён с Хосоком недавно переехали в другой район. Живут — не разлей вода, душа в душу. Единственное, что Хосока беспокоило, так это то, что он долгое время не мог найти новую работу. Но это длилась недолго. Буквально через два месяца после возвращения Чонгука устроился бариста в одном из новых заведений, открывшихся напротив их студии. И угадайте, кто ходит им за кофе в обеденный перерыв? Конечно же Тэхён.

/flashback/

Дверь в кафе открывается и в помещение входит Ким Тэхён. Звезда и солнце самой прекрасной рэп группы. Здесь его очень сильно любят и ценят, чуть ли не с ног до головы облизывают. Но никто не знает, что сам Ким Тэхён полюбил это кафе из-за одного единственного человека. Из-за обычного бармена, который устроился сюда всего полгода назад. За то теперь он здесь постоянный клиент. — Добрый день, Господин Ким. — с улыбкой проговорил администратор, немного поклонившись перед ним. Здесь, Ким Тэхён в очень огромном почёте. Все перед ним на задних ножках прыгают, пылинки с него сдувают. — Здравствуйте. — с широкой улыбкой, проходя в сторону барной стойки. — Бариста. И почти сразу с кухни выходит знакомый человек. На нём идеальная белая рубашка, тёмно-коричневый фартук и стандартная рабочая улыбка. Но только для Тэхёна эта рабочая улыбка становится искренней. — Здравствуйте, Господин Ким. Вам как обычно? Или чего-нибудь новенького? — Здравствуйте, Чон Хосок. — улыбнулся чуть шире. — Мне как обычно. Два эспрессо и один американо. Хосок кивнул и повернулся к кофе машине. — А где же все остальные? Почему не приходят с вами? — У них слишком много работы, поэтому они посылают меня. — он сел за высокий стул внимательно наблюдая за тем, как работает Хосок. На самом деле, это не совсем так. Тэхён сам не берёт их с собой. Каждый раз говорит, что хочет сходить один, что хочет поговорить с ним наедине, хочет передохнуть там, или прогуляться с ним. И парни понимают это рвение, поэтому уже не настаивают на том, чтобы пойти вместе с ним. — Тем более, они слишком устали, чтобы куда-то ходить. Я самый стойкий из них. Парень повернулся к нему через плечо. — Да? А может просто вы ничего не делаете? — и ещё более широкой игривой улыбкой. — Прохлаждаетесь, наверное, а ваши коллеги работают за вас. Тэхён еле заметно прикусил губу, отмечая про себя то, что если сейчас кто-то услышал их разговор, то у Хосока будут крупные проблемы. — Нет, что вы? Устаём одинаково. — В следующий раз приходите вместе. Здесь им окажут высокий приём. — посмотрел на него через плечо. — В конце концов, не вам же одному постоянно за кофе ходить…

/end flashback/

И Юнги с Чонгуком тоже счастливы. Первое время Юнги конечно ходил на работу максимально злым и просто недовольным, орал, что сейчас плюнет на всё и поедет домой, орал, что заебало его это всё, но быстро успокаивался, как только видел Чонгука.

/flashback/

Вылетев из здания собственного агентства, Юнги сразу через нос вдыхает прохладный осенний воздух, ощущая, как с него медленно слетает жар. С щёк медленно уходит румянец от физической усталости и от духоты, которая была в их студии. Он почти сразу поджигает сигарету, вдыхая нужный ему никотин, и чувствует, как его потихоньку отпускает. Он расслабляется, злость спадает и сводится чуть ли не к нулю, а значит теперь всё хорошо. Теперь можно просто улыбнуться и поехать домой с счастливым осознанием того, что очередной рабочий день подошёл к концу. Сзади него открывается дверь, выпуская Намджуна и Тэхёна из этого здания. Они были не настолько счастливыми как он. Оно и понятно, если Юнги полдня просто ходил и орал, как в одно место ужаленный. Орал о том, как же его всё это заебало, о том, что уволится нахуй, о том, что хочет домой и прямо сейчас готов бросить всё и уехать. Кричал, если что-то не получалось, если у парней были какие-то ошибки или косяки. А когда у самого что-то не получалось… этого лучше не знать. — Юнги-хён, ты чего сегодня какой злой? — аккуратно спрашивает Намджун, устремляя взгляд в его сторону, пытаясь хоть что-то прочитать в его лице. — Что у тебя с настроением? — В отпуск хочу. — проговорил строго, не поворачивая голову в их сторону. Он внимательно смотрит в сторону выезда с парковки, потому что совсем скоро там должна появиться его машина. Совсем скоро его должны отсюда забрать и отвезти в родной, тёплый и уютный дом. — Вот что у меня с настроением. Буквально пару секунд, и он отбрасывает окурок сигареты в сторону, потому что к порогам начала приближаться знакомая машина. Его машина. А за рулём его машины сидит самая главная причина хотеть домой. На его губах появляется улыбка, появляется настроение, которого не было весь сегодняшний день. — Мне кажется у него просто недостаток Чонгука в организме. — прошептал Тэхён Намджуну, пихнув его локтем в бок. — Ты посмотри на него. — кивнул в сторону самого старшего. Его лицо отражало в себе безграничное счастье и радость, а в глазах только любовь и ничего больше. — По уши влюблённый. Ничего не изменилось. Машина тормозит рядом с порогами. Почти сразу открывается дверь и оттуда вылезает Чонгук. С широкой улыбкой на лице. — Всем привет. — Привет, Чонгук. — хором отвечают Намджун и Тэхён. Парень поднимается на пару ступенек, с широкой улыбкой смотря на самого старшего. — Привет. — проговаривает, прижимаясь к нему. Юнги еле заметно чмокнул его в макушку. — Привет, зайчонок. — шепчет, проводя ладонью по его голове. — Чон Чонгук. — зовёт его Намджун, подходя к ним чуть ближе. — Разберись с этим… — он немного замешкался. На улице нельзя говорить лишних слов. — …невыносимым человеком. — пробежался глазами по каждому из них. — Он заебал орать на нас в дело и не в дело. Юнги пустил в его сторону далеко не добрый взгляд. — Замолкни. — рыкнул в его сторону. — А ну-ка! — строго и без какой-либо улыбки. Он отстранился от него и загляну в глаза сказал: — Развернулся и извинился. — С хуя ли? — С рояля. — максимально строго. — Не смей так разговаривать с ними. — схватил его за плечи и развернул в сторону парней. — Быстро извинился…

/end flashback/

А потом, месяца через два все очень облегчённо выдохнули, потому что в голову Юнги вернулся гений и поэт, которые в едином сотрудничестве выдавали прекрасные тексты и аранжировки. Чонгук устроился на работу переводчиком, потому что восемь лет жизни в Америке и владение английским языком никуда не денешь. Все они счастливы. Все, кроме Намджуна. Нет, он, конечно же, счастлив за друзей, особенно за Юнги и Чонгука, потому что столько, сколько они вытерпели за восемь лет, и найти в себе силы всё это забыть и начать жизнь с чистого листа, удаётся далеко не всем. Он несомненно счастлив за каждого из них. Искренне счастлив. Только вот сам всё ещё ждёт. Ждёт, когда же из Нью-Йорка к нему вернётся Сокджин. Ждёт, и никак не может дождаться. Ведь если посчитать всё по датам, то он должен был вернуться ещё два месяца назад. Вот только ни слуху, ни духу от него нет. Намджун уже даже начал думать, что он накосячил и ему продлили срок, и если это действительно так, то Намджун уже не знает, что делать. Неведение сводит его с ума намного сильнее, чем что-то другое. Он видит, как на лобовом стекле начинают появляться капли очередного ноябрьского дождя, и Намджуну это уже начинает надоедать. Ливни идут почти каждый день и из-за этого настроение опускается ещё ниже. Хотя. Его и не было. — Нужно идти. — шепчет он, буквально заставляя себя шевелиться потому что понимает, что если он не выйдет сейчас, то потом не выйдет вообще. Медленными шагами, он идёт в сторону своего подъезда, смотря по сторонам, смотря на небо и уже в сотый раз проклиная дождь, который разошёлся именно тогда, когда он вышел из машины. Он смотрит на дверь в собственный подъезд, и замечает под крышей мужчину, который стоит и курит, нервно подрагивая от холодного ветра, и он кажется ему настолько знакомым, что он ускоряет шаг, чтобы разглядеть его. И разглядывает. — Сокджин! — кричит он, замирая на пару секунд, боясь, что сейчас окажется, что он обознался. Как только Сокджин слышит его голос, он сразу вздрагивает. Этот голос вводит его в секундный ступор, и так же быстро выводит из него. Он поворачивает голову на звук, сталкиваясь с теми глазами, о которых чуть не забыл. Видит черты лица, которые всплывали в его голове каждую ночь. Он быстро отбрасывает сигарету, делая пару шагов на негнущихся, под пристальным взглядом, ногах. Но как только он видит, что Намджун идёт к нему на встречу, Сокджин буквально подрывается с места, ведь ждать уже нет сил. Ему уже не терпится оказаться рядом с ним, чтобы чувствовать его пьянящий запах, улавливать его дыхание и чувствовать его объятья. И вот между ними буквально пару шагов, которые они преодолевают настолько быстро, что сами не успевает этого понять. Сокджин влетает в него, чуть не сбивая Намджуна с ног, сразу хватаясь за его шею. — Наконец-то. — шепчет старший, утыкаясь носом в его шею. — Наконец-то я дождался этой встречи. — его тело продолжает дрожать от холода, но уже не так сильно, ведь теперь его греет тот, кто слишком сильно сжимает в своих объятиях, тот, кто слишком часто дышит, и тот, кто целует его. — Вернулся. Ты наконец-то вернулся. — Намджун утыкается носом в его шею. — Я. я так скучал… Сокджин заглянул ему в глаза, прижимаясь к нему лбом. — А я-то как скучал. — он сжимает ткань его одежды в своих руках. — — Я дома. — проговорил Юнги, как только вошёл на порог собственной квартиры. Он почти сразу стаскивает с себя куртку, стягивает обувь и вместе с пакетом продуктов проходит на кухню. И первое, что ему сразу же бросается в глаза, две тарелке, стоящие на столе, две рюмки и три пустые бутылки соджу. Значит, у него дома гости, а он об этом не знает. За спиной раздаётся хлопок балконной двери. Юнги почти сразу чувствует табачный запах, который проник в квартиру, слышит чужие шаги. — Привет. — звучит голос Чонгука за спиной. Юнги поворачивается к нему, сразу заглядывая в глаза. — Привет. — чмокнул его в губы. — А ты с кем тут пьянствуешь? — проговаривает с улыбкой. — Уже ни с кем. — Чонгук забирает со стола грязные тарелки, укладывая их в раковину. — Просто кое-кто так неожиданно нагрянул в гости, что пришлось аж с работы отпроситься. Старший поставил пакет на стол, начиная разбирать его. — И кто же это? Чонгук повернулся к нему. — Сегодня из Нью-Йорка Сокджин приехал. — улыбка на губах стала ещё шире. Глаза Юнги распахнулись. — Да ладно? — Чонгук кивнул. — Ну слава богу. — он опёрся руками на стол. — Он сейчас к Намджуну поехал? — Он не поехал. Он полетел к нему. — замолчал на пару секунд. — На себя хоть стал похож. А то, когда я встречал его из тюрьмы, он был с трудом узнаваем…

/flashback/

Лязг старой ржавой, железной двери нарушает гробовую тишину тюремных одиночных камер. Это знак. Знак, что к нему пришли. Пришёл охранник, чтобы наконец-то отпустить его. В камеру входит мужчина на вид лет двадцати пяти и холодным, равнодушным взглядом оглядывает камеру, а за тем и Сокджина. — Заключённый, Ким Сокджин. Встать! — скомандовал парень, продолжая неотрывно следить за ним. Сокджин еле заметно ухмыляется и поднимается на ноги. Он готов. Ещё с ночи начал готовится к тому, что его сегодня отпустят. Он собрал все свои вещи, наконец привёл в порядок лицо, которое за этот год обросло щетиной, впитало в себя слои пыли и грязи, бессонных ночей и усталости. Он стал более-менее похож на себя. Впервые за невероятно долгий год. — С вещами на выход. — ещё раз скомандовал парень, немного отходя от двери. Сокджин вытаскивает из-под кровати дорожную сумку, в которой были его вещи, и вместе с ней выходит в коридор, даже не думая обернуться назад. Он замирает на месте как вкопанный, ведь уже давно усвоил для себя одно правило: без сопровождения — никуда. Тяжёлая дверь закрывается на два оборота, звуки которых резонируют от всех стен коридора. Охранник проходит вперёд него и кинув новую команду: «За мной» медленно шагает прочь. И Сокджин следом за ним. И кажется, что охранник идёт медленнее, чем обычно. Наверное, для того, чтобы потянуть его последние секунды нахождения здесь. Он проходит по длинному коридору, услышав тихий стук по окнам. И повернув голову, он увидел на стекле крупные капли. — «Дождь. Просто прекрасно». — с улыбкой думает про себя Сокджин. Он изголодался по этим холодным каплям, подающим с неба. Изголодался по сырости и сентябрьскому холоду. И он бы замер на месте, уставившись на ежесекундно меняющийся рисунок на стекле, но слишком хочется на свободу. Наконец-то последний поворот. Наконец-то финишная прямая. Наконец-то Сокджин видит ворота, за которыми его ожидает свободная жизнь. Звучит лязг ворот и… вот она. Свобода, о которой он грезил. Как только за ним закрываются ворота, он запрокидывает голову назад, подставляя лицо под холодные капли дождя, полной грудью вдыхая свежий воздух. Холод капель обжигает, но он настолько приятен, что это просто блаж. Зажигаются фары, и Сокджин видит машину, которая стояла неподалёку. Он понимает, что это за ним. Пусть в тюрьме к нему никто не приходил, но он прекрасно знает, что на воле его ждут. Чонгук выходит из машины, быстрым шагом приближаясь к старшему. Он переживал за него. Очень сильно переживал, ведь он знает, что одиночные камеры — далеко не самое прекрасное место на земле. Он много читал о том, что происходит с людьми в таких камерах, читал о том, как люди теряют себя. И переживает, что такое произошло с Сокджином. — Здравствуй, Ким Сокджин. — проговаривает, протягивая старшему руку. — С возвращением на волю. Сокджин улыбнулся, пожимая руку младшему. — Здравствуй, Чон Чонгук. — заглянул ему в глаза. Чонгук очень изменился за этот год. У него горят глаза. Он похож на живого человека, а не на безвольную куклу, которой переломали жизнь. Чонгук стал собой. — Я так вижу, у тебя всё нормально. Он упустил взгляд в пол со смущённой улыбкой. — Да. У меня теперь всё просто прекрасно. — Юнги, наверное, пылинки с тебя сдувает. Чонгук кивнул. — Он слишком переживает. Хотя я могу его понять. — он поднял на него глаза. Сокджин стал другим. Год вынужденного одиночества совсем не украсил его. Лицо осунулось, впитало в себя слои пыли. Глаза стали более тусклыми. Всё-таки это время не пошло ему на пользу. — Ну что? Так и будем тут стоять или поедем? Сокджин повернул голову в сторону высокого забора с колючей проволокой. — Валим отсюда. Как только они садятся в машину Чонгук сразу заводит её и трогается с места. — Ну что, хён, возвращаемся в Сеул? — спросил, повернув голову в его сторону. — Нет. — сухо. Глаза Чонгука широко раскрываются и смотрят на Сокджина с таким удивлением, что словами это передать просто невозможно. — Нет? А как же Намджун? — он остановился на светофоре, разворачиваясь к нему полностью. — Он ждёт тебя, хён. Сочетание букв его имени мгновенно пьянит его. Он старался не думать о нём, не произносить его имя, и всё то время, пока сидел, боялся, что он забудет его. Что он не простит его за очередной обман, и оттолкнёт. Но раз Чонгук говорит, что он его ждёт, значит не всё потеряно. — Я вернусь, но не сейчас. — повернулся к нему. — У меня ещё есть дела в Нью-Йорке. Есть нерешённые вопросы, незаконченные дела, отложенные встречи. — откинулся на спинку кресла. — Поэтому, Чонгук, сейчас я не смогу вернуться. Нужно сбросить всё это дерьмо здесь, чтобы потом, оно никак меня не касалось. — Чимин? — И он тоже. — выглянул в окно. — Нужно будет заехать к нему. — Слышал о нём что-нибудь? — проговорил, тронувшись с места. — Много слухов ходило. — откинулся на спинку. — Даже очень. Кто-то говорил, что он повесился полгоданазад. Кто-то говорит, что у него поехала крыша и его поместили в психушку. Даже говорилось о том, что он убил заключённого на прогулке, и его перевели в тюрьму в Техасе и там казнили. Короче слухов много, но где правда я не знаю. После этой фразы в машине повисает немного напряжённое молчание. У Чонгука мгновенно испортилось настроение. Он так хотел, что Сокджин сегодня уехал с ним в Сеул. Так хотел увидеть радостного Намджуна, который был бы просто на седьмом небе от его возвращения. Вдруг Сокджин поворачивается в сторону младшего и спрашивает. — Чонгук, а ты не бросил курить? Чонгук мельком посмотрел на него. — Курить хочешь? Старший кивнул. Ему до безумия хочется прижать к своим губам нормальную сигарету, а не те самокрутные блоки, которыми торговали в тюрьме. Чонгук достаёт из своего кармана пачку и протягивает её старшему. — Хосок-то знает? — с небольшой улыбкой. — Да. — тоже немного улыбнулся. В его голове воспроизводятся моменты, когда Хосок начинал отчитывать его за то, что он пообещал бросить, но попыток к этому даже не применял. Чонгуку не хочется бросать. Ему это нравится. — Он вообще не в восторге. Всё ещё продолжает читать мне лекции о том, что курить вредно. — Это в его репертуаре. — проговорил, приложив сигарету к носу. У неё даже запах другой. Он хоть и резкий, но очень приятный. — Куда мы сейчас, хён? В Нью-Джерси? — вновь повернулся в его сторону. — Я позвоню Джессике, попрошу, чтобы она подготовила всё для твоего возвращения. — Она до сих пор работает на меня? — Да. Как только узнала, что ты выходить, сразу же бросила все свои дела. Сокджин немного задумался, после чего ответил. — Нет. Сегодня я в Нью-Джерси не поеду. Довези меня до самого дешёвого отеля, а сам в аэропорт…

/end flashback/

— Это просто прекрасная новость. — Юнги сел за стол. — Чувствую нужно будет взять завтра выходной на работе. — сложил руки на груди, откидываясь на спинку стула. — А то Намджун будет завтра беситься. Чонгук подошёл к нему со спины, обнимая за шею. — Тебя он всё равно не переплюнет. — прижался к его щеке своей. — То, как ты два месяца бесился о того, что тебя заставляют ездить на работу — ни с чем не сравнится. — У меня была уважительная причина. — с улыбкой. — И эту уважительную причину зовут… — повернул голову к младшему, упираясь носом в чужую щёку. — Чон Чонгук… Впервые за несколько часов в квартире повисает почти идеальная тишина. Слышно лишь только чирканье зажигалкой на балконе. Сокджин стоит у перилл, устремив взгляд на вечерний город. Таким он его помнил. Яркие огни в ночной темноте, никак не затихающий гул на улицах и дорогах. Помнил, как стоял и курил здесь в последний день пребывания в этой стране, после ссоры с Намджуном. Помнит, как на этом балконе встречал рассвет, и думал, что он будет последним в его жизни. Помнит каждый момент, проведённый здесь. И осознание, что таких моментов будет ещё очень много его без сомнения радует. — Я думал, что ты уже не вернёшься в Сеул. — слышит за спиной голос Намджуна. Чувствует, как он прижимает его к себе, обнимает, утыкаясь носом в его костлявое плечо. — С чего это вдруг? — Два месяца прошло с твоего освобождения, а ты даже не связался со мной. Сокджин повернулся к нему лицом. — Я хотел. Очень хотел. — он приложил сигарету к губам Намджуна, зная, что младший не откажется затянуться. — Но мне нужно было закончить дела в Америке. — он закинул свои руки на чужие плечи. — Я не знал, сколько мне понадобится времени, поэтому не стал звонить тебе, а то бы я не вытерпел бы столько вдали от тебя. Хотя, знал бы ты, как у меня чесались руки позвонить тебе, бросить всё и просто вернуться, наплевав на всё. — он прижался к его лбу своим, прикрывая глаза. — Тем более, видел бы ты в каком состоянии я вышел. И что со мной было после. Мне просто необходимы были эти два месяца…

/flashback/

Как только дверь, в так называемый «номер» закрывается, Сокджин достаёт из сумки бутылку самой дешёвой водки, которую очень долго и очень успешно прятал от Чонгука. Он понимает, что сейчас ему нужно просто напиться и тогда станет легче. Ему снова нужно заблокировать свою память о Корее, о Сеуле и о Намджуне. Нужно снова забыть об этом, чтобы то время, которое он тут пробудет, прошло как можно быстрее и безболезненней. А ещё сейчас ему нужно вычеркнуть последний год жизни, который он потерял, сидя за решёткой. Он должен забыть об этом и начать жить в своём привычном ритме. Только вот с этим вопросом он не будет справляться в одиночку. Помощь врача ему нужна однозначно. А сейчас, как и ближайшие дня три, он будет заливать свою память. Сделав всего пару глотков, он падает на пол рядом с кроватью, устремляя взгляд в потолок. В голове только лишь мысли о Намджуне и о том, что он его всё ещё ждёт. Хотя, за это время он мог послать его к чертям и найти ему замену. Найти кого-то лучше и надёжнее. Но Намджун ждёт. — Дурак. Просто дурак. — шепчет, стаскивая кожаную куртку с плеч. — Мог бы уже давным-давно изменить свою жизнь в лучшую сторону. — печально ухмыльнулся. — Но нет. Дурак. — он вновь приложил бутылку к своим губам. Водка настолько горькая и настолько противная, что у Сокджина почти сразу появляется рвотный рефлекс. Голова становится чумной, ведь больше, чем полтора года, у него был сухой закон. Но Сокджин продолжает заливать в себя это мерзкое пойло силком, ведь не придумали ещё ничего лучше, чем тушить пламя внутри, другим огнём…

/end flashback/

/flashback/

Наступает четвёртый день с тех пор, как Сокджина выпустили из тюремного заключения. И все эти три дня он находился в небытии. Все эти три дня он просто сидел и заливался водкой, пытаясь выбить из своей головы всё, что было. И вот, сегодня Сокджин с самого раннего утра на ногах. Он приводит себя в порядок, чтобы вернуться в родной сердцу Ньюарк. Он склеил себя заново из всех осколков и теперь, усыпив память, готов жить в этой стране. Он в последний раз смотрит на своё отражение в зеркале и, к счастью, замечает, что за последние четыре часа в его внешности появились изменения. Цвет лица стал похож на более естественный, а не серый, как с утра. Сошли некоторые отёки, а также и тёмные круги под глазами. Даже показалось, что цвет волос поменялся на более светлый и более живой. И это прекрасно. Он всё больше становится похож на себя. А это значит только одно. За ближайшие несколько месяцев он точно сможет восстановиться. Это не может на радовать. Когда Сокджин выходит из ванной он особо не задерживается здесь. Он хватает сумку с вещами, которую уже успел собрать, убирает стеклянные бутылки из-под алкоголя ближе к двери и с чистой душой покидает комнату. На выходе из отеля стоит машина, которая, по его приказу, отвезёт его в Ньюарк. За рулём человек, который служил в доме Чимина, с того самого момента, как они переехали из Кореи сюда. Мужчина вышел из машины и с широкой улыбкой приговорил: — Здравствуйте, Господин Ким. — поклонился перед ним. — Рад снова видеть Вас. Сокджин почтительно кивнул. — Здравствуй. Я тоже очень рад нашей встрече. Мужчина открывает перед ним дверь. — Какие будут указания? — Сразу в Ньюарк. Без остановок. — Слушаюсь…

/end flashback/

— Всё это время я жил в Ньюарке, занимался своими стандартными делами по отелю, разбирался с остатками компании, которую за этот год разграбили чуть ли не полностью. — он устремил взгляд в небеса. — Обидно, конечно. Столько людей отдали свои жизни ради того, чтобы бизнес моего отца цвёл и расширялся. Даже сам отец. И ради чего? — Каждый делает свой выбор в зависимости от своих желаний. И самое трудное — жить с этим выбором. — строго проговорил Намджун, прижимая старшего к себе, утыкаясь лбом в чужое плечо. — Да. Ты прав. — он тужит сигарету, развеивая пепел по воздуху. — Короче, я оставил всё на одного из приближённых Чимина — Питера фон Витте. Пусть теперь сам разбирается со всем этим дерьмом. — Ну и правильно. — Намджун схватил с перилл полупустую пачку сигарет. — А с Чимином что? Сокджин перевёл взгляд на него. — А что с ним может быть? Сидит. И в отличии от меня сидеть ему ещё очень долго. — проговаривает старший, на мгновение прикрывая глаза. В нём просыпается старое чувство вины, которое начало его сжирать совершенно недавно. — Это я его подставил. За то, что он пытался отравить меня. На мгновение между ними повисает тишина. — В смысле? В этот момент, Сокджин был готов проклясть себя за то, что он не умеет держать язык за зубами. Он же не хотел рассказывать Намджуну об этом. Но походу придётся. — Чимин пытался отравить меня крысиным ядом. Но я вовремя заметил изменения в своём состоянии и сразу поехал к своему врачу. — заглянул ему в глаза. — Всё обошлось максимально легко, можешь не переживать. — он не за что не признается ему, что был при смерти в тот момент, когда пришёл к Эрику. Не нужно ему этого знать. — А мне почему не сказал? — спросил максимально строго. Сокджин охватил руками чужую шею, продолжая тонуть в его взгляде. — Потому что ты любишь раздувать из мухи слона. — немного улыбнулся. — Да и тем более, доза была маленькой. Ничего бы со мной не случилось. Он прижался к нему лбом, чувствуя, как по телу вновь разливается спокойствие. Ему этого не хватало. Когда он чувствует его прикосновения, от которых тело уже почти отвыкло, по его коже бегаю приятные мурашки, которые сводят его с ума. Внутри просыпаются давно забытые эмоции. Просыпается всё то, что слишком долго находилось во сне…

/flashback/

В камере нарастает очень сильное напряжение. Молчание давит. Двух злейших врагов заперли в одной комнате, усадили за один стол. Как они ещё не убили друг друга взглядами — чёрт знает. — Кёнги. — достаточно тихо, но строго проговаривает Чимин, складывая руки на груди и откидываясь на спинку стула. — Пятое правило помнишь? Сокджин поднимает голову, смотря на него с удивлением. Он не ожидал, что именно сейчас, в такой ситуации Чимин упомянет о прошлом, а о Кёнги особенно. — Я его не забыл. Чимин еле заметно кивнул, опуская голову. — Значит действуй. — проговорил приказным тоном. Немного ухмыльнувшись, Сокджин подобно брату откидывает на спинку стула. — После всего произошедшего пытаешься выставить себя героем-мучеником? Чимин поднимает на него достаточно-таки грозный взгляд, в котором нет ничего хорошего. Сокджина вновь начинает это напрягать, но он старается не показывать виду. — Нет. — выплёвывает Чимин. — Если у тебя есть такое желание, то можешь гнить здесь вместе со мной. — он замолкает на секунду и Сокджин замечает, как в этот момент меняется его взгляд. С грозного и злого на немного печальный и мягкий. Словно в его голове что-то щёлкнуло. — Только вот. Ты подумал о Намджуне? Как ему будет плохо, если он об этом узнает. Вы ведь только смогли примириться. — С каких пор тебя волнуют чьи-то чувства? Чимин немного нагнулся к брату, пристально смотря в его глаза. — С тех пор, как я понял одну вещь. — он на мгновение отвёл взгляд в сторону, потому что признавать ошибки спустя столько лет, очень тяжело. А ему, как человеку, который «всегда прав» — это признание даётся с невероятным трудом. — Я был не прав, когда сказал, что такие люди, как мы не имеем права на любовь. Все имеют право любить и быть любимыми. И мы тоже. — вновь откинулся на спинку стула. — И я дам тебе возможность остаться с ним, ведь именно я всё разрушил. Дам тебе возможность быть с любимым человеком. А воспользоваться этой возможностью или нет — решать тебе. — он поднялся с места и пошёл к двери, но не успел он постучать, как позади раздаётся голос брата: — Я согласен. — Сокджин повернулся к нему. — Что мне сейчас делать? — Просто всё отрицай. Я сам во всём разберусь. — он постучал в дверь. Он почти сразу же открылась и Чимин забрали, оставляя Сокджина в полном одиночестве…

/end flashback/

— А что за «пятое правило»? — спрашивает младший, как только Сокджин заканчивает свой рассказ. — Когда мы были в «Кёнги», у нас было несколько самых главных правил. И одно из них было таким: если менты поймали двоих или больше и собираются шить дело, то тот, кого поймали первым, берёт на себя всю вину. Это нужно было для того, чтобы они не продолжили рыть дальше. — посмотрел на него. — Это и есть «пятое правило Кёнги». — Не знал, что Чимин способен на что-то такое. Я думал, что он наоборот будет стараться подставить тебя. — проговорил Намджун, устремив взгляд на старшего, который лежал рядом с ним. — Может в нём совесть заговорила. Сокджин прижимается к нему, прикрывая глаза. — Не знаю. Да и мне по большому счёту всё равно. Главное, что всё закончилось. Намджун улыбнулся, забираясь пальцами в мягкие волосы старшего. — Да. Ты прав. — чмокнул его в висок. — Слава Богу, что вся эта история подошла к концу. Сокджин поднял на него голову. — Кстати, у нас завтра гости. Чонгук и все остальные приедут к нам праздновать моё возвращение. Намджун усмехнулся. — Я так понимаю, все всё знают. Старший помотал головой. — Нет. Знал только Чонгук. А вот кому он уже успел рассказать, я не знаю…  Колорадо. Флоренс. Самая опасная тюрьма в мире, где держат всех самых отпетых преступников всех времён. Всех самых известных маньяков, террористов, наёмников, лидеров опасных группировок и тех, кто так и не смог встать на путь исправления даже находясь в тюрьме. Те, кто устраивают беспорядки в камерах, избивают и убивают других заключённых. Всех их держат именно здесь. В тюрьме супермаксимального уровня безопасности. Именно сюда и перевели Пак Чимина, после того как пришло распоряжение о его помилование. Когда он был в тюрьме в Висконсине, он убил одного из заключённых и охранника. За это, его перевели в тюрьму в Техасе и приговорили к смертной казни через электрический стул. И Чимин почти полгода ждал, когда этот приговор приведут в исполнение. Почти полностью седой от страха собственной смерти он продолжал ждать. И буквально за несколько часов до исполнения приговора, сверху пришёл приказ о его помиловании. В тот же день его перевели колорадскую в тюрьму Флоренс с ещё двумя пожизненными сроками в придачу. Он сидит в своей одиночной камере около стены и схватившись за голову шатается из стороны в сторону. У него трясутся руки, трясутся губы. Он словно в ад попал. В самое пекло. И выхода отсюда у него нет. В глазах мелькаю страшные фигуры теней, которые преследуют его и днём, и ночью. Он слышит нарастающий по громкости шёпот, который звучит не с разных сторон, а прямо у него в ушах. Мы пришли за тобой. Мы заберём тебя. — Нет… нет, нет, нет… — бормочет парень. — Меня зовут Пак Чимин. — проговаривает шёпотом и дрожащим голосом. — Мне… мне тридцать два года… Я родился и вырос в Южной Корее в городе Сеуле. Я… я… — он начинает шататься ещё сильнее, потому что никак не может вспомнить, что говорил вчера. Каждый божий день, во время очередного нервного припадка он успокаивает себя тем, что вспоминает то, кем он являлся. — Я… я один из самых опасных участников «Кёнги». Я… у меня был муж… — только при упоминании этого факта, его начинает трясти. Самое страшное для него, это слово «был». Тени тянут к нему свои руки, пытаются утянуть его в болото сумасшествия ещё сильнее. — Чонгук. — шепчет. — Чонгук. Чонгук. Чонгук. Чонгук. — с каждым разом его имя звучит громче. Для него это имя сравнимо с именем Бога, молитвы которому он приносит ежедневно и по несколько раз. Ведь по-другому никак. По-другому эти черти просто не исчезают. — Чонгук. Чонгук. Чонгук. Чонгук. Чонгук. Чонгук. Чонгук. Чонгук! — крик заполняет всю камеру. Он прячет глаза за ладонями. Шёпот в ушах потихонечку стихает. Последние, что он слышит, это: «Мы вернёмся». С губ слетает отчаянный стон. Колени прижимаются сильнее к груди. Он часто дышит, пряча голову в коленях. — Пусть всё это закончится. Пусть всё это закончится. Пусть всё это закончится. Пусть всё это закончится. — уже не своим голосом. Шёпот становится громче, голос то хрипит, то срывается, становится то ниже, то выше. Когда у него наконец-то появляются силы вновь открыть глаза, комната приобретает свой привычный вид. Та же литая кровать, стол, стул, та же железная дверь, тоже окно с решёткой, тот же душ, та же раковина без крана, тот же сортир. Ничего не обычного. Просто мелкая комнатушка с серыми стенами. Тишину, которая повисла в камере, нарушает единичный громкий облегчённый вздох. Чимин расправляет ноги и закидывает голову назад. — Скоро всё закончится. — проговаривает, пытаясь отдышаться. — Не долго мне осталось… Наступает долгожданный вечер, которого ждали и к которому готовились абсолютно все. Намджун и Сокджин сразу как проснулись начали готовиться к вечернему празднеству. Они с самого утра колдуют на кухне, готовят шикарное застолье. — Восемь, девять, десять. — Сокджин садиться за стол. — Десять. — прикладывает пальцы к подбородку. — Намджун, как думаешь, десять хватит? Намджун выходит из комнаты. — Ну ты же не роту собрался кормить, правильно? — подошёл к нему и, положив руки на его плечи, прижимаясь к его щеке своей. — Мы потом с тобой ещё неделю доедать будем. Старший усмехнулся, прижимаясь к нему сильнее. — Ну да. Ты прав. — он прикрыл глаза. — Я немного переживаю. Всё ли будет нормально? — Конечно. — сел рядом с ним. Парень взял его за руку, прижимая к своим губам. — У нас теперь всегда всё будет просто прекрасно. Иначе просто быть не может. Сокджин сначала несколько секунд смотрел на него, а потом прижался к нему лбом. — Ты моё спасение, Ким Намджун. Ты знаешь об этом? — приложил руки к его щекам. А Намджун в ответ лишь усмехнулся, прикасаясь к чужим губам. Только вот их идиллия продолжалась не так долго, как хотелось бы. Буквально через пять секунд в дверь раздаётся и стук, и звонок одновременно. — Ким Намджун, открывай давай! — раздаётся за дверью звучный голос Тэхёна. Парни за дверью посмеялись. Сокджин отстранился от чужих губ. — Иди открывай. — проговорил шёпотом. — Иначе они нам дверь вынесут. — Это точно. — Намджун быстро пошёл в сторону входной дверь. Как только он её открыл на него сразу уставились четыре пары карих глаза. На лицах были улыбки, а в руках пакеты с огромными запасами выпивки. — Привет. — практически хором проговорили все четверо. — Здорова. — с улыбкой проговорил Намджун, отходя от двери, впуская парней в свою квартиру. — Проходите давайте. Парни заходят внутрь. Как только к ним в коридор выходит Сокджин, квартира сразу же заливается радостным воплем. «Ким Сокджин!», «Наконец-то!», «С возвращением!», «наконец-то ты вернулся!» подобные фразы звучали со всех сторон. Каждый протягивает Сокджину руку, чтобы поздороваться. Но было кое-что удивительное. Сокджин этого никак не ожидал. Хосок, который до этого стоял немного в стороне, протянул ему руку. — Ну что, Ким Сокджин. — улыбнулся. — С возвращением. Парни поочерёдно смотрели то на Хосока, то на Сокджина, который замер на месте словно вкопанный. Но буквально через пару мгновений Сокджин отошёл от шока и протянул ему руку. — Спасибо, Хосок. Квартира вновь заливается радостным воплем и аплодисментами. Когда они смогли перебраться из коридора в кухню и усесться за праздничный стол, первое, о чём они начали его расспрашивать, так это о том, как жилось Сокджину в Нью-Йорке последний год. Спрашивали о том, чем он занимался после тюрьмы. И Сокджин рассказывал. Рюмки и бутылки пустели с огромной скоростью, так же в принципе, как и еда на тарелках. Они много смеялись, шутили и просто разговаривали и из-за этого время пролетело очень быстро. Фактически незаметно. Парни не успели оглянуться, а на часах уже за полночь. — Ну что, друзья мои. — проговорил Юнги поднимаясь с места. Все сразу затихли, обращая на него внимание. — Я хочу выпить за нас. — осмотрел каждого из них. — За то, что весь этот кошмар наконец-то закончился. За то, что двое из нас наконец-то смогли выбраться из-под длительного контроля этой нью-йоркской гниды. — посмотрел на Сокджина. — Прости. — Ничего-ничего. — с усмешкой проговорил старший. — Давайте, парни. За нас! — поднял рюмку над столом. Все поднялись на ноги. — За нас! — раздался звук соприкосновения рюмок, чем-то похожий на колокольный перезвон. Кошмар закончен, а значит теперь начиная новая, абсолютно спокойная и счастливая жизнь, в котором каждый день будет приносить лишь радость…