С кинжалам и раскаленными пистолетами или Долго и счастливо юных Ритвельдов

Инеж тихо опустилась на постель рядом с Казом и принялась его разглядывать: он лежал на спине, вытянув ноги, руки в неизменных перчатках по швам, голова немного приподнята на двух подушка. Его костюм был изорван кинжалами, вероятно сталь гришей, и осколками бомб. День выдался нервным и девушка наслаждалась приятной тишиной, установившейся наконец в доме. В комнате стоял полумрак, горел только светильник на столе Каза, отбрасывая мягкий блик на его бледное лицо. Он потерял много крови, но найденный Марией гриш, зашил раны, и жизни мужчины уже ничего не угрожало. Маша предлагала остаться с ней в качестве моральной поддержки, но Инеж лишь помотала головой, ещё раз поблагодарив подругу за помощь, и только попросила, чтобы целитель остался на пару дней у Мари на всякий казовский случай. Каэлка кивнула и, пожелав доброй ночи, отправилась с ним в дом, где жила в Лиже. Какой чёрт произошёл, Инеж не знала, судя по состоянию мужа, это была не простая облава полиции, а спланированная акция нападения какой-то крупной шишки. Хотя гарантировать, что он не имел связей со служителями Кеттердамского «закона» было нельзя. Инеж вздохнула и обвела взглядом пятно на груди, Каз либо родился в рубашке, либо её молитвы действовали — сердце не было повреждено. Колющий предмет прошёл в нескольких дюймах, нанеся урон здоровью, но не прекратив жизнь Бреккера на месте встречи в Керчии. Когда она услышала крик детей со стороны входа в приют, то напряглась и, отвлекшись от занятий, устремилась на голоса, сжимая кинжалы. Ничего подозрительного — только дети столпились вокруг повозки у входа. Воспитательницы оттаскивали самых маленьких от стекла на дверце — дело не к добру. Инеж узнала коляску. Его не было три дня. Сердце защемило, но она заставила себя в секунду очутиться в гуще толпы. Она взломала замок. Парень лежал на скамье, голова запрокинута, глаза закатаны, руку он прижимал к ране около сердца, откуда всё ещё сочилась кровь, сколько времени он так провёл? Глубокие порезы располагались в районе живота, из правого плеча торчали разноцветные осколки. Инеж ухватилась за стенки. Подошла и поднесла дрожащую руку к телу. Отдаленные пульсации на шее, говорили о том, что он ещё был здесь. Сулийка проглотила слёзы, смотря в тусклые измученные карие глаза. — Инеж… — тихое невнятное, а дальше всё как в тумане. Они с кучером поскакали к Маше; пока та искала гриша, над Бреккером колдовал их личный лекарь; Инеж сидела рядом, нашёптывая ему что-то успокаивающее, иногда переходя на молитвы. Каз периодически рассеяно водил глазами, выплевывал кровь, его рвало. Девушка не отходила ни на шаг. Гриш материализовался как из воздуха, на счастье он приезжал сегодня в деревню и отъехал недалеко, когда Маша попросила вернуться на срочный вызов. — Он будет жить, не переживайте. Сейчас уснул, — кивнул он наконец сулийке, отходя от Каза. Девушка улыбнулась. Несмотря на Кеттердамскую школу, Инеж один раз потеряла сознание после чего её вывели из комнаты, но вскоре она появилась снова. Цвет кожи был светлее на несколько тонов, в висках стучало, но она просто не могла не быть с ним. Не сейчас. — Неджи… Неджи… — шёпот, девушка приоткрыла глаза, осматриваясь, она не заметила, как начала отключаться. Инеж приподняла голову, кажется, он приходил в себя. — Милый, — она сдержала порыв дотронуться. — Ты здесь? — он посмотрел на неё мутным взглядом. — Конечно, — она уловила, как он поморщился и потянулся к ноге, но схватился за живот, — тише, тише, Каз, тебе надо отдохнуть и всё пройдёт, — он скривил губы и протянул руку, касаясь её ладони. — Живой, — пробормотал он почти про себя, — ты спасла меня, — вторая фраза была произнесена громче. — Я ожидал нападения, но их оказалось в разы больше, думал, что не доберусь до тебя уже. В приюте напугались? — Не то чтобы, — Инеж поджала губы, врать не хотелось, возвращаться в тот момент тоже. Она погладила его по бицепсу свободной рукой. Татуировка в виде буквы Р просвечивалась через мокрую ткань рубашки. — Они напали на меня отдельно, я отвлёкся и почти не помню как уходил — У меня тоже всё перед глазами расплывается, всё было так быстро… — пробормотала девушка, — я взяла мини отпуск на пару дней, ты достаточно всех напугал всё же — Прости… Инеж, — он легко дернул её на себя, — наклонись… — она послушно склонилась к нему, и он мягко накрыл её губы своими, — прости

***

Парень мягко выводил круги на талии девушки, она мерно дышала ему в шею, переплетя их пальцы. Внутренний будильник сработал сегодня только у него. Обычно они вставали в одно время, но сегодня она не шевельнулась даже по прошествии часа. Однако Каз был рад, просто лежать здесь, он, кажется, испугался в третий раз в своей жизни. Он не мог допустить мысль, что не вернётся к ней, когда его пырнули и послышался звук активации бомбы он собрал последние силы, чтобы заскочить на лошадь и пуститься вперёд, ухватившись в загривок, в спину воткнулось пару осколков, но он оставался в сознании. Отходной путь был подготовлен, его ждали, он повалился в повозку и сказал только одно:  — К Инеж, отвези меня к ней Девушка уткнулась носом ему в шею, немного потеревшись о кожу — просыпается. Через пару минут он почувствовал легкий поцелуй и тепло, распространяющееся вдоль позвоночника. — Кто-то сегодня соня, Призрак, простофили уже заждались, — прошептал он ей в волосы. — Ты из них самый главный? — фыркнула сулийка, открывая глаза. — Ты как? — спустя время, девушка приподнялась на локтях, разглядывая его раны, потом переводя взгляд на лицо. — Бывало и хуже, — криво усмехнулся, — но пару встреч придётся перенести, — Инеж закатила глаза и поднялась. — Лекарство от тошноты на тумбочке — выпей перед завтраком, — сказала девушка, выходя из комнаты. Когда Инеж вернулась с подносом, Каз с кислой гримасой сидел на кровати, вытянув ногу, и рассматривал пейзаж за окном, явно выдумывая как проучить нападавших. Трость лежала рядом, говоря о том, что он выходил. Он повернулся сразу же, взгляд парня безошибочно сконцентрировался на золотистом букете из одуванчиков, который лежал на подносе рядом с тарелкой. Уголок губ непроизвольно пополз вверх, а зрачки расширились. — Мы с братом всегда собирали одуванчики здесь в детстве, правда он любил белые, а я золотые, — сказал Бреккер, когда они шли от приюта по полю к их участку после окончания работы Инеж. — Какие ещё тебе цветы нравятся? — Не знаю…думаю другие букеты у моей могилы не потреплю, — выдавил он, — розы помпезные, тюльпаны и лилии вялые, в пионах и гладиолусах тоже ничего нет. Они пустые, понимаешь? — Понимаю, — девушка крутила в руке золотой цветочек, — а дикую герань и незабудки ты к какой критической категории причислишь? — Инеж это всё ты, твоя семья, я люблю это, но это не я — А что ты? — брюнет вопросительно поднял бровь, и девушка пояснила, — незабудки для меня это свобода, легкость и любовь, герань это семья — Наверное жизнь… Мне до сих пор они нравятся, они вырастают везде, продираются сквозь доски, пыль, грязь, растут прекрасно как в клумбах, так и на дорогах под копытами лошадей и ногами людей — А в Кеттердаме? — Были, — сказал он так, будто делился самым важным секретом, — на окраине кладбища, несколько цветов каждую весну — Призрак, что ты… — девушка демонстративно заткнула ему рот блинчиком и поставила поднос на кровать. Парень медленно переживал еду, вертя в руках полученный букет. — Тебе они нравятся, а мне твоё хмурое лицо нет, — сказал сулийка, принимаясь за свою порцию, лежа на животе и наблюдая за ним — Ты хочешь, чтобы я прикрыл ими своё лицо? — он тотчас же воспроизвёл сказанное с коротким смешком. — Ты улыбаешься, Каз, — тихо сказала она, — я этого хочу, — парень опустил букет на тумбочку и перевёл потеплевший взгляд на жену, но так и ничего не сказал. Они доели в тишине. — Я люблю тебя, ты знаешь, — сказал он тихо, изучая цветы взглядом, когда она вошла в комнату, после того как отнесла тарелки вниз, — научишь плести венок? — Инеж вначале замерла, а потом рассмеялась его смущению и чмокнула в лоб. Маша с целителем постучали в комнату в районе обеда по уговору, чтобы проверить самочувствие парня. Смех из-за двери прекратился, послышалось ворчание Каза, увещевание Инеж, а потом её громкий смех, после чего дверь всё же отперли. Комната представляла собой странное сочетание идеального порядка и разбросанных по ней хвостиков и головок от одуванчиков. Посреди кровати лежало три венка: два небольших, один из которых был более хлипкий и более зелёный, и один большой плотно сплетенный с множеством золотистых головок.