Чьё сердце готово согреть

      Негромко скрипели старые половицы, пока Полина мерила кухню шагами. Кружка, заварка, сахар. Этот рецепт, если его можно так назвать, знаком всем. Чай прекрасно успокаивает нервы, и позволяет отпустить мысли на миг. У Морозовой чай особенный. Антон не знает, что она такого туда добавляет, но вкус насыщенный, и почему-то всегда напоминал ему безмятежное время.       Время, когда родители не ссорились и любили друг друга, когда сестрёнка звонко смеялась, когда не нужно было запираться в комнате и дрожать от страха.      Нервно крутя локон на пальце Полина смотрит в его глаза, губит себя. Глаза Антона словно бездна. Там непроглядный мрак, там можно утонуть. Храня в себе тысячи тайн и секретов манят, а попробовать разгадать хоть одну из них?.. Крепкой нитью связывают, не дают продохнуть. Взгляд не отвести.      Она не знает ничего, но знает слишком много. Как можно так просто попасть в ловушку? — Расскажи мне, что случилось?.. Антон молчит. Стоит ли загружать проблемами чудесное создание? Липкая тишина давит на грудную клетку, щиплет глаза, режет слух. Минуты рассыпаются по полу. — Существует ли любовь, Полина? Где она, когда хочешь в неё верить?      Девушка ставит перед ним кружку с чаем и вздыхает, касаясь светлых волос. — Любовь не там, где её хотят, а у тех, кто в ней нуждается. У тех, чьё сердце готово поделиться ей. У тех, чьё сердце готово ею согреть.       Антон не помнит, что такое любовь. Она ему не нужна, он в этом уверен, ведь она сделает только  больнее. Изрежет сердце на куски. А может, сведёт в могилу. Чего ждать от собственных чувств? Она ему не нужна, но он знает, что она рядом.     Он потерялся несколько месяцев назад, сразу после развода родителей. Он потерял себя. Будто вокруг создалась круглая оболочка, которая не пропускала ни звуки, ни ощущения, ни эмоции. Антон полностью закрылся от мира, плотно притворив двери своего сердца и разума. Взывать его к высоким чувствам стало невозможно. Лишь один человек сохранил его любовь. Оля.      Маленький ангел, что прятался за его спину, когда отец и мать устраивали очередной скандал. Карина плавила своим взглядом мужа, детей, потрескавшийся потолок. Казалось, она готова проклянуть весь мир. Винила весь белый свет за свои ошибки. Свои? Ведь она так и не признала того, что есть и её доля вины. Отец уже не скрывал своей неприязни к женщине. Она давно стала для него пустым местом. Слишком много боли приносила в последнее время. Любовь померкла, но не ушла, продолжая прожигать дыры в грудной клетке. Они всё думали, как поступить. Думали, гадали, но почему-то не учли, что страдают не только они сами. Маленькую Олю мучили истерики, а Антона постоянные ночные кошмары. Оля запиралась в комнате и подолгу смотрела затёртые до дыр кассеты, девочка знала каждое слово наизусть, потому старший брат придумал новое развлечение. Они играли небольшие сценки по ролям. Иногда мальчик придумывал что-то сам, рисовал декорации, а потом и вовсе стал подрабатывать своими картинами или портретами. Ему пришлось перечитать много книг, взять дополнительные занятия у учителя искусства в школе. Его поддержали Рома и Бяша, и это сыграло огромную роль, ведь поддержка нужна всегда. Всем. Она очень придаёт сил, и человек, что умеет её ценить, будет истинно благодарен. Казалось, жизнь налаживается, но…     Антона и Олю позвали на кухню. Мальчик очень этому удивился, давно такого не было. Но новость, которая их ожидала, была очевидна для всех, кроме него. Будто он упустил что-то очень важное, значимое.       Будто затемнённое сознание не захотело ппропускать любую информацию, дабы не ранить и без того изрезанное сердце. Карина радовалась тому, что её детям больше не грозит опасность, ведь как только за бывшим мужем закроется дверь, уйдут вместе с ним и обиды, и боль, и даже рукоприкладство. Сестрёнка радовалась, что больше не будет скандалов, но была  расстроена из-за того, что папа уходит. — Тош, они разведутся… — плакала малышка, прижимаясь к брату, словно боялась, что как только отпустит его, и за ним закроется старая и тяжёлая дверь. Голос её дрожал, глаза потускнели, и потух тот свет над ней, что грел ему душу.     Отец же подозвал их как-то к себе и произнёс: — Оля, Антон. Вы мои дети и навсегда ими останетесь. Никогда не думайте, что на расстоянии я стану любить вас меньше. Приедете ко мне в Москву на две недели летом. Просто мы с вашей мамой поговорили и решили, что так лучше будет. Я не могу подвергать вас опасности, которая ещё не совсем отступила.    Оля впервые за долгое время улыбнулась и ушла к себе в комнату, а Антон тихо спросил: — Пап. Ты больше не любишь маму? — Люблю, Антон. Бывает такое, что люди расстаются. Для блага всех. Думаю, и она меня любит, но… Слишком долго мы отравляли друг друга. Не вернёшь уже ничего назад. Думаю, ты понимаешь меня.     Но Антон не понимал. Не понимал, как можно любить и при этом ненавидеть. Не понимал, пока не ощутил тоже самое.    Сентябрь — месяц, что так ненавидят школьники. Петров теперь учится в девятом, и его это не особо радует. Уроков много, а учителя за лето словно с цепи сорвались. Мать с сестрой сейчас в Москве, Карина улаживает последние вопросы с бывшим мужем, а Оля гостит у отца.     Погода просто ужасная. Весь день дождик барабанит по крышам домов, словно поёт одну и ту же навязчивую песню, что уже порядком всем надоела.      Парень знает, они никуда не делись. Лишь прекратили свои нападения. Возможно, теперь они перекинулись на взрослых? Вряд ли. Куда приятнее высасывать души из невинных детей, чьи сердца не видят, насколько этот мир прогнил и пытаются смести всю тоску своим светом.     Он мучился. Ночью пот и слёзы градом катились с его лица. Неужели он станет одним из них? Жуткие кошмары без остановок терзали его разум, а тот всё рисовал страшные картины. Но парень не мог себе представить даже небольшую струйку крови, его уже от этого выворачивало наизнанку. А потом… Вдруг всё резко изменилось.        Антон больше не видел и не слышал их, но почему-то твёрдо знал, что они не исчезли. Скорее всего они просто ушли, ведь произошло слишком много убийств и пропаж. На уши подняли все ближайшие города и посёлки. Теперь милиция частенько проверяла окрестности деревни. Антон знал, что ни он, ни Полина, ни все их одноклассники больше не заинтересуют обитателей тайги. Они слишком выросли. Но это его не успокаивало. Вдруг они вернутся и… Тогда ему снова придётся вступить… Нет, нет, нет. Он больше никогда туда не вернётся. К этим сумасшедшим людям. Осталось ли в них вообще что-то человеческое?      В настоящее время его вернул тихий оклик: — Антон? Полина нежно провела по его волосам и улыбнулась. — Поля. — Я же чувствую, что тебя что-то беспокоит. Расскажи.   Парень серьёзно посмотрел на подругу. — Не думаю, что есть какой-то смысл в том, чтобы снова нагружать тебя своими проблемами. — Может я смогу тебе помочь? — Чем? — усмехнулся Антон. — Зависит от того, что тебя гложит. Знаешь, мы с тобою уже больше года друзья, а ты так и не научился мне доверять. Это очень больно. Ты постоянно забываешь о том, что есть люди, которые тебя ценят.    Петров виновато потупил взгляд, пытаясь не смотреть в прекрасные карие. Как же они манили его… В них он видел белый свет, в них этот мир мерк, он не мог превзойти этот взгляд теплом. Словно молочный шоколад. Отливали медью и тысячью тёплых оттенков. В них горели сотни фонарей, а их хозяйка была огненной. Могла согреть, а могла и сильно обжечь. Антон видел, какой нежностью они пылали, как же был счастлив, когда они пылали для него…     Он её ненавидел. Так сильно, как только мог. Ненавидел каждой частичкой души, но она всё не лезла из мыслей. Он обманывал себя. Долго обманывал, пока с ужасом не заметил, что ищет её взгляд, встречи с ней. Пока не заметил, что сердце раскалёнными частями ударяет о грудную клетку, отчего было лишь больнее. Купол, что не пропускал чувств, начал потихоньку трескаться. Одна трещина, вторая, третья.  Запертый в четырёх невидимых стенах, он чувствовал, как всё рушится. Не в силах больше вести борьбу с собой, он сдался. Пустил её в своё сердце.