Любовь, Смерть и Музыка

Изуку шёл, куда глаза глядят. Он не видел ничего вокруг, только прямую дорогу перед собой, тротуар, покрытый брусчаткой. Но это была не бесцельная прогулка. Ноги принесли его к студии, где обычно они репетировали с группой. Последние недели именно это место стало для Изуку родным. Здесь он чувствовал себя совершенно расслабленно и не думал о прошлом. Наедине с музыкой было хорошо и спокойно. Тодороки-кун наигрывал так полюбившуюся когда-то Изуку мелодию, Хокс-сан ворчал на Даби, который всё время внаглую перетягивает одеяло на себя, не прислушиваясь к гитаре и басам. В этом было нечто революционное, но выходило всё равно круто. Он ещё не до конца понимал Каччана, его безумную тягу к музыке, но был уверен, что одна из причин, по которой он этим занимался, — побег из реальности. Думая об этом, Изуку становилось немного больно. Неужели из реальности, в которой они были вместе, Каччану хотелось сбежать? Изуку был недостаточно хорош, недостаточно близок, недостаточно свой. Все эти «недостаточно» скопились в огромный ком, выплеснутый им в итоге. Сегодня репетиции не было, и Изуку очень удивился, когда дверь перед его носом резко распахнулась. Впрочем, не только он был удивлён. Даби, появившийся на пороге, с недоумением оглядел мальчишку с ног до головы. — Даби-сан? — выпалил от неожиданности и волнения Мидория. — Ты чего здесь забыл? Репетиция только завтра, — раздражённо ответил Даби. Вечно печальная мордашка нового участника, его, откровенно говоря, бесила. — Я… просто… — Изуку запнулся, не зная, что ответить. Действительно, зачем он сюда пришёл? Казалось, что он вот-вот заплачет, и Даби тяжело вздохнул, потому что не хотел иметь дел с плачущими идиотами. Но дразнить братишку забавно. На лице промелькнула тень коварной ухмылки. Он отошёл в сторону, как бы пропуская его внутрь. — Заходи, — Даби махнул головой, — расскажешь, что там у тебя случилось. Слушатель из него никакой, да и слушать он не собирался, как и Изуку не собирался ничего рассказывать. Но всё равно прошёл внутрь студии. Пугающий и не внушающий доверия Даби сейчас был единственным, кто протянул ему руку помощи. Он зажёг на студии свет, скинул куртку и предложил Мидории что-нибудь выпить. В коридоре стоял автомат, которым разрешалось пользоваться арендаторам. Всё за 200 йен. Изуку отказался. Он и так оставил баночку кофе на скамейке. Наверное, подобный жест мог обидеть Киришиму. Но Даби предлагал отнюдь не обычные напитки из автомата, а их с Хоксом запасы. Он порылся в стойке администрации и достал пыльную бутылку с коричневой жидкостью внутри. Изуку мысленно предположил, что это виски. — Я ещё школьник, — попытался он отказаться и от алкоголя, хотя не это было главной причиной. В памяти ещё всплывали разбросанные по полу комнаты Каччана банки пива и пустые бутылки с неизвестным содержимым. Может, криминалисты и выяснили, что употреблял в тот день умерший, но Изуку не хотел знать. Крепкий запах виски ударил в нос, стоило Даби открыть бутылку. Даже голова закружилась. — Пару капель, чтобы согреться, — настаивал Даби. — Ты весь дрожишь. Изуку и не заметил этого. Теперь, когда брат Тодороки акцентировал на этом своё внимание, он ощутил лёгкую дрожь в теле. Даби поставил перед ним на стойке бокал с виски. Совсем немного, как и обещал, несколько капель на донышке. Изуку не уверен, что это уймёт его дрожь, возникшую после разговора с Киришимой. Он взял бокал и посмотрел на дно, где плескалась горькая жидкость. Она определённо горькая, ему не нужно быть алкогольным экспертом, чтобы это знать. — Пей, — приказал Даби. — Я не стану разбалтывать об этом твоим родителям. Он довольно усмехнулся своей шутке, на что Изуку лишь закатил глаза. Он резко опрокинул содержимое бокала, и виски с непривычки опалило горло. Изуку закашлялся, отставив бокал на стойку, и задержался за неё рукой. Даби захохотал. Интересно, что скажет Шото, узнав, как он спаивает его возлюбленного паренька? — Полегчало? — Не дума… — Изуку уже собирался опровергнуть теорию Даби о том, что алкоголь ему поможет, но жар, что прошиб тело после одного глотка, действительно унял дрожь. — Вот видишь. В этом прелесть горячительных напитков, — Даби поднял бутылку и следом сделал несколько глотков прямо из неё. — Раз уж мы здесь, проведём урок? — Если вы не против, — смутился Изуку. — Давай перейдём на «ты», — Тойя закинул руку ему на плечо и повёл в зал. Изуку впервые пил такой крепкий алкоголь, поэтому уже минут через десять его слегка зашатало. Он старался внимательно слушать Даби, объясняющего ему принцип игры на барабанах. Всё это он уже слышал от Тодороки, но почему-то голос его брата был куда более успокаивающим. Они с трудом уместились на одном стуле, и хоть Изуку смущала поддерживающая рука Даби, между делом ненавязчиво касающаяся волос, он позволял ему это. Как-то странно всё. Мог ли Изуку вот так же сидеть вместе с Каччаном, наслаждаться его дыханием над ухом и прикосновениями рук? Мог ли Каччан учить его играть или каждый раз бы срывался, когда звук выходил неправильным? Даби-сан, несмотря на свой скверный характер, остаётся терпимым к его ошибкам. Пусть и поджимаются губы, и ладони тянутся закрыть уши от режущего звука. Они не похожи совсем. Одно их объединяет: оба барабанщики. Но Изуку не против обмануться, чтобы перенести своё сознание в далёкое прошлое. — Ты быстро схватываешь, — похвалил его Даби, встав со стула. Он не любит длительный тактильный контакт, а им пришлось полчаса сидеть впритык. — Но ответь для себя: для чего ты играешь? — А ты для чего играешь, Даби-сан? — парировал Изуку, проведя пальцами по натянутой поверхности барабана. — Потому что в кайф, но у тебя ведь другая причина. — Считаешь, я не получаю от этого удовольствия? — Абсолютно. Даби прав. Изуку просто прячется. Как и Каччан, который сбегал от реальности в музыку, он тоже бежит от реальности. От той, где Каччана больше нет рядом. Он больше не прикоснётся к щеке горячей ладонью, не поцелует, просто потому что хочется, не обнимет без причины. Здесь же Изуку чувствовал Каччана в каждой сыгранной кем-то ноте, в тяжёлом усталом дыхании. Очередной самообман. Игра на барабанах не поможет ему отпустить, не залатает огромную дыру в сердце, которую пробил Каччан своим поступком. Никто не сумеет ему с этим помочь. Голубые глаза Даби, кажется, проникают в самую душу и видят эту пустоту в нём, вроде как не осуждают. Может, он объяснит, почему Каччан решился на такой шаг, виноват ли сам Изуку, потому что сказал ему столько обидных слов в их последнюю ссору, что двигало Каччаном? Любовь к музыке? Любовь к Деку? Боль предательства? Что-то личное, куда даже Изуку доступа нет? Любой ответ принесёт лишь страдания. Это навсегда останется с ним. — Моя причина не такая обычная, как у тебя, и не такая благородная, как у Тодороки-куна, но я верю, что делаю всё правильно. — Интересно, — Даби склонился над сидящим на стуле мальчишкой. — Ты интересный парень, Мидория. Мне плевать на твою мотивацию, если честно. Используй нас, как твоей душе угодно, но Шото, мой братишка, он — мечтатель. Как ты и сказал, его причина благородна, он, как бы ни было тяжело, старается смотреть в будущее. Мы с тобой не такие, и я не хочу, чтобы он ступал на нашу дорожку. — Тодороки-кун — мой друг, я бы не стал… Даби приложил палец к его губам и покачал головой. Изуку покраснел от этого жеста, и сердце пропустило удар. Он не отстранился, даже когда тот наклонился ещё сильнее. Уродливые шрамы теперь можно было разглядеть с ближайшего расстояния. Они и правда пугали. Но в голубых глазах не ощущалось злобы и ненависти. — Ты мёртв внутри, — произнёс Даби холодным и безразличным голосом. — Как и я. Изуку машинально закрыл глаза, почувствовав прикосновение сухих губ. Шероховатая поверхность шрамов неприятно карябала кожу, но он ответил на внезапный поцелуй, поддался минутному порыву. Может, Даби-сан действительно единственный, кто понимает его? Единственный, кто способен заменить Каччана? И снова самообман. Но последние месяцы жизнь Изуку полностью состоит только из него. Руми познакомилась с Кейго ещё в старшей школе. Они учились в параллельных классах, но частенько сталкивались на крыше. Так и подружились. Девушка увлекалась музыкой, а Кейго состоял в клубе лёгкой музыки и играл на гитаре. Руми на ухо медведь наступил, но она жила ретро-песнями, записанными на её новенький айпад — подарок родителей на шестнадцатилетние. Она коллекционировала пластинки, диски, кассеты и мечтала однажды стать музыкальным критиком. Мнение Руми действительно было довольно-таки критичным, а вкус специфичным для девушки её возраста. Подружки удивлялись, почему она не слушает «Arashi» или ЯмаПи, а тащится по The Beatles и Queen. Её не позовёшь в клуб, Руми воротит нос от клубной музыки, от всех этих современных электро- и хаус-направлений. Она вряд ли может носить звание неформалки, хотя кто-то за глаза называл её так. Но людям, вбившим себе что-то в голову, не объяснишь, что цвет кожи у неё свой, а не из солярия, который достался вместе с волосами от прабабки, что родом из Колумбии. Уже в университете Руми прониклась и другой музыкой, что была ей чужда в старшей школе. Кейго этому поспособствовал. В тот период у него как раз случился взлёт: местный лейбл позвал Хокса играть к себе. Только дурак не согласится на такое предложение. Вот и Кейго решил не быть дураком. Руми его во всём поддерживала, даже пару песен их группы добавила себе в плейлист, что было огромным достижением, учитывая её критичный вкус. Пока Кейго отжигал на большой сцене, Руми познакомилась с Наган, и они открыли свой бар. Отчасти благодаря Хоксу у них получилось раскрутиться. Когда восходящая рок-звезда Hawks появился в качестве гостя в неприметном баре «Echo», это произвело фурор. Решение Кейго всё бросить Руми тоже поддержала и оставалась подругой, несмотря ни на что. Кто, если не она, подставит плечо этому запутавшемуся мальчишке. Руми привыкла к его периодическим приступам самоненависти и нытью. Сегодня она тоже утешает друга. Правда, проблемы с самооценкой не так беспокоили Кейго, как его дела сердечные. Именно из-за них он пьёт уже третий бокал пива и плачется Руми в жилетку. — Я не знаю, что у него на уме, — следом за высказанным недовольством Кейго опрокинул остатки пива, заливая их в себя. — У нас то буря, то штиль. Когда я думаю, что вроде бы всё наладилось, он выкидывает очередную хрень. — Слушай, Даби всегда таким был, — вздохнула Руми, проведя рукой по светлым волосам Кейго. — Вернее, он стал таким после того пожара. Словно у него выжгли сердце. — Не говори так, — возмутился Хокс, размахивая руками. — У него есть сердце. Просто… просто… Аргументов против слов подруги у Кейго не нашлось, и он, сложив руки на столике, уткнулся в них лбом. Руми покачала головой. Почему все их выяснения отношений заканчиваются тем, что Хокс тащит её в бар, где напивается, а потом уже она тащит его домой, пьяного и разбитого? Эта парочка идиотов ещё со старшей школы её раздражает. Видеть их вместе всегда было странно. Тодороки Тойя создавал впечатление психопата, которому по ошибке выдали допуск к обществу. У него были проблемы в семье, поэтому иногда он вёл себя адекватно, а иногда срывался, и от адекватности ни оставалось и следа. Он мог пропасть на несколько дней, а потом заявиться в школу как ни в чём не бывало. И даже учителя не могли ничего сказать на это, потому что отец Тойи был большой шишкой. Его боялись, потому что совсем не понимали. И только Кейго удалось ужиться рядом с ним за одной партой. Он влюблёнными глазками пялился на местного хулигана, и Руми думала, что её друг тоже сошёл с ума на пару с ним. Она считала, что Даби пользуется его добротой. У Кейго всё всегда на лице написано, да и Даби не глупый парень, смекнул, что к чему, и посадил Хокса на цепь токсичных отношений. Кейго заявляет, что сам подписался на свободные отношения, что согласен встречаться без обязательств, но Руми знает, что это не так. Он любит Тойю, любит искренне и по-настоящему. И это его отравляет. Чью сторону принять в данной ситуации? Руми сложно судить. Даже несмотря на то, что это неправильно, Кейго действительно сам выбрал так жить. Да и Тойю она уважает, как талантливого музыканта. Глупо было бы спорить с данным утверждением. Он тоже помогал им открывать бар. Даби умён, поэтому его советы пришлись очень кстати. Не зря его отец бизнесмен с большой буквы. Сын перенял всё самое лучшее от него. — Ты всё ради него делаешь… — Руми вздохнула, вспомнив события пятилетней давности. — Даже карьерой пожертвовал… А он? — Не начинай, Мируко, — буркнул Хокс, не поднимая головы. — Не нравится правда? Но ведь так и есть. Не ври хоть самому себе. Ты можешь сколько угодно доказывать мне, что устал от славы, решил отдохнуть и поиграть для себя, но мы оба понимаем, что ты сделал это ради Даби. — Ты не видела его в тот день, когда я вернулся с гастролей, — наконец Кейго оторвал голову от стола, но посмотреть на Руми так и не решился. Взгляд устремился на дно пивной кружки. — Он был на грани. Весь перебинтованный, сквозь них кровь просачивалась каждый раз, когда он двигался. А глаза… Я никогда не забуду пустоту в них. Я просто хотел спасти его, уберечь от необдуманных действий. Если бы я был рядом, а не колесил по стране, может, всё иначе бы сложилось. — Кейго, ничего бы не изменилось, — Руми снова потрепала его по волосам. — Он хотел умереть. Ты же знаешь, что по одной из версий поджог устроил он. — Это не доказано! — возмутился Хокс, стукнув кулаком по столу. — Признай очевидное, он сделал это, он собирался забрать с собой всю свою семью. Сначала газеты трубили, что это дело рук Даби, а потом внезапно переобулись, потому что такой скандал был не выгоден компании Тодороки. Не зря его изолировали на целых два года. Хокс промолчал. Руми давит на все его болевые точки. Тогда, пять лет назад, случилась трагедия: пожар в поместье крупного нефтяного магната Тодороки Энджи. Пламя едва удалось потушить. Старший сын семьи, Тодороки Тойя, получил серьёзные ожоги. Его младшие братья и сестра смогли отделаться лёгкими травмами, как и отец семейства. Слухи ходили разные, но самым распространённым был слух о том, что Тойя и есть зачинщик пожара. Такая версия не понравилась Тодороки Энджи, и он всё замял. В итоге газеты писали о нарушениях пожарной безопасности в доме. А что стало с Даби? Как и сказала Руми, его отправили на лечение за границу. Только вот заграницей была психиатрическая клиника. Все это понимали и обсуждали шёпотом, что сын такого великого человека сошёл с ума. К тому же в этой семье уже был подобный прецедент с женой Тодороки Энджи, которая до сих пор находилась под наблюдением психиатров. Хокс с трудом добился того, чтобы ему позволили посещать Даби. Ради этого ему пришлось покинуть группу. Совмещать заботу о любимом и гастроли было невозможно, и Кейго выбрал первое. Выбрал счастье другого человека взамен своему. Они и группу-то создали ради Даби. Хокс не жалел об этом, потому что любил. Но любить Тойю сложно. Порой настолько сложно, что просто невыносимо. В такие моменты хочется напиться, забыться и не думать об удручающих вещах. Да и Хокс бы всё выдержал. Больно слышать только: «Я не держу тебя, ты всегда можешь уйти». Безразличие ранит сильнее всего. Какой-то частью мозга Кейго понимал, что Даби не станет бороться за него, что Даби плевать на него, на его чувства. Но другой частью не хотел в это верить, потому что Даби целовал его как никто другой и делил с ним постель не по принуждению, а по желанию. Даби хотел его, и это перекрывало всё остальное. — Я люблю его, Мируко, это единственное, во что я верю. — И у любви есть предел. Это ты и без меня знаешь. За их столиком воцарилась тишина. И они молча уплетали закуски с алкоголем. Кажется, после такого серьёзного разговора Хокс даже протрезвел. А ведь планировал залить алкоголем своё горе и обо всём забыть. Руми тоже не решалась заговорить. Наверное, она и так сказала лишнего. Обычно ей приходится только слушать, впервые она высказала своё мнение. Неудачно. — Слушай, — Руми нарушила тишину, — вам нужно отвлечься от всего. Вам нужно сыграть для публики, тогда и выяснять отношения времени не будет. Всю энергию направите в игру. У нас концерт в следующем месяце. Хотите, я вас впишу? — Ты правда это сделаешь? — глаза Хокса загорелись. — Для тебя что угодно, мы же лучшие подружки, — она стукнула его в плечо. — Успеете подготовить пару номеров за три недели? — Мы справимся. — О, я в вас не сомневаюсь, — Руми подмигнула ему, и Кейго покраснел от смущения. Она всегда его поддерживала, Хокс должен быть ей благодарен. Такую подругу найти нелегко. Но для Руми Кейго остаётся проблемным младшим братом. А подчищать за младшенькими — это её прямая обязанность как старшей сестры.